Сердцебиение Свартберга

      - Хуберт, не мельтешись, кому говорю! - вонючая мокрая тряпка прилетела по уху мальчишки - Живо поднимись наверх и помоги батюшке, иначе будешь рыбу чистить.       Мальчишка натёр ладошкой докрасна свою ухо, будто это могло помочь избавиться от запаха тряпки. Его матушка была не в духе - всех кухарок подняли спозаранку, так как выяснилось, что в замок приедет сам царь Фархович с востока. Ничего хорошего это не предвещало. Все женщины тихо перешептывались или даже плакали, что царь точно заберет их мужей и сыновей на войну, ибо брать здесь больше и нечего.       Пока Хуберт выходил из кухни, он все пытался понять, что же в этом такого плохого. Это же долг каждого мужчины! Сразиться с врагом, держа в руках меч, и вернуться домой героем - разве не будут они рады, если их мужья и сыновья осыплют их златом и новыми шубками? Хотя, понятно, почему его мать не была в восторге - папенька уже еле справлялся с ходьбой по лестницам, а его самого вечно колотят старшие сыновья псаря. Вспомнив о них, Хуберт решил идти не во двор напрямую, а подняться на стену замка и пройти через Врановые комнаты. Еще не рассвело, и эти бездельники явно спят, но, действительно ли это так, Хуберт проверять особо не хотел, - ему и так с утра досталось за то, что он мешался у матушки под ногами.       Длинноногий мальчишка, перепрыгивая то одну, то аж пять ступенек, в мгновение ока оказался на нужном этаже. Год назад, когда отец серьезно заболел и с трудом справлялся с работой, он стащил ключи с этого этажа и прокрадывался, чтобы помогать - в каждой комнате и на каждом пролете башни необходимо следить за тем, чтобы было светло и вовремя менять закончившиеся свечи.       Дверь со скрипом закрылась за мальцом. Скрип умудрился разбудить нескольких воронов, и те начали хлопать крыльями и повторять отвратительный скрип. Это была одна из причин, почему Хуберт ненавидел воронов. Здешние вороны, даже дикие - крайне умны - они способны с первого раза повторить услышанное. За необычайный ум их используют в качестве посыльных птиц. Куча клеток вдоль стен, в которых спят вороны, у окон жердочки с огромном количеством подставок, из-за чего они напоминают этакий сломанный веник, повсюду перья и помёт. Здесь вроде убираются, но кажется помет уже въелся в пол. Хуберта удивляло, что здесь для посыльных птиц аж три таких комнаты - жизнь в Борхане казалась крайне скучной.       Как-то в замке устроили казнь - одна из кухарок убила своего мужа, деталей Хуберт не знал. Родители запретили ему выходить из комнаты,мол, детям до десяти такое видеть не стоит, но он пробрался в эти самые Врановые комнаты. Встал у одного из маленьких окошек и радовался, что отсюда отличный вид. Женщина с растрепанными волосами, с опухшим красно-синим лицом, плакала на коленях и молила о пощаде, в то время как палач взял ее за волосы и прижал лицом к пеньку. В последний раз она вскрикнула "Умоляю", а затем раздался звук топора. Хуберт прижался к стене и закрыл глаза, прежде чем что-либо увидеть. А затем вороны сошли с ума - они все бились в истерии, пытаясь выбраться из клеток. Несколько клеток упали на пол и открылись: безумные вороны кинулись на Хуберта с криками "Умоляю" и повторяя звук опустившегося топора.       Хуберт взглянул на свои руки, покрытые глубокими шрамами, и помчался мимо комнат, не заметив, как в окнах рассвело. Над границой между небом и землей, над вершинами сосен висело огромное черное облако - и стремительно приближалось к замку.       Лестница на башне была узкая и витиеватая, здесь едва расходилось двое человек, однако в защите замка и в общении с другими поселениями рядом она играла большую роль. На самом ее верху располагался сигнальный костер, а из маленьких этих окошек стреляют арбалетчики. Все это рассказал мальчишке отец. Последняя битва здесь была еще до рождения старшего брата Августа, которому минуло восемнадцать, так что Хуберт привык к тому, что это вовсе не боевая башня, где храбрые солдаты защищают свой дом, а сосредоточение занудных стариков, которые заняли здесь все комнаты. Писари, учителя и прочие грамотеи решили, что именно здесь им отрадно познавать науку, хотя Хуберта веселило, как эти старики еле двигаются - они и ступеньки не могут пройти, не издав из себя какой-нибудь звук.       Запыхавшийся малец нашел батюшку на самом верху. Тощий старик, одетый в простой балахон, с длинной седой бородой до живота, держал в руке маленький подсвечник, свечка на котором казалось вот-вот, и потухнет, оставив этих двоих во тьме, и смотрел куда-то вдаль. Его взгляд серых глаз какой-то пустой, казалось, что отец сейчас заплачет, и усталость Хуберта, который обыскал всю башню, как рукой сняло.       - Батюшка, а я тебя везде обыскался! Там матушка чернее тучи - ты бы видел, а все потому, что главная кухарка нас подняла ни свет ни заря, сказала, что прилетел ворон и царь...       - Берти, подойди сюда, малыш, - произнес ласковый голос старика. Он подошел, и отец прижал его к себе рукой. Кожа его была жесткая, потрескавшаяся и покрытая старыми мозолями, но от нее приятно пахло свечами. Хуберт глядел на такое же жесткое лицо батюшки, и думал, что когда-то и он станет таким, но почему-то от этого ему не было грустно. Его отец походил на таинственного колдуна, а Хуберт в тайне мечтал, что у него окажется какой-нибудь волшебный дар, и его возьмет к себе в ученики волшебник, похожий на отца.       Хуберт услышал знакомое карканье и проследил за взглядом отца. На севере, за лесом видно замерзшие Северные Воды. Поразительная снежная пустыня, недоступная днём, но нежная и одинокая в лунном свете. Хуберт не раз болел из-за того, что поднимался ночью на башню и смотрел, как сильный ветер сдувает снежинки со льдов замерзшего моря и направляет бесконечный танец зимы.       Словно через разорванные шелковые ткани над льдами виднелись черные пики горы, в которой сияла тысяча красных огоньков. Горы, которой здесь раньше не было. "Это магия», - подумал Хуберт, однако не имел ни малейшего понятия, как возможно было сотворить подобное. Она была настолько огромной, что Хуберт невольно потянулся к ней рукой, но на кончиках его пальцев он заметил, как у основания горы кипит черная масса, расплескавшаяся по всему берегу и оставившая на нем кучу грязи. Там, будто бы за завесой, где находится гора, сверкали белые молнии, и его свет явно выходил за пределы этой "шелковой" завесы, как и та черная масса. Только в свете вспышки стало понятно, что это войско каких-то существ, явно не людей, а берег устлан человеческими трупами.        Хуберт бросил взгляд на лес, разделявший их от моря, и начал выискивать людей на дорогах. Аметистовая дорога - путь, идущий вдоль Северного моря, соединяющий все дороги на севере. Все, кто едут к ним в Борхан, едут именно этой дорогой.       Потребовалось время, но Хуберт их нашел и смог помочь и отцу их разглядеть. Они наконец оказались в поле зрения: Во главе ехали рыцари в блестящих доспехах, казалось, на них было меньше всего крови, затем обычные солдаты и раненые. Малец в жизни не видел столько калек. Многие были без рук и без ног, некоторые ехали на лошади, другие петлялись в конце процессии. Кажется, несколько людей упали, и никто даже не обернулся на них. Но большую часть везли в тележках. Процессия оказалось не такой большой как должна была быть. Хуберт недоуменно и напугано посмотрел на батюшку.       — Это призма, Берти. Тот город, что ты видишь, не отсюда, но теперь он одновременно и здесь. Такое бывает, когда наш мир сталкивается с другими.       - С другими?       - Да, их два, Соль и Мани. Соль — это свет, а Мани — это тьма. И, к сожалению, к нам заявилась тьма...       - А этот Муни здесь надолго, батюшка? Зачем они пришли?       - Мани, Берти, через "а", - по привычке поучая, сказал отец. Он тем временем начал разжигать сигнальный костер, - Я видел, как некоторые призмы появлялись на пару секунд, а некоторые на пару недель. Ох, надеюсь, беда закончится как можно скорее. Иди, сынок, расскажи все маме, она знает, что делать.       Хуберт несся так быстро как только мог, он несколько раз чуть не полетел кубарем вниз, но вовремя хватался за выступавшие в стене камни. Вот почему кухарки плакали. Вот почему обсуждали, как в подвалах спрятать своих сыновей. Горы трупов, виднеющиеся за десятки вёрст. Окровавленные пустые рукава и штанины.       Хуберт выскочил во двор и понесся в сторону кухни. Он резко остановился на полпути. Его голова резко потяжелела, земля перевернулась верх ногами. Весь мир померк. Руками он нащупал, что его глаза по-прежнему открыты. Испуг от того, что он ослеп, сменился на ужас и непонимание из-за образов, которые будто высекались на веках. Огромная змея, чья чешуя переливалась оттенками фиолетового и розового, вцепилась зубами в собственный хвост, но при этом ее глаза - будто два аметиста - смотрели прямо на него. Три женщины, молодая девушка, беременная и старуха стояли перед ним с пустыми глазницами, в которых сияла тьма. Бесконечная равнина, черная потрескавшаяся земля и больше ничего.       В глазах резко все покраснело, в груди разожглась такая сильная боль, будто сердце сейчас взорвется. Хуберт упал и скрючился в снегу, издавая истошный крик. Вороны начали эхом повторять за ним. Эта жгучая горячая боль в груди будто раздвигает ребра изнутри, двигает там все и переворачивает. Кровь разгоняется по всему телу подобно кипящему маслу. Хуберт слышал только свое сердце и ворон, издававших столь болезненный и мучительный крик, что мальчик захотел, чтобы все эти вороны сдохли.       Во дворе замка Борхан наконец повисла оглушающая тишина.