Как Цзинь клубнику собирал

Он поперхнулся. На невинное предложение Мэттью поехать в поле за ягодами Цзинь отреагировал необычно. Он чуть дёрнулся, а его плечи заметно напряглись. Цзинь слегка побледнел, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее? -Не легче ли купить на рынке? - Цзинь старался сохранять невозмутимый тон, но его голос предательски дрогнул. Вместо ответа собеседник отвёл взгляд в сторону. Цзинь хотел уже обрадоваться тому, что так легко отделался от этой дурацкой идеи (как Мэттью вообще такая глупость в голову пришла?), но не тут то было. Мэтт поднял голову и пристально посмотрел в глаза. Его лицо не выражало никаких эмоций, но Цзинь почувствовал себя как на ладони. Малахитовая радужка, чуть опущенные уголки глаз, и так трепетно опускающиеся ресницы не могли оставить его равнодушным. Цзинь решил, что он скорее снова отсидит в тюрьме, нежели откажет этому парню в просьбе. Потому что разбивать надежду, теплящуюся в его взгляде — настоящее преступление. Цзинь прекрасно помнил, каким опустошенным чувствовал себя два года назад после подобной поездки. Он не раз видел ее в страшных снах. Но неужели ему трудно потерпеть ради любимого человека? Эти размышления длились всего минуту, но пронеслись роем в его голове. В итоге Цзинь медленно выдохнул и смиренно сказал: — Едем. На секунду в паре зелёных глаз блеснуло что-то удовлетворительно ехидное. Цзинь даже успел разозлиться, что так быстро сдался и запросто отдал победу другому. Но идти на попятную было не в его стиле.

***

Утро следующего дня показалось Цзиню на редкость неприятным. Нет, погода была замечательная: июнь не переставал радовать тёплыми лучами солнца, а затяжные дожди не навещали их в этом году. Всё, как назло, складывалось идеально. Ну почему именно сегодня ничего не мешало планам Мэттью воплотиться в реальность? Цзинь мысленно взмолился, не решаясь выползти из мягкой кровати. Соседнее место рядом с ним пустовало — Мэттью снова встал раньше него. С кухни доносился аромат блинов. «Хозяюшка ты моя» – усмехнулся Цзинь и покинул удобную постель. Блины со сгущёнкой — что может быть лучше (кроме отмены нежелательной поездки)? Доедая завтрак, Цзинь перебирал в голове, какая болячка у него внезапно появится сегодня. Кофе он сварил самостоятельно.

***

«Полиневрит, блефарит, гингивит, бедренная грыжа… — Цзинь устало выдохнул.— Всё не то». Он ощущал себя школьником, что так старательно нагревает термометр, лишь бы не идти на занятия. «Боже, и чем я вообще занимаюсь?» — только успел подумать он прежде, чем его взор зацепился за примитивное «диарея». Банальщина. Но это был самый оптимальный вариант. При таком раскладе заботливый Мэттью не вызовет к ним на дом целый госпиталь, заставив медицинских работников непременно прилететь на вертолёте, но настоятельно скажет никуда не ехать и набираться сил. Внезапно послышался щелчок входной двери, а следом на пороге появился Мэттью. Воодушевленный донельзя, он напоминал пса, встретившего хозяина после работы. Его руки были заняты пакетами, которые он сразу спешил разобрать, добравшись до кухни. Цзинь тактично прокашлялся, и тот наконец заметил его. В пижаме, полусонный и растрёпанный Цзинь выглядел прекраснее обычного. А особенное удовольствие Мэттью доставляла мысль о том, что такого Цзиня мог видеть только он. Осознав, что неожиданная пауза затянулась, он принял самое милейшее выражение лица и протянул: — Доброе утро. Как вам спалось? — Надеюсь, я не нарушил ваш сон? Несмотря на то что они жили вместе уже три года, Мэттью обращался к возлюбленному, как и прежде, на Вы. Цзинь делал вид, что относится к этому нейтрально, но, надо признать, эта мелочь тешила его самолюбие. — Пойдёт, — нарочито небрежно ответил он, хотя полночи не мог заснуть. – Сам как? — Трудно сказать, когда я последний раз так сладко спал. В тот момент Цзинь готов был поставить всю коллекцию байков на то, что от Мэттью исходил от свет. «Такой одухотворённый, аж бесит» – заметил он. Но глядя на по-детски светлое и наивное лицо, Цзинь замешкался. Врать он умел отменно, даже лучше, чем язвить, но нарушить ликование полного энтузиазма парня он не решился. Вместо красноречивого рассказа о том, какой недуг его внезапно настиг, Цзинь поинтересовался: — Во сколько отправляемся? Казалось, что сейчас над Мэттью для полного комплекта должен был появиться нимб — в такой нежной улыбке он расплылся. – После обеда. Синь-Чи и Юнь Фат заедут за нами. Цзинь кивнул, нацепив на себя то учтивое выражение лица, которое он тренировал годами.

