Учусь у лучших

Ярик влетает в огромную гримерку, уже на ходу развязывая ленточки своего фетишного одеяния. Пальцы почти не слушаются от гуляющего в крови адреналина, да и Дима постарался на славу — «ну, чтобы наверняка, чтобы Сашка прямо на сцене не развязал, кто его знает». Очень смешно, блин. Их максимум — это прилюдное снятие куртки. Пока что. И пиджак как-то Сашка у него отжимал. Казьмина в общей гримерке, наполненной таким же ощутимым адреналином, драйвом и восторгом не обнаруживается, и Ярик тут же спешит за заветную дверцу, где только их вещи и где можно спокойно переодеться без посторонних глаз и комментариев. А сегодня только ленивый не сказал, что Баярунас ходячий секс и фетиш. Только ленивый и Казьмин, разумеется. От того не дождешься прилюдных комплиментов от слова «никогда». — Все, не могу больше. Я мокрый до трусов. Тяжело быть рокером, Санек. — Угу. Ярик почти не замечает друга, притихшего в углу гримерки. Да и привык, что тот любит притворяться мебелью. Но ведь они тут одни. Но мысли путаются, дыхание все еще сбитое — скорее снять с себя эти чертовы шмотки и выдохнуть. Разувается Баярунас почти на автомате, тут же стягивает импровизированный жилет, расстегивает рубашку, цепляясь за кольцо, и параллельно брюки. Торопится от нетерпения, но так как одежда все же для концертов, надо поаккуратнее. Носки вот не жалко, и они отбрасываются в сторону. Хочется полного комфорта и свободы. Воздуха для всего тела. И пару мгновений Ярик просто сидит в одних трусах, охлаждается, закрыв глаза и вытянув ноги. Кайф, что тут еще скажешь? Интересно, чего это там Сашка притих? Прищурившись, он смотрит на друга. И встречается с абсолютно безумным потемневшим взглядом, ярко контрастирующим с блестящими узорами и стразами на коже. Казьмин судорожно облизывает губы и, кажется, дышит через раз. А еще так крепко хватается за любимую челку, что, кажется, готов вырвать ее, наконец. — Саш? Баярунас окончательно возвращается в реальность и теперь без труда считывает эмоции на лице друга. И осознанием накрывает, как лавиной, с головой. И становится еще жарче. — Саша? Да ну, нет. — Может, быстро оденешься и свалишь? А я подышу немного тут, и все. — Саш, ну я же твой друг, я тебя не брошу. Ярослав уже встает и решительно направляется к Саше, но тот вдруг вскакивает с места на едва не подкашивающихся ногах и прижимается к стенке, выставляя руки. — Н…не надо, я сам. Не подходи. — Вы уверены, Александр? Сашка едва сдерживает истерический смех, Ярик тоже добавляет улыбку в голос. Ситуация накаляется еще больше, когда Казьмин, «поджав лапки», начинает медленно сползать на пол, а Ярик, усмехаясь, нависает над ним, уперевшись ладонями в стену над его головой и выгнув выразительно брови. — Нет. А дверь ты закрыл? — Сюда никто не войдет без стука. Ярослав без предупреждения, прямо как на сцене минутами ранее, хватает Казьмина за влажный загривок и притягивает к себе, вынуждая податься вперед. Сам же он опускается лишь на одно колено. — Я не вижу, Александр, под вашей мокрой длинной футболкой масштабы проблемы, но уверен, что справлюсь с ней. — Проси разрешения. — Сука ты. — Сначала на поцелуй. — Поцелуй не просят. Его — берут. Одновременно с горячими губами под своими, Ярик тут же ощущает, как его в ответ тоже хватают за загривок, фиксируя голову. Спасибо, не за горло. Оба понимают, что на долгие поцелуи нет времени, поэтому, жадно искусав и облизав рты друг друга, быстро отстраняются. — В темпе, Ярик, — шепчет Саша, напоследок ощутимо прикусывая за шею. — А ты скули потише. Ярослав быстро задирает футболку и расстегивает ширинку, недолго думая стягивает брюки до середины бедер: если испачкают дорогую шмотку, Казьмин потом ему полжизни гундеть и припоминать будет, зануда. Секс в гримерках у них уже какой только не был, но ничего не предвещало, что все закончится