Лучший способ отдохнуть после работы

Казалось, только луна была ярким естественным источником света. Она действительно была способна осветить землю, но не так ярко, как солнце. Стояла уже глубокая ночь, казалось, все уже спят, ведь завтра нужно подняться рано. Вновь нужно будет через силу или нет готовить завтрак, а после спешить на любимую или не очень работу. И свет был действительно погашен в комнате, только лампа могла осветить невысокого юношу, множество бумаг и ручку. Да он совсем уже ослаб, глаза предательски слипаются, но ручка всë ещë продолжает записывать мысли. Слышно лишь чиркание по бумаге и редкие вздохи, что говорили о усталости обладателя изящных очков. Однако парниша ещë не сдался, он продолжает работать, ему нужно уложиться в свои дедлайны. Закончив эту главу быстрее, он без задержки примется за следующую. Но он тут же зачëркивает некоторые слова, формируют по-новому. И записывает другой вариант, более удовлетворяющий его. После парень зевает, закрывая ладонью рот. Он трëт глаза и хватается за голову, пытается думать и выдать хоть ещë одну неплохую мысль. Однако ручкой обладатель сапфировых глаз продолжал только стучать по столу, будто это могло помочь ему сформировать мысли. И парень вздрагивает, когда чувствует чужое присутствие сзади. — Андсерен, ты всë ещë не спишь? — приятный нежный голос проносится где-то около шеи, и юноша чувствует себя преступником, которого только что схватили на месте проишествия. Мало того, что его только что поймали с поличным, ещë он чувствовал себя чертовски уязвимым. Ведь, как хорошо ловящий изучил слабые места автора. И светловолосый дышит в шею, и голубоволосый сжимает губы, пока по телу пробегают будоражащие мурашки. — Вдохновение было, я не мог сидеть сложа руки, — буквально оправдывает себя Ганс, напрягаясь с каждой секундой. И голубоволосый замечает, как Эдмонд опирается на стол, наклоняясь ближе. Он утыкается в плечо, вдыхая аромат возлюбленного. — Дантес, пожалуйста, ты мешаешь мне работать, — прокашливается парень и серьëзно произносит. — Мешаю работать? Да ты уже еле формируешь мысли, тебе следует отдохнуть, — шепчет светловолосый мягко, словно хочет, чтобы Андерсен расслабился, но он наоборот напрягается. — Я всë ещë могу писать, вдохновение не покинуло меня до конца, — продолжает Ганс сопротивляться, сжимая ручку. И он пытается думать о работе, а не о Эдмонде, который приятно окутал его тело и дышит в шею. Чëрт, это сбивает. Очень мешает. Голубоволосый сжимает губы, на секунду прикрывая глаза, чтобы собраться с мыслями. — Ну так запиши хоть ещë одну строчку, — шепчет на чувствительное ушко Дантес, и Андерсен теряет всякое самообладание, потому прячет красное лицо в ладонях. — Ты мешаешь мне! Как я могу нормально соображать, когда ты нажимаешь на мои чувствительные места?! — вопит Ганс, не смея открыть вид на покрасневшие щëки и робкие глаза. — Потому что, только нажимая на них, ты способен меня услышать, — слишком властно говорит Эдмонд, и голубоволосый вспыхивает теперь от гнева. — Пожалуйста, Дантес, я хочу быстрее закончить эту главу, не мешай мне, — всë ещë требует Андерсен, но только теперь он поворачивается к парню, чтобы взглянуть на него. И встретившись с уверенными, но всë ещë очень нежными алыми очами, Ганс чувствует, как кончики ушей алеют, а плечи напрягаются. Он почти готов к драке за право продолжить работу. — Андерсен, милый, скажи мне, сколько ты уже пишешь? — спрашивает всë ещë крайне ласково Эдмонд, удивительно, что он всë ещë не потерял терпение, хотя, казалось, он научился с голубоволосым быть самым терпеливым человеком на земле. — Ну, — Ганс задумывается, чешет щëку кончиком пальца, — часов пять, — невозмутимо выдаëт юноша. — И ты считаешь это нормально? Ты очень долго писал, настало время для отдыха, — Дантес всë ещë продолжает быть чертовски ласковым. И Андерсен отворачивается, ведь уверен, если он понаблюдает ещë минуту за этим нежным