***

– Вы уверены, что хотите нанести парфюм? — Мэттью настороженно следил за действиями Цзиня. Тот, в свою очередь, был поглощён выбором подходящих духов. Взяв в руки чёрный флакон с изумрудной гравировкой, Цзинь наконец пояснил: – Это один из моих любимы… — он запнулся. — Ты что поедешь в этом? Сделав акцент на последнее слово, Цзинь смерил Мэттью скептическим взглядом, который буквально кричал о том, что он не одобряет данный наряд. Лёгкие штаны оливкового оттенка, футболка нежного лимонного цвета, повидавшая все подработки на свете, и (о господи!) строительные ботинки выглядели довольно потрёпанными. – Да, но вы не ответили мне, — начал было говорить Мэттью прежде, чем его перебили. – Боже, и где я так согрешил? Мэттью не успел ничего возразить, так как дверь в комнату захлопнулась перед его носом.

***

Через полчаса Мэттью, и без того неразговорчивый, окончательно лишился дара речи. Перед ним стоял Цзинь в чёрной футболке, бежевых шортах и такого же цвета накидке, напоминающей хаори. На его ногах красовались новые сандали. Модные очки с серебряными дужками дополняли этот образ. – Учись, пока я жив, юнец, — гордо бросил он, очевидно, довольный собой. Если бы у Мэттью спросили, где он находился в тот момент, он бы, не задумываясь, сказал: «В ауте». Одежда, подобранная Цзинем, смотрелась идеально и сидела, подчёркивая все достоинства. Но всё же ему было неспокойно. – Вы думаете, вам будет удобно? – Мэттью не хотел его задеть. — Может, хотя бы наденете панаму? Цзинь закатил глаза, показывая насколько нелепо его предложение. «Вот ведь упёртый» — подумал Мэттью, но конечно же не озвучил этого вслух.

***

— Что-то случилось, босс? — Юнь Фат внимательно наблюдал за тем, как Цзинь садится в машину. — Вы выглядите недовольным. «Так трудно догадаться?» — мечтал съязвить Цзинь, но он дорожил подчинённым. Усевшись на соседнее от водителя место, Цзинь принялся разглядывать себя в маленьком зеркале. — Я просто сосредоточен, — произнес Цзинь так, будто его губы не были искусаны до крови.

***

Больше всего ему нравилось кататься на машине, ощущая воздух, который скользит сквозь его пальцы. Казалось, любая тревога могла испариться, если только высунуть руку из окна автомобиля и потрогать ветер. Цзинь успел забыть о своей привычке, но сегодня вновь почувствовал прелесть этого незамысловатого действия. В машине звучала приятная мелодия, Цзинь смог разобрать: «Kiss me hard before you go summertime sadness». Юнь Фат, прибавляющий громкость, чтобы никто не заметил его всхлипывания, вероятно, любил эту песню.

***

— Выгружаемся, — молвил Синь Чи, сидящий на заднем сиденье рядом с Мэттью. — Я останусь в машине? Полные непонимания взгляды обратились к Цзиню. В итоге он нехотя вышел на свежий воздух. Местечко, где у Мэттью были на примете ягодники, оказались истоптаны. «Значит, не только мы любим побеседовать со слепнями в самое пекло», — хмыкнул Цзинь, сгоняя с себя очередного клопа. Он вытер пот со лба и подумал: «Пронесло». Цзинь на мгновение ощутил укор совести, когда увидел Мэттью, опустившего глаза. Тот разглядывал свою обувь. У Цзиня уже начали зарождаться идеи, как поднять ему настроение (конечно, как только они прибудут домой), но размышления прервали: — В десяти минутах езды отсюда есть поляна. — Фух, слава Богу, бро, а то я уж расстроился. В таком случае нам стоит проверить её! Юнь Фат и Синь-Чи сообщили это без задней мысли, но ещё немного и светло-голубые, ледяные глаза Цзиня прожгли бы их лазером насквозь. Лаконичное «Пиздец» промелькнуло в голове.

***

Юнь Фат доставал из багажника ведёрки из-под майонеза. Цзинь успокоился, ведь собрать одно лукошко (как его ласково называл Мэттью) было ему по силам. Но тут на траву поставили пятилитровое ведро. Попытки расслабиться стали напрасны.

