Простой

— Подожди. Ты что, хочешь сказать, что вы до сих пор не спали, — Сокджин столбом застывает в отделе с консервами. Чимин тут же прикусывает язык. Не в прямом смысле. Хотя стоило бы. Ему всё это время умело удавалось увиливать и замалчивать в разговорах с лучшим другом о том, что они с Юнги до сих пор не занимались сексом. И дело было не в неодобрении Сокджина и причислении их пары к "странным людям", не переспавшим в первые два месяца, как "люди нормальные". Дело в реакции. Сокджин, если не понимал причину поведения человека, незамедлительно прибегал к своему любимому занятию — расспрашиванию, распутыванию клубка из событий и обстоятельств, чтобы самому просто умом осмыслить логику поступков человека, отличную от его собственной. Качество хорошее. Но не в данном случае. Чимин не хотел в этом всём копаться. Снова. Он про себя всё знал — своевременно отрефлексировал. Все первопричины, ошибки, замалчивания, принятие за веру любых слов, отговорки, неприятные обстоятельства и ещё более неприятные обвинения — всё было им структурировано, разжёвано и просто принято. Но сказать вслух пусть и близкому другу — равно признаться в проблеме. А признаваться, что проблема есть — не хотелось даже самому себе. Поэтому для себя Чимин обозначил её, как "личные заморочки", о которых и говорить-то не стоит. Но теперь он готовился к натиску вопросов от Сокджина. И ведь обидно, что он так просто спалился, всего лишь оговорившись в пылу обсуждения какого-то пустяка, даже никак не связанного с интимом. — Да. Не спали, — Чимин отвечает просто, без волнения и замешательства, бросает взгляд на Сокджина, потом на полки с консервами, убеждаясь, что тут им ничего не нужно. — Но почему? Вы же уже сколько вместе? Месяца три? — первый залп вопросов гремит сразу же. Как картечь. — Ага. Почти пять, — Чимин думает, что уйти от темы — вариант хороший. Причём теперь уйти — в прямом смысле слова. Он топает вперёд, вглубь гипермаркета, оставляя Сокджина среди тишины жестяных банок. Но тот быстро догоняет. Второй выстрел не заставляет себя долго ждать. — Ну и? Ты его не хочешь? Или что? — летит в спину младшему с близкого расстояния. Сокджин зависает на носочках, подбирается, чтобы не войти всем телом в Чимина, когда тот без предупреждения тормозит между рядами с крупами. "Как Юнги можно не хотеть? Какая глупость". Мысль Чимина быстрая и очевидная. Юнги всегда желанен для него. Неутолимая жажда до тела маревом разливалась в воздухе, когда старший рядом. Она уже даже будто стала частью ауры Юнги. Невидимая, но ощутимая, давящая. Его руки привлекают. Пальцы завораживают. Их хочется чувствовать на себе постоянно. Неважно — аккуратно на талии или грубо на бёдрах. Его губы всегда целуют сладко. Долго. После их касаний и нежных, и настойчивых всё тело пульсирует, гудит. Просит продолжения. Тело старшего от одежды не терпится освободить, разглядеть, трогать. Юнги хочется очень. Всего и гиперблизко. Чимин разворачивается к другу, сластолюбивые мысли сглатывает и шикает на него: — Хён! Мы же в людном месте. Об этом неловко говорить тут, — Чимин пытается воззвать к благовоспитанности старшего и тем самым спугнуть его с темы, раз уйти не получилось. — Что за чушь. На нас даже никто не обращает внимания, — Сокджин на всякий случай всё же скашивает взгляд в сторону, но быстро обратно впивается в глаза Чимина своими, щурится недобро. За многолетнюю дружбу считывает эмоции друга на раз-два.— Я знаю, что ты сейчас пытаешься улизнуть от неприятного разговора. Не удастся, Пак Чимин! — младший старается под рентгеновским прищуром держать лицо пустым, но перед фактом, что для Сокджина он — открытия книга, оказывается бессилен. — Что не так с Юнги? Что тебя смущает? — С Юнги всё в порядке, — младший даже немного раздражается от того, что Джин обвиняет именно Юнги в отсутствии у них интимной жизни и не рассматривает варианты, что проблема в самом Чимине. — Скорее, это я не то что бы прям люблю секс. В прошлые разы мне не понравилось, и самоудовлетворение приносило мне больше удовольствия. Ты же знаешь. Сокджин фыркает. На его лице появляется выражение, подобное тому, которое возникает, когда проходишь мимо мусорных баков — обойти другой стороной невозможно и ты мучаешься в попытках одновременно не сматериться и контролировать рвотные позывы. — Ха. Я как раз-таки знаю. И уже сто раз тебе говорил, Чимин-а. В прошлый раз дело было не в сексе. У тебя банально парень мудак был. Самый настоящий. Нет, так-то он хороший. Как человек. Но в плане секса у него были явные неполадки. — Хён, — Чимин смотрит серьёзно, безапелляционно. Устаёт ходить вокруг да около и признаётся. — Я не хочу об этом говорить. Обо всём этом. Тем более, кажется, мы давно решили, что оставили обсуждение косяков моего бывшего в прошлом, — Чимин предугадывает, что Джин остаётся глух к его просьбе, явно собираясь сказать что-то ещё. Поэтому он снова порывается уйти, делая быстрый шаг в сторону. — Чимин, — Сокджин в движении ловит его ладонь, останавливает и смотрит сочувственно. — Я знаю, что тебе боязно. И что теперь кажется, будто секс — он всегда такой. И что тебе, скорее, врут все вокруг, говоря, что это очень приятно. Но, пожалуйста, решись. Я видел Юнги всего раз в жизни, но я почему-то уверен, что он стоит того, чтобы попробовать. Чимин на пару секунд прикрывает глаза. Выдыхает вместе со слабой попыткой улыбнуться. Джин всё понял, хотя и не копал глубоко, только зачерпнул слой эмоций на поверхности. Нет смысла злиться на него. Джин, как и многие, считает, что без секса и страсти отношения быстро развалятся, затухнут. Переживает и хочет предостеречь от этого своего друга. А Чимин не в том сейчас настроении и месте, чтобы переубеждать. Сокджин — он хороший. На самом деле, лучший. Понимающий. Из тех, кто легко может осмыслить и принять любую точку зрения. И, возможно, позже они обязательно поговорят долго и откровенно. Но не сейчас и не здесь. — Спасибо, хён. Правда. Юнги... Я