выражением лица, то почувствует вину. Он не привык такое чувствовать. Ещë он не привык уступать. Однако, если сильно любишь, то уступишь и позволишь возлюбленному победить. — Пожалуйста, я очень соскучился по тебе, — произносит Эдмонд слишком чувствительно и грустно одновременно, и Ганс кусает внутреннюю губу. Он не может просто оставить Дантеса, когда он требует от него хоть каплю любви и внимания. Писатель поворачивается к Эдмонду, а после быстро касается губами чужих, тут же отворачиваясь. И светловолосый ухмыляется, он верно нажимает и уже почти ведëт голубоволосого к кровати. — Давай, Андсерен, пошли отдохнëм, пожалуйста, — произносит слишком сладко на ушко и хватает мочку губами. Ганс тут же подскакивает, хватаясь за край стола, чтобы не потерять связь с реальностью. И он почти сдался, ему не дадут спуска, он не сможет закончить работу сегодня, и писатель почти смирился с этим. — Хорошо.. Только отпусти ухо, пожалуйста.. Сейчас же отпусти, Дантес! — требует Андерсен, повышая голос, когда чувствует прикус и мурашки по коже, он звучит слабо, почти уязвимо. И Эдмонд доволен своей работой, потому смеет отпустить ухо Ганса, утыкаясь в тëплое плечо. — Пойдëм в постель, — всë ещë продолжает просить светловолосый, и на этот раз писатель соглашается, кивая. — Только приберу немного на столе, дай мне минутку, пожалуйста, — просит Андерсен, и Дантес соглашается. И теперь обладатель рубиновых глаз смеет отойти от писательского стола и может дождаться своего поэта. Он наблюдает со всей возможной любовью, как голубоволосый спешит, всë аккуратно убирая. Когда Ганс заканчивает, Эдмонд изгибается в три погибели, хватаясь за хрупкое тело и так нежно прижимая возлюбленного спиной к своей груди. Андерсен кладëт свои руки на чужие, более крупные, он не может не вздрогнуть, когда чувствует губы Дантеса на шее. Он не может не дрожать, ведь светловолосый так умело и правильно касается его, и Ганс губы кусает, чтобы не издать не малейшего звука. Писатель поворачивается к возлюбленному, встаëт на носочки и смеет тянуть Эдмонда вниз, чтобы достать губами хотя бы до подбородка. И Дантес нежно улыбается, подхватывая Андерсена на руки. Голубоволосый такого вовсе не ожидает, потому охает, но теперь он может коснутся своего парня. Потому светловолосый мягко улыбается, более удобно обхватывая парня. Эдмонд целует Ганса, меняя угол каждую минуту, чтобы попробовать всего Андерсена. Обладатель сапфировых глаз всë ещë не очень умел в поцелуях, но он жадно открывает рот, чтобы почувствовать Дантеса. И тепло приятно разливается в грудной клетке, Ганс крепко держится за плечи обладателя рубиновых очей. Светловолосый же крепко держит парня за бëдра, чтобы тот не упал. Андерсен утыкается в чужое плечо, обнимая юношу, как можно крепче. — Пойдëм в постель? — спрашивает крайне ласково Эдмонд и чувствительно целует в щëку. — Пожалуйста, — только и может вымолвить всë же уставший Ганс. Голубоволосый восседает на чужих бëдрах, тяжело дыша, он пытается опуститься ещë ниже, но лишь стон на это гортанный издаëт. — Так вот, как мы отдохнуть собрались, — почти рычит недовольно писатель, спотыкаясь на словах. Дрожащими руками он опирается на чужой торс и надеется, что не упадëт. Дантесу же очень нравится смотреть на такого робкого, неуверенного, но чертовски желающего Андерсена. Он полностью обнажëн только перед ним. Раскрасневшие плечи и щëки, очаровательное и смущëнное лицо, вставший колом небольшой член – всë это было Ганса, всë это было слишком прекрасно в нëм. Эдмонд на недовольство голубоволосого издаëт смешок, поглаживая чужие бëдра. Писатель же напрягается, он не сказал ничего смешного. — Но ты ведь не против. Ты ни разу не сказал мне остановиться или хотя бы подождать, — светловолосый говорит это слишком уверенно и властно, и Андерсен расстворяется на чужих бëдрах, взглатывая. — Ты кстати можешь начать двигаться, Ганс, — приговаривает слишком нежно Дантес, поглаживая