***

Он уже устал. За пятнадцать минут Цзинь закрыл донышко ведёрка ягодами. Он гордился собой, хотя сбор клубники ему быстро надоел. — Эй, Мэтт, сколько набрал? – Цзинь встал с корточек и выпрямился. Его спина звучно хрустнула. Мэттью осмотрел своё лукошко. Там лежали мелкие, но красные и сочные ягоды полевой клубники. Он прислонил палец к ведёрку и прикинул: — Примерно четыре сантиметра, а как ваши успехи? Цзинь показал палец вверх, передумав хвастаться.

***

Спустя час одна треть небольшого ведра была заполнена. Но каких трудов это стоило! Ноги затекли, молодая осока поранила их до колена (удивительно, но шорты не защищали от порезов), а сухой репейник исколол все икры. От ступней до бёдер чесалось абсолютно всё. Цзинь искренне расстроился, что траву в этом году не косили. Добраться до зелёных листочков клубники и не наткнуться на что-нибудь острое считалось достижением. Цзинь всегда был устойчив к зною, но сегодняшний день сам по себе являлся исключением. В чёрной футболке ощутимо становилось жарко. Цзинь с завистью посмотрел на видневшегося Мэттью в светло-жёлтой майке. Ему однозначно было в радость собирать ягоды. Он относился к этому процессу с творчеством, будто создавал новый шедевр архитектуры. Поза Мэттью, то с какой легкостью он срывал клубнику, заставили Цзиня слабо улыбнуться, наверное, самой откровенной и бесхитростной улыбкой в его жизни. Возможно, не так уж и несуразно Мэттью оделся… Чёрная футболка Цзиня впитала влагу от пота. С каждой новой каплей он всё больше ненавидел клубнику. Солнце так же было не на его стороне. Оно стояло в Зените, и складывалось впечатление, что все лучи точно направлены лишь на одного человека. Мигрень, привычная спутница Цзиня, снова дала о себе знать. В таких условиях выбирать созревшие ягодки и терпеливо складывать их в ведерко было невыносимо. «Панама не стала бы лишней», — раскаивался Цзинь. Меньше всего он хотел признавать, что Мэттью снова оказался прав. Но это было не самое ужасное. Несчастные ягоды добывались в пылу кровавой битвы между Цзинем и озверевшими (как ему почудилось) насекомыми. Цзинь несколько раз подскакивал, резко выпрямляясь, и начинал трясти ногой, вытряхивая муравьев, которые залезали в сандали. Мало того что они пробирались вверх по ноге, так им хватало наглости кусать тонкую кожу. Это было не больно, но отвлекало от и так не самого лучшего занятия. Муравьи служили затишьем перед бурей. На сладковато-древесный, слегка терпкий аромат духов, что Цзинь так усердно выбирал, прилетели осы. Они кружили вокруг него, сбивали весь настрой жужжанием и без всякого стеснения садились, куда захотят. Заметив приближающихся слепней Цзинь просто опустил руки. Нет, сначала он их, конечно, поднял, подпрыгнув от неожиданности. Ещё немного и он бы завизжал, а следом убежал, закрывшись в машине. Но он просто вымотался. Слепни стали отправной точкой. Цзинь ничего не хотел делать (словно до этого он горел желанием). Он воображал, как приедет домой, ляжет на диван, предварительно включив кондиционер, и разомлеет. Тело из натянутой струны превратится в мягкое и податливое. Дыхание восстановится, сердцебиение придёт в норму, а жизнь окончательно наладится. Но сейчас Цзинь стоял в поле. С одной третью заполненного ведёрка. С зудящими ногами. В мокрой футболке. С пульсирующей болью в голове. С укусами муравьев. Облепленный осами и кружащими вокруг слепнями. Необъяснимая, удушающая, всепоглощающая тревога охватила тело. Руки непроизвольно задрожали. Стало трудно думать о чем-либо, кроме своих оплошностей. «Это должно было случиться, сам напросился»— и прочий бред кружился оглушающей вьюгой в голове. Стрекотание сверчков, звук полёта шмеля, дуновение ветра — ничего не было слышно. Цзинь замечал только слова, приказы, нравоучения, наставления, что перешептывались, вскрикивали и гаденько смеялись. Винил ли он себя за ошибки, что снежным комом накопились и ударили по нему? Да. Но если бы он продолжил ругать себя, ничего бы не изменилось. На небе не появились бы тучи, осока и репейник не превратились в пушистую траву, а насекомые не приподнимали бы листья клубники, принося ягоды. Из тягостных раздумий, которые подобно тине затягивали, Цзиня вырвал до боли знакомый и любимый голос: —Ты в порядке?