люблю его. И я на самом деле благодарен, что он не настаивает и мы двигаемся в своём темпе. И я уверен, что, когда наступит подходящий момент, когда я буду готов, всё обязательно случится. Но само собой. Джин поджимает губы понимающе. Руку Чимина отпускает, а вместе с ней и нависшую сгустившуюся неприятную атмосферу. Разбивает её тут же какими-то забавными каламбурами и заразительным смехом, который Чимин быстро перенимает. Они продолжают исследовать открывшийся недавно возле дома Чимина гипермаркет, петляют между рядами, высматривая нужные полки. Наполняют ручную корзинку, закидывая в неё всевозможные напитки и снеки в предстоящую долгую дорогу, на перекус. Чимин берёт несколько пачек любимых крекеров Юнги, пока Сокджин незаметно аккуратно кладёт на самое дно корзинки печенье. Но его яркая, цвета вырвиглаз упаковка тут же привлекает Чимина. Он с удивлением вчитывается в название. — Хён, ты взял печенье с орехами. — И что? — Сокджин не отрывает глаз от полок, ищет, что бы ещё взять. — У тебя на орехи аллергия, — Чимин достаёт пачку с печеньем из корзинки, намереваясь вернуть "опасную" сладость обратно на её место. — Кто тебе такое сказал? — Сокджин, видимо, уловив поползновения Чимина краем глаза, разворачивается и забирает пачку из его рук. Чимин смотрит на друга, как на человека, страдающего деменцией и неожиданно впавшего в забытье прямо сейчас. — Доктор в больнице, — напоминает Чимин, сверля взглядом опускающуюся руками друга пачку обратно в корзину. — Когда тебя на мой день рождения в начальной школе увезла скорая, потому что в первые месяцы знакомства ты не сказал мне, что у тебя аллергия на них. А праздничный торт был с орехами. В глазах Сокджина тут же читается странная растерянность. Будто он вспомнил тоже. Но упасть пачке на дно корзинки этот факт всё равно никак не мешает. — А это не для меня, — Джин разрозненно бегает взглядом по полкам, выцепляя пальцами ещё одну упаковку такого же печенья и отправляя её вслед за первой. Чимин удивлённо наблюдает за всем этим, уже не предпринимая попыток как-то помешать. — Для меня, что ли? Я не особо люблю орехи, ты знаешь. — Да при чём тут ты? Для мамы. Чимину кажется, что он улавливает флёр лёгкой лжи, и будь им по двенадцать лет, как раньше, он бы заставил друга расколоться, сказав, что у него брехунцы в глазах бегают. Толстые и зелёные. И тот, испугавшись, выложил бы всю правду, лишь бы фантастические существа, выдающие тех, кто врёт, исчезли. Только им уже не двенадцать, и Джин уже не боится. Гипермаркет они покидают с полным пакетом вкусняшек. Там должно хватить и на их посиделки на двоих за просмотром фильма сегодня вечером и на завтрашнюю поездку. Возле аптеки Джин неожиданно просит подождать его снаружи, пока он купит что-то из необходимых ему медикаментов. Чимин, стоя под козырьком у соседнего магазина и смотря, как садится за многоэтажками солнце, вспоминает, что ему в дорогу лучше бы тоже купить таблетки от укачиваний. Юнги, конечно, водит хорошо, но младший не уверен, что они не поедут по серпантину или по ухабистой дороге, которые спровоцируют приступ. Чимин заходит в аптеку бесшумно. На удивление, над дверью не бренчит колокольчик, оповещающий о новом посетителе. Джин прикладывает карту к платёжному терминалу, когда младший останавливается сбоку от него. Друг странно дёргается и поражённо пялится на Чимина во все глаза, явно не ожидая его здесь увидеть. — Пакет нужен? — звонко спрашивает улыбчивая продавщица, и Чимин совсем неосознанно переводит взгляд с шокированного непонятно чем Сокджина на прикассу. На ней лежат пачка презервативов и пузырёк лубриканта. Чимин даже не успевает ни о чём подумать, когда друг громко гаркает: — Нет. Спасибо, — он хватает свои покупки одним сгребающим движением и, крепко вцепившись пальцами в плечо Чимина, тащит его под руку на выход из аптеки. — Я же просил тебя подождать меня тут, — Сокджин почему-то красный и пыхтит тихо, но явно раздражённо, когда они оказываются на улице. Чимин искренне не понимает, почему друг так завёлся, как будто ему четырнадцать и мама спалила его за дрочкой. — Хён, да что здесь такого? Я не понимаю. Глаза Сокджина будто проясняются. Напряжённые плечи опускаются. Всё раздражение слетает с него как по щелчку пальцев. — Ты испортил сюрприз, — выдаёт он неожиданное. — Это вообще-то тебе. Джин впихивает презервативы и смазку в руки Чимину и разворачивается, стремительно направляясь широкими шагами к дому друга. Младший думает, что хён в последнее время какой-то странный и что он обязательно незаметно подбросит всё это барахло обратно тому в портфель, когда Сокджин уснёт, а пока запихивает всё к себе в рюкзак. О том, что он собирался купить таблетки от укачивания, Чимин напрочь забывает. В эту ночь Джин остаётся у Чимина с ночёвкой. Так было заранее обговорено. На следующее утро они должны рано выехать, чтобы к вечеру прибыть в забронированный уютный домик в тишине густоты деревьев и прохлады гор. Там они планируют провести выходные небольшой компанией, состоящей из Чимина, Сокджина, Юнги и его близкого друга Намджуна. Все они живут в разных концах города, и так как машину водит только Юнги, а ему и так предстоит долгая и утомительная поездка, было решено, что Джин проведёт ночь у Чимина, тем самым сэкономив время на собирание всех участников уик-энда по Сеулу. Чашка чипсов, фильм на ноутбуке, пока глаза не начинают слипаться, а крошки покрывать всё пространство вокруг. Так они проводят остаток вечера. Разморенный горячим душем Джин, как обычно во время всех совместных ночёвок, сразу же отрубается, когда его голова только касается подушки, несмотря на просьбы Чимина подождать его и заснуть вместе. Недовольно цокая на хёна и всё ещё немного дуя щеки, Чимин заходит в душ и захлопывает за собой полупрозрачные створки. Вода горячая спустя несколько коротких минут наполняет узкий закуток паром. Стенки кабинки густо потеют. Чимин видит, как моментально