бëдра его парня. Голубоволосый делает неуверенные движения, а после делает вновь попытку, чтобы член Эдмонда вошëл до конца. Однако не выдерживает и издаëт больной стон, потому, дрожа, падает на светловолосого и не чувствует наполненности. — Ты слишком нетерпеливый, делай всë постепенно, — слишком соблазнительно шепчет Дантес и ласково целует в щëку. — Я не привык.. Мне больше нравится, когда ты доминируешь, — признаëтся Андерсен, и пусть обладатель рубиновый глаз знает это, такое признание от парня всë равно разжигает огонь в груди. Эдмонд утыкается в чужую шею, вдыхая столь нужный и любимый аромат, сжимая ягодицы. Ганс подаëтся в крупные ладони возлюбленного, светловолосый же ухмыляется, касаясь дырочки парня, тяня еë. — Я тебя достаточно растянул, добавим смазки и попробуем ещë раз? На этот раз двигаться буду я, но ты приготовься, — последняя фраза звучит очень ласково, но явно предупреждающе. Андерсен кивает и подаëт парню тюбик смазки. Дантес же выливает не очень много на пальцы, после соприкасается со своим членом, размазывая равномерно, но на головке всë равно чуть больше оставляет. И на этот раз Ганса умело насаживают на член, на что парень громко выстанывает имя возлюбленного, краснея ярко. Эдмонд не двигается, даëт время, чтобы привыкнуть, только после делает толчок, в процессе которого соприкасается с чувствительной точкой. Андерсен мгновенно хватается за рот, чтобы заглушать слишком громкий стон, по его мнению. Он готов расплакаться лишь от одного этого чëртового касания, и его возбуждëнный член дëргается. — Ты вошëл до конца? — чуть ли не задыхаясь, спрашивает голубоволосый, смотря в лицо возлюбленному. — Нет, не стоит спешить. Ты и так, кажется, был готов кончить от одного верного толчка, – почти смеëтся Дантес. Ганс заливается краской от такого заявления, он почти готов возмущаться, но он трëтся об парня, прося больше. И Эдмонд не заставляет ждать, ведь он ловко делает следующий толчок, и голубоволосый почти не ожидает, глаза его раскрываются, а тело тут же дрожит. Боже, Андерсен действительно почти готов кончить, даже не притронувшись к себе. Это слишком смущающе, но он так хочет Дантеса, чертовски хочет, и он почти готов кричать об этом на его бëдрах. Однако Эдмонд начинает брать ритмичный темп, он абсолютно не быстрый, наоборот размеренный, зато каждый толчок наполнен страстью и любовью. Поэт принимает такой темп и начинает поддаваться. Каждый толчок проносится массой удовольствия по телу. Ганс почти кричит от наслаждения, когда его заполняют, касаясь чувствительной точки, и скулит, когда отстраняются. Обладатель сапфировых глаз поддаëтся на встречу возлюбленному, и их тела встречаются в точке соприкосновения, образуя громкие шлепки. Андерсен не может это игнорировать, он ужасно смущëн своими желаниями. Голубоволосому чертовски нравятся эти руки возлюбленного, что держат его за бëдра, управляя его телом. Эти касания кажутся более, чем интимными. Дантес тяжëло дышит и соображать почти не получается. Каждый раз, когда наполняет обладателя сапфировых глаз, он почти перестаëт думать, и то, как Андерсен сам поддаëтся в руки, насаживаясь, это сводит с ума. И светловолосый не хочет ни о чëм думать, кроме Ганса на его бëдрах. И Эдмонд не может не наслаждаться и не любоваться этим очаровательням видом его поэта, который такой только перед ним. В писателе сводит с ума буквально всë: руки дрожащие от возбуждения, но всë ещë неуверенно опирающиеся на торс парня, крохотное тело, что отдано бëдрам Дантеса до последней капли, покрасневшие плечи, алые кончики ушей, откровенное лицо, которое Андерсен больше не прячет. Но, что самое главное, сапфировые смущëнные глаза, как же они очаровательно умоляюще блестят в глубокой ночи. Его поэт безмолвно просит о большем, и светловолосый не может отказать объекту обожания. Он опускает взгляд в точку соприкосновения их тел, а после меняет положение рук, укладывая на упругих ягодицах. И