***

— Ты в порядке? Спокойный и размеренный тон одной фразой сумел наполнить Цзиня чем-то невесомым, легким. Он ущипнул Цзиня, который мучился от ужасающих кошмаров. Разум очистился, лёгкие наполнились чистым воздухом, а назойливая мигрень больше не досаждала. Лихорадочные мысли вмиг испарились, на память оставив лишь ощущение сухости во рту. Но что послужило тому причиной? Или, вернее сказать, кто? Ответ был очевиден — Он. Тот самый, кто в хмурые дни служит солнечным светом. Тот, чья редкая улыбка, и от того ещё более ценная, стирает воспоминания о переживаниях. Мэттью. Цзинь обернулся, его жалостливый вид, полный изнеможденности, заставил Мэттью вздрогнуть. Цзинь выглядел словно беззащитный ребёнок, который потерялся в незнакомом торговом центре. Цзинь презирал жалость к себе, потому как только в глазах Мэттью блеснуло нечто похожее на сожаление, он отшатнулся назад. Затем покрутил головой в разные стороны и уже придумал подходящую остроту, но тут Мэттью обхватил его подбородок ладонью. Ничуть не грубое прикосновение, заставившее Цзиня поднять на него взгляд. Чёрт. Снова они. Смотрящие с неподдельной теплотой и лаской глаза. И как тут можно не растаять? Решено, теперь Цзинь твёрдо запретит ему общаться с формальностями. Собравшись с духом, Цзинь прикрыл веки и тихо пробормотал: — Теперь да. Уголки глаз Мэттью приподнялись, а щеки порозовели. — Устал? — он погладил большим пальцем его скулу. Цзинь промолчал, но Мэттью всё понял без слов. — Тогда передохни, — он подмигнул и взял из его рук ведерко. Мэттью заполнил его почти до краёв, но теперь все ягоды пересыпались в другое место. Глаза Цзиня округлились, когда он заметил, что держит полное ведёрко клубники. Оно заметно потяжелело, а ягоды, лежавшие горкой, норовили выпасть. Цзинь не мог определиться, что лучше сказать: характерное ему «Зачем?» или благодарное «Спасибо». Но тут Мэттью набрал в ладони остатки клубники и передал их ему. — Наешься вдоволь, — затем он развернулся и направился к Синь-Чи, как услышал за спиной негромкое «Спасибо». Всё-таки Цзинь сделал правильный выбор.

***

— Ну и долго можно вас ждать? Я давно уже все закончил — Цзинь вертелся около подчинённых, очевидно, желая поделиться своим успехом. — Хы-ык, босс, я только третье ведёрко заканчиваю, — протянул Синь-Чи, поправляя челку. — Да…Нам за вами не угнаться, — подтвердил Юнь Фат. Собирать шалфей, растущий неподалёку, Цзинь наотрез отказался. Эти полчаса он провёл в праздном лежании на крыше машины Юнь Фата. Он немного переживал, что корпус не выдержит, но опасения были ложными. Солнце больше не казалось нещадным, а, наоборот, приятно согревало. Прохладный ветер уносил с собой трудности сегодняшнего дня.

***

— Что значит «перебирать»? — Всего лишь надо просто отрывать чашелистики. Цзинь, не скрывая презрения, оглядел таз, наполненный доверху клубникой. Взвесив все «против» и «против», он решил, что диарея даст о себе знать этим вечером.

***

Цзинь спал как убитый. Однако утром его разбудили, причём, как ему показалось, раньше обычного. Цзинь с трудом разлепил глаза, приподнимаясь на локти, и уставился на Мэттью в дверном проходе. Тот выглядел смущенно, хотя ничего ещё не произошло. — Что такое? — голос Цзиня охрип после сна. Лицо Мэттью залилось румянцем. «Чёрт, да что случилось-то?» — шестое чувство подсказывало Цзиню, что ему подпортят настроение. — Цзинь… тут такое дело, — он заправил прядь каштановых волос за ухо, — через час ребята приедут, они нашли, где растёт земляника! — Говорил, будто оправдываясь Мэттью. — Там много яг..Эм, зачем вам тапочка? Ответом послужил предмет, летящий точно в него. К счастью, Мэтт смог ускользнуть в другую сторону в последнюю секунду. Цзинь укрылся одеялом и с чистой совестью лег спать дальше.