краснеет его кожа под потоками согревающей воды. Приятно. Он моется медленно, поэтому и ходит в душ обычно последним. Ему нравится ощущение обнимания водой тела, огибания потоком изгибов, перенимания форм. Яркое чувство очищения. Не только тела. Ещё эмоций, мыслей. В дýше Чимин обычно много думает. Неосознанно. Мысли сами клубятся в голове, часто о произошедшем днём. Чимин внезапно вспоминает разговор с Джином в гипермаркете. Его настоятельный совет, что им с Юнги нужно заняться сексом. Одна мысль хватается за другую, как звенья в цепи. Чимин думает, что он давно не растягивал себя. Что забыл, каково это. Пальцы будто сами тянутся к флакону с гелем снова, хотя Чимин недавно уже натирал тело ароматной мочалкой. Густая, объёмная порция жидкости стекает на пальцы. Чимин завороженно смотрит на это, пока запах вкусный, чем-то напоминающих духи Юнги, наполняет кабинку душевой. Он отходит чуть назад, глубже ныряя под плотную стену воды. Капли застилают глаза, больно режут их, и Чимин просто смыкает веки. Запах геля такой густой и ощутимый, что невозможно не представлять Юнги рядом. Как в лёгком тумане сознания Чимин тянется пальцами к анусу, неудобно выгибая запястье, а свободной ладонью скользит по телу. Юнги никогда не дотрагивался до него так. Не оглаживал бёдра рядом с гладким, только выбритым лобком, не сжимал соски, не проводил рукой по мокрому полувставшему члену, что делает сейчас Чимин. Но в его воображении — Юнги. И Чимин не знает, правильно ли это, нормально ли, что под закрытыми веками он представляет, как не его рука дрочит в такт погружения скользких пальцев в анус, а рука Юнги. Но ему хочется думать, что это не странно. А ещё хочется, чтобы это оказалось реальностью. Чимин доходит до трёх пальцев. Трахает себя, пока подступающий оргазм жжёт сильнее, чем горячая вода кожу. Рука немеет, но он продолжает толкать пальцы по инерции, пока не сгибается пополам, глухо скуля и давясь водой. Оргазм сильный. Он прижимает Чимина к душевому поддону, заставляет опуститься на колени и кашлять. Сперма моментально смешивается с водой и закручивается в сливное отверстие, пока в голове Чимина также активно крутится мысль, что он бы хотел заняться с Юнги сексом. Но хотеть — всё ещё не значит решиться. Чимин выходит из ванной тихо. Крадётся к кровати, слыша, как на надувном матрасе рядом посапывает Джин. Ныряет под одеяло, всё ещё чувствуя, как горит кожа, а вымотанное оргазмом тело просит отдаться во власть Морфея как можно скорее. Чимин удобно устраивается щекой на подушке, снимает блокировку с телефона, чтобы поставить будильник и понимает, что провёл в душе чуть больше часа. На экране висит непрочитанное сообщение от Юнги: спокойной ночи, маленький :* давай проведём завтра отличный день :) Чимин улыбается, отправляя ответное сообщение, мысленно высчитывает время, которое понадобится, чтобы собраться утром, ставит будильник и незаметно быстро погружается в сон. Но спит он недолго. Просыпается резко. Распахивает глаза, ничего не видящие в темноте. Низ живота знакомо тянет от возбуждения. Чимин не может вспомнить картинки из сна, они тут же вымываются из памяти, стоит только проснуться, но хорошо помнит ощущения. Они яркие. Тяжёлое горячее тело, прижимающее к кровати сверху; толчки, размеренные, глубокие; руки, исследующие, сжимающие; влажность поцелуев; крепкие скольжения по его члену. Шёпот. Юнги что-то шептал. Что именно, Чимин тоже не помнит. Но что-то пробирающее, заставляющее сквозь сон неосознанно тереться членом о простынь. Чимин, честно говоря, в панике. Он не знает, с чего его вдруг так пробрало. Тело неожиданно остро среагировало на сон, отозвалось чувствительным возбуждением. Такого раньше не происходило, и что делать, Чимин не знает. Нырнуть ладонью под ткань белья и тихо и быстро получить разрядку? Или сходить в душ, включить воду и подрочить как следует? За Чимина всё решает Морфей. Он просто затягивает назад его в свои объятья сна, убаюкивая мыслями. Второй раз Чимин просыпается уже от будильника и о том, что произошло ночью, не вспоминает. Юнги забирает их вовремя. Без опозданий стоит возле дома, на обочине. Когда Чимин и Сокджин выходят, он распахивает дверь машины со своей стороны и тут же заключает младшего в мягкие объятья. Соскучился. Чимин тоже. Быстрые приветствия, хлопки дверей, лязг пристегивания ремней безопасности, и они выезжают на пустующую дорогу навстречу просыпающемуся солнцу. Время в поездке пролетает на удивление быстро. Никто не спит, хотя Чимин думал, что всех пассажиров тут же свалит дремота, стоит им только выехать за пределы города. Они громко смеются, разговаривают, перекрикивая прохладный ветер, ревущий в окна машины на полном ходу. Намджун рассказывает, что недалеко от того места, где они забронировали домик, есть небольшое горное озеро. Там ближе к ночи можно наблюдать цветение нильского белого лотоса. Чимин с восторгом слушает об этом, моментально загораясь идеей посмотреть на невиданный до этого им нежный земноводный цветок. Юнги обещает сходить с ним вместе, пока Джин кряхтит, что он уже стар для подъёмов в горы, а Намджун ссылается, что уже лицезрел это чарующее зрелище в прошлом году. Они въезжают на территорию базы отдыха под вечер, как и планировалось. Чистый горный воздух вперемешку со вкусным лиственным приятно наполняет лёгкие. Тишина давит на перепонки непривычностью. Намджун забирает у владельцев в главном доме ключи от их временного пристанища в отдалении от остальных, в скромном закутке в самом конце турбазы. Машина во второй раз тормозит уже среди плотной густоты деревьев. Домик деревянный, компактный, приветственно выглядывает из-за веток, готовый принять компанию молодых людей на выходные. Все дружно заходят внутрь со своими лёгкими рюкзаками, занимают комнаты, согласно заблаговременной договорённости и падают в объятья усталости. Несмотря на юный возраст, долгая дорога выматывает даже молодые организмы. Чимин и Юнги около