обладатель рубиновых очей больше не может просто лежать, он хочет быть гораздо ближе, потому поднимается. И он тут же меняет угол проникновения, полностью заполняя Ганса. — Эдмонд! — тут же протяжно вопит Андерсен, соединяясь с возлюбленным воедино. И он чувствует это, он достиг предела, вот он пик наслаждения. Видимо Дантес под новым углом во всей красе касается чувствительной точки, заставляя Ганса излиться на его торс. — Кончил без меня? Так ещë и себя не коснулся, — дразнит светловолосый, касаясь кончиком пальца головки. И Андерсен заливается ещë большей краской, желая спрятать смущëнный взгляд. Эдмонд не может сдержать смешок, тут же хватая возлюбленного за подбородок, заставляя его смотреть прямо ему в глаза. И голубоволосый растворяется под этим властным взглядом, он более, чем смущëн. Ганс сжимает губы, и он хочет провалиться под землю, а лучше под Дантеса, но это лишнее уже, кажется. — Умоляю, ты.. Пожалуйста, — буквально бубнит Андерсен, умоляя о пощаде, чтобы на него так откровенно не пялились, пожирая взглядом. — Ты очаровательно смущаешься, — шепчет Эдмонд почти в губы. Встревоженнный взгляд голубоволосого сменяется на более робкий. Обладатель рубиновых глаз не может сдерживаться, потому он касается чужих губ своими. И Ганс тут же отвечает на поцелуй. Светловолосый весьма быстро сменивает угол поцелуя, чтобы вкусить Андерсена во всей красе. И Дантес укладывает руки на талии парня, голубоволосый же обвивает чужую шею, жмясь ближе. Они отстраняются друг от друга, и обладатель сапфировых глаз тяжëло дышит. Он всë ещë целуется, как в первый раз: неопытен, но очень жаждет большего. — Возбудился вновь от одного поцелуя? Хотя я даже не коснулся тебя здесь, — только приговаривает и перед последнем словом укладывает руку на основание члена. И Ганс вздрагивает, чуть ли не подпрыгивая на бëдрах возлюбленного, он издаëт сдавленный стон, что схож с скулежом. И светловолосый целует в висок, затем в едва видимую родинку под левым глазом. После Эдмонд обдаëт горячим дыханием ухо Андерсена, на что тот спискивает, пока по телу пробегаются приятные мурашки. Дантес чувствует, что естественная смазка начала более обильно выделяться с голубоволосого, потому ухмыляется. И завершает свою шалость он тем, что хватает мочку губами. — Эдмонд, ты! — тут же вскрикивает Ганс имя возлюбленного, пытаясь подавить последующие стоны, пока ноги предательски дрожат. Светловолосый отстраняется, целует ласково в щëку, а после в губы, и Андерсен со всей нежностью отвечает. Однако Дантес не хочет ждать, уже просто вовсе не получается, потому он приподнимает голубоволосого и ловко толкается внутрь вновь. Он входит легче, ведь теперь его поэт действительно хорошо растянут и готов полностью его принять. Ганс, когда его неожиданно заполняют, тут же вскрикивает чужое имя, жмясь ближе, обнимая парня за шею. Эдмонд даëт время привыкнуть возлюбленному, пока сам же проводит носом по нежной шее, вдыхая такой нужный аромат. И Андерсен дрожит на любые возможные касания, он не может соображать, только сжимает чужие плечи. Но даже светловолосый больше не может сдерживаться, да и писатель уже нетерпеливо трëтся, желая большего. И Дантес начинает двигаться более требовательно, голубоволосый на это громко вскрикивает, обильно краснея, он тут же утыкается в чужое плечо. На этот раз толчки попадают по чувствительной точке под другим углом, и Ганс не может не подскочить из-за этого, нетерпеливо сжимая плечи возлюбленного. Он почти кричит каждый раз, когда вновь опускается на бëдра Эдмонда. И Андерсен плавится под всем возможным давлением, он отдан Дантесу, он жаждет большего. Боже, он не чувствует перед собой абсолютно ничего, кроме возлюбленного. И перед глазами скачут разноцветные кружочки, что меняют свою траекторию, когда удовольствие проносится электрическим током по телу. Чувство, что принял наркотик, но это всего лишь замечательный Эдмонд сносит ему крышу. И