столь яркой картинкой. Хотя, засосать Казьмина очень сильно хотелось весь концерт, и только одному ему, Баярунасу, известно, как же было трудно удержаться, когда его нагло схватили за горло, а потом еще и пальцами горячими по влажной шее прошлись. Тут и пятилитровки не хватило бы, чтобы остудить пожар между ними. Зато фотки будут огненные на память. Если бы кто вдруг вошел без стука, то очень бы удивился, скорее всего, увидев сидящего на полу Казьмина, прислонившегося к стеночке и вытянувшего ноги со спущенными штанами, с задранной футболкой, что он прижимал к груди; и Баярунаса на коленях между его ног в одних трусах, абсолютно красноречиво склонившегося к его паху. В темпе, так в темпе. Ярик и не стал медлить и быстро начал сосать, расслабляя горло, и пропуская член как можно глубже, и поглаживая напряженные яички. Выпуская с громким причмокиванием, пуская вибрацию горлом, чтоб Сашка там вообще быстро потерялся в реальности. А еще абсолютно правильно собирая пальцем естественную смазку и надавливая слегка на вход, заставляя сильнее вздрагивать и выгибаться. Уж Ярику-то хорошо известно, от чего там Казьмин может быстро лишиться сознания. Такой чувствительный, горячий, такой желанный, зараза, бесстыдно расставляющий ноги еще шире. Эх, облизать бы и обгладить со всех сторон сейчас эти соблазнительные твердые бедра, но времени нет. А грудь какая красивая. Опять он, что ли, за гантели взялся для какого-нибудь кастинга? Он ведь, может, и не скажет ни слова заранее. Хочется его всего, с ног до головы, брать долго, сменяя грубость на нежность, но растягивать его без смазки мучительно и себе дороже: точно вновь зарычит, и схватит за горло, и пальцы пооткусывает. Ничего, в другой раз, когда-нибудь. А сейчас лучше сосредоточиться на члене. Заслужил ведь, Сашка. Весь концерт позволял себя трогать, слушался, улыбался искренне и преданно, обнимал нежно и тепло, пел, как Бог. Хороший…пес. Тьфу, Ярик, блин, и ты туда же? Оставь уже эти странные мысли о собаке, забудь, как Сашка падал на колени с поджатыми лапками, высовывал язык и бегал за тобой, едва хвостиком не виляя невидимым. Бред. Странные шуточки Казьмина. Надо будет все-таки поинтересоваться у него, ревнует он к Зосимке или это совсем другое. Тайные желания, озвученные на сотни зрителей, ну-ну. Концерт, как всегда, охренительный. И они почти ничего не запороли, кроме нового. «Брат» вышел лучше даже, чем ожидалось. А «Один на один» войдет в их личную историю, как самое «горячее» исполнение. Нет, все-таки надо будет еще раз сказать Димке спасибо за образ. Когда Ярик почувствовал, что Сашка вот-вот подойдет к финалу, вскидывая бедра и закусывая пухлую губу почти до крови, стараясь приглушить то ли стон, то ли реальный скулеж («господи, Ярик, забудь о собаке») — в голове у него тоже мгновенно помутнело от желания; Баярунас чуть выпустил член изо рта и высунул язык, чтобы, не дай бог, ни капли не попало на черные модные штаны. Еще и ладошкой придержал пульсирующий член, пока тот не обмяк. Заботливо облизал головку и аккуратно спрятал все обратно в трусы, будто бы так и было. А затем почувствовал, как все такие же горячие, но теперь заметно сильнее подрагивающие пальцы, вновь легли сзади на шею. — Ярик. — Что, мне вытереть теперь рот влажными салфетками, чтобы ты снова меня поцеловал? Не время для сарказма, когда собственный член уже испачкал трусы, а запасных, кажется, с собой нет. Не спрашивать же у всех подряд? Саша притянул его к себе и широко лизнул в скулу, а затем прошелся и по распухшим влажным губам. Ярик тут же утянул его в поцелуй, хватая за свободную руку и настойчиво опуская ее себе на пах, и чувствуя через мгновение, как член сжимают уже не через ткань. — И все-таки, Ярик, стояк именно после концерта. — Ах ты скотина. — Но я быстро справлюсь. Учусь у лучших. — А? Ох. Не спорю.