часа лежат в постели. Обнимаются, стараясь не поддаться дремоте. Выходит откровенно плохо, поэтому приходится отвлекаться поцелуями, но лёгкими, без намёков на большее. Когда за окном сумерки уже окрашивают всё в синеву, Юнги и Чимин выходят из дома, прихватив с собой только телефоны. Лес стремительно редеет, пока они движутся по навигатору Юнги к нужной точке. Всё чаще им на пути встречаются широкие поляны, даже лишь в свете фонариков телефонов бросающиеся в глаза пестротой мелких цветов. На одной из них Юнги и Чимин внезапно слышат треск грома над головами. Но это их не останавливает, лишь ускоряет. Они продолжают идти вперёд, надеясь, что дождя не случится, ведь днём погода не предвещала этого. Через несколько минут пути поднимается хлёсткий холодный ветер. Июль теперь ощущается по температуре, как октябрь. Чимин весь сжимается, втягивая голову в плечи, но от предложения Юнги пойти обратно отказывается. Желание посмотреть на цветок бога солнца Озириса перевешивает маячащую на горизонте, но всё ещё кажущуюся нереальной возможность промокнуть и окоченеть под дождём. Через еще десять минут ливень всё же обрушивается на них. Ледяной, плотный, мгновенный, без предупреждения в виде мелких капель. Юнги, перекрикивая рёв усиливающегося потока, хватает Чимина за руку и бегом утягивает по направлению к их домику. Они намокают сразу же. Юнги умоляет телефон держаться, пока крупные капли дождя стучат по экрану, смазывая картинку их передвижений по карте, отчаянно часто-часто протирает его о джинсы, хотя те уже, кажется, сами состоят из сплошной воды. Но смартфон вырубается. Чимин трясущимися от холода руками отдаёт свой. И если для Юнги купить новый — не проблема, то младшему должно быть жаль свой телефон, если тот вдруг тоже безвозвратно зальёт водой. Но ничего подобного Чимин не испытывает. Для него сейчас страшнее заблудиться в неизвестной местности в совершенно лютую погоду, с каждой секундой отнимающую тепло и энергию всё сильнее. Когда они издалека видят главный дом, Юнги прячет еле живой телефон Чимина в задний карман своих джинсов, тем самым лишая их света фонарика. Несмотря на непроглядную темноту, они со всех ног пускаются бегом по склону, предвкушая, как будут сушиться и отогреваться всеми возможными способами. Царапины от бьющих по открытым участкам кожи незамеченных веток уже просто игнорируются. Грязь, налипшая комьями, не замечается. Их телами движет только желание поскорее оказаться в тёплом и сухом помещении. Чимин зябкой поступью первым переступает порог их временного жилища и сразу же застывает в дверях, начиная собирать вокруг себя маленькую лужицу. В доме холодно, темно и тихо, так будто здесь никого и нет. Единственные звуки, которые он слышит, это яростные раскаты грома, буйный стук дождя и цокот его не попадающих друг на друга зубов. Спустя несколько секунд Юнги следом резко влетает в домик и, конечно же, врезается в тихого Чимина. Тот ойкает и по инерции делает пару шагов вперёд, пачкая грязью пол и растаскивая следом за собой лужицу. — Чимин, чего ты стоишь на сквозняке? — хëн сипит ему в спину, прежде чем восстанавливает равновесие и отклеивает своё прилипшее влажное тело от младшего. Тот слышит, как чавкают полные воды кеды Юнги, когда он огибает трясущегося всем телом Чимина и щёлкает выключателем на стене. Свет тут же неприятно режет глаза до белых пятен, поэтому незамедлительно гаснет обратно. — Хë-ны сп-я-я-т? — Чимин часто стучит зубами, всё так же вслушиваясь в темноту дома и пытаясь понять, что делают Намджун и Сокджин. Ему кажется странным, что друзья не написали им, не поинтересовалась, как они, стоит ли выйти им навстречу или помочь. Ведь наверняка они слышали, какой жуткий ливень начался, но тем не менее не стали ничего предпринимать. — Наверное, — Юнги бросает взгляд на лестницу, ведущую в спальню Намджуна и Джина, но долго не заостряет на этом внимание. Видно, что он считает — есть дела поважнее, нежели выяснять, чем заняты два оставшихся дома друга. Юнги ловко подцепляет носком одного кеда пятку другого и скидывает с себя обувь. Насквозь мокрые носки тут же оставляют следы на полу и поэтому без промедления снимаются и комкаются старшим до состояния тугого шара. — Не стой на пороге, — Юнги бросает на Чимина строгий взгляд. Почти отеческий. — Нужно как можно быстрее лечь в горячую воду. Я наберу ванную. Сам справишься? — Юнги коротким наклоном головы указывает на облепленные грязью кеды Чимина. Тот только заторможенно кивает и пытается обнять себя руками в мнимой попытке согреться. Юнги быстро проходит сквозь кухню и ныряет в открытую дверь их комнаты. Чимин следит за ним, не понимая, откуда в нём столько бодрости, пока он сам еле-еле приседает на корточки и закатывает длинные джинсы в желании добраться до шнурков на кедах. Его жутко трясёт. Ледышки-пальцы путаются в шнурках, и те не сразу поддаются. Когда кеды с носками наконец сдернуты со стоп, Чимин лишь силой воли заставляет дрожащие негнущиеся ноги двигаться, чтобы добраться до комнаты. Джинсы и лонгслив, впитав в себя по ощущениям несколько вёдер дождевой воды, плотно облепляют и своей тяжестью сковывают тело Чимина. Он пытается двигаться быстро, но ноги и руки словно во сне, не слушаются. Когда Чимин наконец дотаскивает свои чугунные конечности до их комнаты, из ванной слышатся отчаянные звуки прокручивания винтов крана, а потом и тихое протяжное "чëрт". Юнги зло пыхтит, когда показывается в дверном проёме наперевес с маленьким махровым полотенцем. Первое время он не замечает сгорбившуюся, обнимающую саму себя фигурку Чимина в полумраке комнаты. Хотя его глаза бегают повсюду, ощупывая пространство, понятно, что они ни на чём не фокусируются, выдавая судорожные раздумья старшего. Но стоит Юнги натолкнуться осознанным взглядом на мокрый тёмный силуэт Чимина, как он тут же быстро шлёпает босыми ногами к нему, накидывает полотенце ему на голову и смотрит с сожалением, губы заламывая от