светловолосый тоже не особо соображает, его бëдра сосредоточились только на нежном нутре его поэта, которого так и хотелось взять целиком и полностью. И им ничего не мешает, их никто не может отвлечь друг от друга и от такого нужного удовольствия. Ганс тут, совсем близко, прямо перед ним. И это называется мечтой, самым сокровенным желанием. Парень не может остановиться, Андерсен очень мягкий и горячий, слишком нужный ему. Его хрупкие плечи дрожат, а сам поэт изгибается на бëдрах Дантеса, отданный до конца возлюбленному. Светловолосый почти рычит от учащëнных толчков, он утыкается в тëплое тело, от которого без ума. Эдмонд не соображает, он хватается зубами за ключицу, нетерпеливо кусая, и Ганс расстворяется от такого, шипя. Но по уши влюбленный оставляет не один укус, он нежно целует в шею, после требовательнее. Он хочет, чтобы Андерсен был только его, принадлежал только ему. И Светловолосый сжимает талию парня, опуская ладони на бëдра, он просто не может не сжать эти очаровательнейшие ягодицы. — Эдмонд.. Эдмонд!! — кричит поэт, лишëнный всевозможных слов и мыслей, он почти молит об окончании акта. И Дантес клянëтся, он почти на пределе. Он тоже чувствует это разгорячëнное чувство в животе, что наполняет его. Он кусает мочку чувствительного ушка и нетерпеливо сжимает столь желанного голубоволосого. И они изливаются одновременно, один в тëплое нутро, другой на торс возлюбленного. И писатель кончает дважды, он чувствует, как ноги его всë ещë предательски дрожат, а тело обмякает в сильных руках возлюбленного. Он тяжëло дышит, пытаясь привести дыхание и мысли в порядок, чтобы начать соображать. Обладатель сапфировых глаз подаëтся в чужие руки, так аккуратно и нежно обнимая того. — Эдмонд, — слишком жалобно приговаривает Андерсен, тянясь к парню. — Да, милый? — только и может спросить Дантес, освобождая Ганса от наполнения и заглядывая ему в глаза. И его писатель тянется ближе к нему, опираясь на чужие плечи, он поднимается на колени и нежно касается чужих губ. Эдмонд даже на секунду опешил, он укладывает руки на талии возлюбленного, отвечает на трепетный поцелуй. И только они способны тянуть время в своих руках, вновь встречаясь губами, сминая их, так жадно касаясь друг друга. Они отстраняются и тяжëло дышат. — Люблю тебя... Чертовски люблю, — признаëтся Андерсен. И на лице Дантеса образовывается милая улыбка, сердце же оказывается на коленях перед его самым лучшим парнем. — Я тебя тоже чертовски люблю, милый, — отвечает взаимностью обладатель рубиновых глаз, и взгляд его смягчается, а сам он жмëтся ближе к парню. И он находит покой около его хрупкой груди, доброго только для него единственного сердца. И Эдмонд не может не помочь Гансу лечь, всë ещë прижимаясь к его тëплой груди. И голубоволосый сжимает губы, чтобы с его уст не сорвались слова нежные о его трепетных чувств, иначе он провалится под эту самую кровать, смущаясь. Потому Андерсен взглатывает, а после целует макушку парня. И он соприкасается с головой Дантеса, нежно перебирая его светлые волосы, от них слышится аромат миндаля. И Ганс не может не уткнуться в эту ароматную макушку. — Ты не пойдëшь в душ? — спрашивает светловолосый, поглаживая возлюбленного по спине. — Нет, не думаю, я устал, — отвечает Андерсен. — Тогда давай я тебя вытру, — предлагает Эдмонд и даже не ждëт ответа. Парень находит влажные салфетки и вытирает сначала себя, после уже обладателя сапфировых глаз тщательно. И Дантес даже не желает более подниматься, потому кладëт использованную салфетку около, выкинет он позже. И они находят покой в кровати друг друга, в этих крепких руках и хрупкой груди. И они засыпают в столь желанных объятьях, Андерсена больше не приследуют кошмары, Дантес же гораздо легче и быстрее засыпает. И луна одаривает светом их убранную обитель, они даже не пользуются одеялом, оно совершенно им ни к чему. Ведь они согреты в объятиях друг друга. И глубокая ночь молчит о их умиротворении.