безнадёжности. Чимин знает, что Юнги наверняка сейчас винит себя во всём. В том, что не проверил погоду, что согласился на предложение Намджуна поехать в это место. Да даже внезапном отключении воды может себя винить. В этом весь хён. — Похоже, воды нет, — Юнги подавленно запускает ладонь в свои мокрые волосы, задумчиво оттягивает пряди у корней, будто именно это позволит ему быстрее понять, что им делать дальше. — Видимо, единственное, что мы сейчас в такой ситуации можем — переодеться во что-то сухое и лечь под одеяло. Чимин через шоры из полотенца бросает жалкий взгляд на свой портфель у кровати и от холодного осознания вздрагивает всем телом сильнее прежнего. — Хён, я не взял сменных вещей, — И взгляд в пол, а руки тянутся к покрытой голове. Едва перебарывая внутреннюю трясучку, Чимин яро трёт и лохматит полотенцем свои мокрые волосы. — Мы же ехали всего на полтора дня. Я даже как-то не подумал... — Чëрт. Я ведь тоже не взял. Не думаю, что и у Намджуна с Джином они есть. Те тоже были с мелкими рюкзаками, — Юнги обессиленно стонет и начинает кружить по комнате. — Тогда нам придётся... — он замирает, и Чимин прекращает вздымать свои волосы, поднимает голову, замечая, как неловко хëн скребёт шею рукой. Младший думает, что он уже согласен на любой вариант, лишь бы почувствовать наконец хоть толику тепла. — Придётся греться друг о друга. Чимин по смущённо опущенному в пол взгляду и движениям Юнги понимает, что это значит. Да и без этого догадаться не сложно. Им нужно раздеться. Полностью. И лечь в обнимку под одеяло. Сегодняшний сон, где Юнги тягучими толчками вдавливает его в постель, как молния на чёрном небе, вспыхивает перед глазами Чимина, и он сжимается, но уже не от холода. Часто моргает, в попытке избавиться от налипшей на веки картинки, хотя казалось, что она вымылась из памяти сразу же после пробуждения. Юнги, видимо, воспринимает его реакцию, как нежелание вынужденно вступать в такую тесную, почти интимную близость. И понять, почему старший, вероятно, пришёл именно к такому выводу, можно. Ведь Чимин за пять месяцев их отношений никак не выдавал своё желание в эту самую близость вступить, не считая того случая у него дома, после их первого поцелуя. Но и Юнги в общем-то больше к этому не возвращался, не напирал, не пытался нарочно возбудить. Будто думал, что у Чимина это вызовет дискомфорт. — Извини, Чимин-и, но по-другому никак. Я понимаю, что тебе... — Нет, всё в порядке, — Чимин коротко перебивает его, чтобы Юнги не успел надумать себе ничего лишнего. Он бы и рад успокоить хёна правдой — сказать истинную причину своей реакции. Но открыто рассказать, что он сейчас представлял, как старший втрахивает его в матрас, было бы равносильно умереть от смущения и неловкости. Они ведь даже никогда не поднимали тему секса. Оба знали друг о друге только то, что они не девственники. Что у обоих были отношения, но заикаться на тему бывших никто не хотел. Чимин не знал, что уж там было у Юнги, но его прошлый и единственный опыт полнился не самыми приятными воспоминаниями, и именно они окрашивали для него тему секса в цвета смущения, неловкости и табуированности обсуждения. — Я могу уйти в ванную. Ты разденешься и ляжешь, а потом позовёшь меня. — Нет, хён. Не нужно. Боюсь, я не справлюсь сам, — Чимин говоряще оттягивает липнущий к талии лонгслив, тяжело топчется ступнями на уже успевшей и тут образоваться лужице. — Вещи стали слишком тяжёлые, я не смогу стянуть их с себя сам. Юнги серьёзно кивает и подходит вплотную. Осматривает фигурку напротив внимательно с ног до головы, будто не знает, за что взяться первым, с чего начать. Чимин давит разрастающуюся улыбку и в понятном движении поднимает руки вверх. Юнги на это снова кивает и ловко подцепляет длинными пальцами края отяжелевшего лонгслива. Чимин почему-то втягивает плоский живот, когда аккуратно смотрит вниз, туда, где мокрая ткань уже ладонями чужими комкается и ползёт вверх. Удивительно, но несмотря на то, что они оба промёрзли до костей под ледяным дождём, руки у Юнги тёплые. Его пальцы легко задевают кожу на груди Чимина, и тот не может спокойно игнорировать этот контраст смены температур. Он несдержанно приоткрывает губы и даёт свободу рванному бесшумному вздоху, пока хëн посильнее обхватывает ладонями лонгслив и уверено рывком пропускает его через голову. Младший ощущает, как колется прохладный влажный воздух, когда вещь мокрой тряпкой падает на пол, прихватив с собой заодно и болтавшееся на шее полотенце. С джинсами Чимин уже справляется сам, ловя себя на мысли, что он впервые оголяется перед старшим, но стеснения не испытывает. Наоборот, предвкушение — как Юнги отреагирует на его обнажённое тело, и как сам хён выглядит без одежды. Но Юнги его не рассматривает. И хотя у них одинаковые мальчишеские тела, он из уважения к личным границам Чимина отходит на несколько шагов и становится в пол оборота. А вот младший не отказывает себе в желании хотя бы быстро взглянуть на то, что всё время было скрыто. Он скашивает взгляд из-под ресниц, замечая, как Юнги без промедления сбрасывает с себя футболку и джинсы. За считанные секунды они оба остаются лишь в нижнем белье. — И бельё тоже нужно снять, — Юнги принимается собирать мокрые комья их одежды с пола. — Я развешу одежду на сушилке. Видел её около кухни. А ты ложись, как полностью разденешься. Чимин угукает и, как только Юнги выходит из комнаты, сбрасывает с себя трусы и вешает их на ближайший стул, тут же ныряя под одеяло. Тело, всё это время не прекращающее дрожать, счастливо надеется получить долгожданное тепло в нескольких слоях синтепона. Но его чаяния не сбываются. Одеяло жутко холодное и поэтому совсем не греет. Уже ставшая привычной чечётка зубов возвращается. Чимин пытается унять дрожь, успокоиться, вспоминает детский приём — когда холодно нужно представить, что стоишь под солнцем, выдохнуть, чтобы организм расслабился, и тут же станет теплее. Чимин глубоко тянет воздух носом, зажмуривается, рисуя перед глазами жаркий день, слепящий диск на небе, ласкающий тёплыми лучами кожу, и медленно размеренно выпускает весь воздух из лёгких. Становится легче. Секунды на полторы. Волна неприятных мурашек озноба накатывает резко, возвращаясь троекратным чувством холода. Юнги находит его именно в таком состоянии — сжавшийся и заметно дрожащий комок под одеялом. — Сейчас, мой хороший, — Юнги быстро огибает кровать и пропадает из поля зрения Чимина. Младший лишь слышит и чувствует, как через пару секунд мокрая ткань его белья шлёпает о поверхность чего-то, как проминается матрас, как откидывается край одеяла, запуская в кокон ненавистный прохладный воздух, как тело двигается к нему и нерешительно застывает в нескольких сантиметрах, источая желанное, но едва уловимое тепло. — Постарайся отвлечься от мыслей о холоде, — просит шёпотом. — Я сейчас обниму тебя, и должно стать полегче. Чимин часто-часто кивает, но он не уверен, что это заметно из-за неконтролируемых подрагиваний его тела. Поэтому он тихо чуть ли не скулит на одном выдохе: — Пожалуйстабыстрее. Чимин ощущает приятное прикосновение ладони к рёбрам и руки к предплечью и зримо замирает. Не дышит, думая, что так отступивший тремор не вернётся. Но вместе с тремором вдруг пропадает и чужая ладонь. Чимин раздражённо выталкивает воздух из лёгких и снова начинает дрожать. — Прости-прости. Думаю, мои руки ещё недостаточно тёплые. Чимин немного недовольно поворачивает голову и скашивает глаза. В тусклом свете, забывчиво оставленном включённым в ванной, он видит, как Юнги лихорадочно растирает свои пальцы. Чимин чувствует в этих движениях некую панику. Словно Юнги боится его касаться, тревожится, что младшему будет неуютно в его объятьях. Конечно, они и раньше обнимались вот так, спина к животу, с переплетением конечностей, с единением тел. Но тогда они были в одежде, и естественно, что сейчас всё ощущается намного интимнее. Но это вовсе не пугает Чимина, а, как и в случае с обнажением, разжигает интерес, подстёгивает неуёмное желание узнать, каково это, быть настолько близко, кожа к коже. И он тянется к рукам Юнги, вторгается своей ладонью между его зажатых, тут же ощущая приятные волны жара, будто опустил пальцы в чашу с тёплый водой. — Он-и го-ря-чие, хё-н, — тарабанит зубами, ловя блеск обращённых на него глаз Юнги в полутьме. Чимин в ответ смотрит пристально, но с ласковой дрожащей улыбкой и посылает старшему мысленные сигналы. "Мне с тобой хорошо". "Тебе всё можно". Он крепче обхватывает ладонь Юнги своей, тянет на себя. Тот сжимает губы, но не отнекивается. Следует за рукой младшего и кладёт свою ладонь обратно ему под грудь. Чимин вновь успокаивает дыхание, расслабляет плечи, чувствуя, как Юнги сначала сам двигается ближе, а потом теснит тело младшего к себе. Его руки обхватывают сильнее, а живот осторожно едва-едва прижимается к пояснице Чимина. Крепкая тёплая грудь касается позвоночника, и твёрдые соски будоражат спину, вызывая сладкие покалывания при каждом выдохе Юнги. Чимин закусывает краешек губы, ощущая прилив долгожданного тепла и неровный стук приведённого в волнение сердца. Он невольно прикрывает глаза, ждёт, что Юнги, как обычно, прижмётся ещё плотнее, обхватит его ноги своими, но в этот раз младший уже ощутит, как нескрытый тканью член упрётся в его ягодицы. Но этого не происходит. Юнги больше не двигается, замирает в целомудренной позе и лишь горячо дышит в шею. Чимин почему-то чувствует разочарование. Он хочет ближе, чтобы вжаться в друг друга без возможности вдохнуть. Поэтому он аккуратным движением накрывает ладонь Юнги своей, сжимает её пальцами и настойчиво тянет вниз, укладывая на свой плоский живот. — Хён, — зовёт шёпотом, хотя в этом и нет особой необходимости. — Ляг ближе, мне всё ещё холодно. Юнги на просьбу реагирует быстро. Сразу же подаётся вперёд, обвивает крошечное тело плотнее, подвигает ближе ноги, обнимая своими лодыжками голени младшего, но таз по-прежнему уводит от соприкосновений с ягодицами. Словно считает, что это уже будет слишком. Слишком напористо. Слишком обязывающе. А Чимин злится. Ему хочется этого слишком. Его мозг опьянён мыслью, что прикосновения будут бесстыдными, нескромными, ещё с тех пор, как Юнги сказал, что им придётся полностью раздеться. Поэтому Чимин, в стремлении получить причитающиеся ему тесные касания, закидывает руку за спины и ладонью надавливает на поясницу Юнги. Он хочет заставить старшего прижаться вплотную, но тот не двигается, лишь непонимающе мычит в загривок. — Хён, я же просил. Ближе, — пыхтит недовольно и ладонью продолжает проминать мышцы спины старшего. Юнги сдаётся. Чимин чувствует, как мягкий член впечатывается в его ягодицы. И дыхание на шее обрывается. — Да, прости, — Юнги резко выдыхает через приоткрытые губы со свистом. — Я думал, тебе будет некомфортно, если я лягу настолько близко. — Нет, всё в порядке. — Хорошо, — Юнги оставляет едва ощутимое касание губ между плечом и шеей Чимина и снова затихает. Непрекращающийся шум дождя за окном убаюкивает, и Чимин думает, что он скоро провалится в сон. Но ощущение прижимающейся плоти к ягодицам не даёт покоя, а мелькающие картинки из сна под закрытыми веками сводят с ума, взвинчивают, подбрасывают в голову мысль "а что если...?" Чимин аккуратно, почти неосязаемо делает плавное круговое движение тазом и замирает. Прислушивается. Юнги по-прежнему остаётся неподвижным, его дыхание ровное, ничем не потревоженное. Чимин закусывает губу, снова повторяя движение, на этот раз уже более явно. Он легонько виляет бёдрами, чувствует, как приятно нежная кожа члена трётся о его ягодицу, как плоть правильно стремится к промежности. Чимин крепче сжимает веки, позволяет распаляющим картинкам без остановки проступать перед глазами, а телу наэлектризовываться. Конечно же, через пару движений организму становится этого мало. Он просит о большем. И Чимин без раздумий позволяет себе это. Одним резким движением он уводит таз вниз, и мягкий член чётко упирается в импульсивно сжавшееся колечко мышц. Юнги тут же торопливо отстраняется. — Чимин, тебе не удобно? Или...что не так? Ты вертишься, — хрипит он полусонно на ухо. — Да, я хочу... — но он сам ещё не до конца уверен, чего именно хочет. Поэтому с языка слетает первое, что крутится в мыслях. — Чтобы ты меня погладил? — он нетвердо направляет податливую ладонь старшего вниз по своему животу и отпускает чуть ниже пупка. — Мне всё ещё немного холодно, — врёт. Он горит, а его член непрерывно крепнет. — Конечно,— кажется, Юнги не улавливает отсутствие логики между "погладить" и "холодно", поэтому незамедлительно соглашается. Но он не прижимает таз обратно. Держится на скромном расстоянии, пока кружит кончиками пальцев по впалому животу. Чимину немного щекотно, но в тоже время волнующе приятно. Иногда пальцы Юнги, будто потеряв ориентиры, скользят вниз, и младший цепенеет, ожидая, что сейчас его коснутся там. Но, кажется, рука нарочно играет на охмелевшем от ласк теле Чимина и только снова поднимается выше. Очерчивает контур пупка, выводит пальцами узоры по поясу Аполлона и снова опускается вниз. Чимин тратит все свои силы, чтобы не вздрогнуть, когда неожиданно мизинец старшего всё-таки соскальзывает на плотную головку его члена. — Чимин-и, ты возбудился, — голос Юнги едва слышен через гул дождя. Но даже так в нём легко уловимо отсутствие насмешки за быстрое возбуждение лишь от лёгких поглаживаний живота. Тем более, что это не так. Юнги просто не знает, какая у Чимина каша в голове из снов, недавней мастурбации в душе и реальности. — Хочешь, я помогу тебе? — всё так же тихо, осторожно. Без давления, без навязывания. — Очень, — Чимин почти что стонет. Он рад, что ему не нужно просить. Что Юнги предлагает свою помощь, но не требует для себя каких-либо действий в ответ. — Как ты хочешь? — а этот вопрос приводит Чимина в замешательство. Навязчивые привлекательные мысли, что Юнги не такой, как его бывший, тут же начинают настойчиво стучать в мозгу, требуя окончательно убедиться в правильности предположения. — Руки, — стыдливо выдавливает Чимин из себя, краснея щеками лишь от догадок, что ещё хён может ему предложить. Юнги медленно, но уверенно опускает горячие пальцы на твёрдый член, обхватывает не сильно. В его движениях теперь чувствуется решительность. Чимин вслух дал ему зелёный свет, и теперь Юнги больше не боится, что случайно перейдёт грань дозволенного, и смело дарит распаляющие ласки младшему. Чимин сдерживает рвущийся скулёж одобрения, когда большой палец обводит упругую головку, массирует и легко надавливает на уретру, посылая волну жара по всему телу. Ещё пара трепетных движений, и первая капля предэякулята вязко стекает по плоти, тут же теряясь в пальцах Юнги. Он растирает её и обхватывает член Чимина у основания в тугое кольцо, медленно ведёт рукой вверх. Но кожа всё ещё слишком сухая, и движение получается не самым приятным. Чимин ёрзает, но молчит. А Юнги, кажется, и не нужно ничего говорить. Он размыкает пальцы и тянет Чимина за плечо на себя, опрокидывая его на спину. Младший ловит его изучающий взгляд, совсем не ожидая услышать такой вопрос: — Тебе не холодно? Я могу откинуть одеяло? — Хён, мне жарко, — Чимин сам сбрасывает одеяло, пятками сгребая его к краю кровати. Юнги хмыкает, но времени не теряет. Быстро поднимается с постели и ставит одно колено между разведённых бёдер Чимина. И младший понимает, что видит хёна обнажённым так долго и настолько близко впервые. Его молочно-белая кожа в тусклом голубом свете будто сияет. Мышцы груди крепкие, очерченные, с небольшими ореолами тёмных сосков. А руки, всегда прячущиеся под рукавами, теперь в контрастном свете выглядят сильными, жилистыми, явно способными удержать тело на весу, беря его возле стены. Юнги опускает второе колено между ног Чимина, а младший всасывает свою пухлую нижнюю губу в рот, боясь захныкать из-за выводящих из равновесия пошлых мыслей и ещё более пошлой реальности. Он опускает взгляд ниже. Скользит им по прессу, который хочется сейчас опоясать бёдрами, ощупать, сжать мышцы и обвести их пальцами. Глаза застывают на крепко стоящем члене Юнги. Чимин гулко сглатывает слюну, вдруг обильно переполнившую рот. Приятная мысль, что хён тоже возбудился от простых касаний к его телу, сильнее заводит Чимина. Он поднимает глаза вверх и встречается с ответным чёрным взглядом Юнги. — Ты красивый, — зачарованно шепчет старший и аккуратно укладывает свои пальцы чуть выше колена Чимина. Скользит горячей ладонью вверх с нажимом, оставляя ожоги на теле взглядом и касаниями. Чимин на комплимент облизывается, словно хочет так же языком собрать лестные слова с губ хëна. Он следит глазами за рукой Юнги, с восторгом замечает, как красиво выделяется его сливочная кожа с голубыми реками вен поверх его бронзовой. Пальцы с бедра мягко переходят на лобок, и Чимин, больше не в силах на это смотреть, уводит взгляд в потолок. Теперь он только чувствует, как хён снова сжимает его член у основания, и готовится опять терпеть временный дискомфорт. Но вместо этого вцепляется в простынь пальцами и резко неконтролируемо вдыхает, почувствовав тёплый размашистый мазок языка на члене. А потом ещё. И ещё. Становится мокро. Желаемо мокро. Язык снизу вверх скользит по члену, кружит, ласкает, обильно смачивая его слюной и подбираясь всё ближе к головке. Чимин давится вздохами, и желая, и боясь опустить взгляд. Ему нравится одновременно чувствовать и представлять, как сейчас выглядит его хён, без остановки широко лижущий член. Как, должно быть, блестит слюна в уголках его открытых губ. Как он чуть опускает веки, и его ресницы едва касаются щёк. Как он сжимает двумя пальцами в слабое кольцо основание члена, а остальными слегка массирует яйца. В своем воображении Чимин не представляет, что Юнги станет делать ему минет, ведь в этом нет как таковой необходимости. Хëну всего лишь нужно было добавить слюны для лучшего скольжения. Но Юнги удивляет, расширяет границы воображения Чимина, ловя головку его члена на язык и втягивая её губами в теплоту рта. Младший отрывает лопатки от матраса и чуть сжимает колени. Нега крутится внизу живота, хочет спуститься, вырваться, как и стон, который застревает в ребре прикушенной Чимином ладони. Юнги глубже насаживается ртом, заставляя младшего неконтролируемо закатить глаза. Он дышит частыми маленькими вдохами, пытается прийти в себя, но внутри рта хёна так тепло и мокро, что это кажется невозможным. Чимин чувствует, как обилие слюны стекает тоненькой струйкой по яйцам, как Юнги ловит её пальцами, тут же растирая по мошонке в мягком поглаживании. Как шершавый язык приятно прижимается к члену, изредка очерчивает головку, как рука плавно скользит вверх-вниз. И Чимину кажется, что всего этого так много лишь для него одного. Он путается в ощущениях. Мечется между реальностью и воображением. Ему никогда до этого не делали минет. И его чертовски разрывает от того, насколько же это приятно. Чимин наслаждается тем, как мучительно-сладостно содрогается член во рту у Юнги, и ему хочется стонать во всё горло от концентрации чувств. Но он не желает разбудить или доставить неудобства хëнам этажом выше, поэтому сопит в ребро ладони и неустанно сглатывает тягучие потоки слюны. Юнги вбирает больше половины плоти в рот, когда резко втягивает щёки. Набатом в голове Чимина тут же бьёт манящая мысль, что он сейчас кончит. Мозг выбрасывает дофамин, а член жадно пульсирует в узости рта. Чимин забывается и сильно впивается зубами в свою ладонь. Боль мгновенно расползается по кисти, отрезвляет, заставляя растерянно пискнуть и убрать руку подальше от неконтролируемых губ. Но нега быстро возвращается, стоит Юнги протолкнуть налитую головку ближе к сжатому горлу. Она вибрирует от импульсов, жадно сокращается в скором стремлении излиться. Чимин распахивает глаза, быстро опуская голову вниз и стараясь не фокусировать мутный взгляд на открывшемся между ног возбуждающем виде. Он судорожно, почти на ощупь ловит ещё чуть мокрые от дождя пряди волос Юнги и оттягивает их. Старший тут же выпускает скользкий член изо рта, пошло облизывает припухшие губы и непонимающе смотрит на Чимина. — Хён, — Чимин практически умоляет. — Я не хочу кончить так быстро. Юнги медленно моргает, пытаясь сбросить пелену с глаз. — Не нужно оттягивать удовольствие, Чимин-а. Кончай сейчас. Если ты захочешь, я отсосу тебе ещё раз позже. Чимин чуть сводит бёдра, чувствуя, как вновь сладко запульсировала головка от так просто слетевших с губ Юнги соблазнительных слов. — Нет, хён. Ты не понял. Я хочу... — и теперь Чимин знает, чего именно хочет, но ему по-прежнему сложно об этом сказать. Да, он не маленький мальчик, и секс у него был уже не единожды, но есть причины, заставляющие его язык неповоротливо тяжелеть, а тело сжиматься от неловкости. — Хочу. В себе. Тебя, — поэтому он рубит предложения. Дробит их на отдельные слова, надеясь, что Юнги и так его поймёт. Без уточнений. — Чимин-и, — Юнги с сожалением оглаживает горячими сухими пальцами его лодыжку — Но я не взял ни смазку, ни презервативы. — Я... У меня есть. Я взял. И снова ни насмешек, ни тупых шуток. Ничего. Только ласковый взгляд и непрекращающееся лёгкое поглаживание. Улыбка уголками губ и нежный поцелуй чуть выше колена. — Тогда, где они? Я принесу. Чимин указывает кивком головы на свой портфель около кровати, откуда вчера забыл-таки вытащить подарок Сокджина. — На дне должны быть. Юнги ловко спрыгивает с кровати и быстро изучает портфель Чимина, возвращаясь уже с парочкой шелестящих квадратиков и пузырьком смазки. — Перевернёшься на живот? — Юнги касается свободной рукой щеки мягко, а взгляд кусачий, будто готов впиться поцелуями в кожу. Да так, чтобы остались следы и отметины. Чимин безропотно переворачивается. Подминает подушку под себя, поудобнее обхватывает её двумя руками и крепко сжимает. Юнги устраивается между его бёдер и разводит их шире. Головка члена Чимина при этом трётся о жёсткую накрахмаленную простынь, вызывая ощутимую, но короткую волну жара. Младший прикусывает наволочку, уже предвкушая то, как он станет сдерживать накатывающий оргазм, пока хён будет растягивать его пальцами. Чимин всё больше убеждается, что Юнги не сделает ему больно. Теперь это кажется просто невозможным. Юнги нежен и искусен в ласках. И, похоже, за то, что Чимин получит удовольствие, тоже не стоит переживать. Он и так на грани, в любую минуту готовый сдаться и позволить неге разлиться по всему телу. Но волнение всё равно в малой дозе присутствует в мыслях Чимина. Всё-таки прошлый опыт наложил на него свой отпечаток, стереть который сегодня вполне под силу Юнги. Чимин глубже зарывается носом в подушку, как только позади слышится щелчок крышечки от смазки. Хотя он и знает, что последует дальше, вздрог неожиданности сдержать не получается, когда тёплые скользкие пальцы касаются сжавшейся дырочки. — Тише, милый. Я буду аккуратен. Чимин и так это знает. И поэтому сам чуть ведёт тазом, заставляя пальцы хёна тереться о промежность. Показывает, что он не боится. Что готов и хочет. Юнги оглаживает кольцо мышц бережно, по кругу, не спешит входить сразу. Оттягивает свободной рукой ягодицу, мнёт её, наверняка оставляя красные, едва заметные пятна на бронзовой коже. А потом наклоняется и целует. Прям возле промежности. Чимин забывает сглотнуть, и слюна неприятным мокрым пятном расползается на ткани под подбородком. Юнги принимается методично исследовать языком округлости, блуждает мокрыми поцелуями по ягодицам, лижет возле самой промежности. Чимин от этих ласк рассыпается по постели. Мокрые касания кружат ему голову, расслабляют и пьянят. И Чимин не успевает заметить, как в него с лёгкостью проникает один палец. Он реагирует, только когда Юнги обрывает поцелуи и горячо выдыхает. Жар его дыхания стелется по коже Чимина, вызывая колкие мурашки. Младший сразу догадывается, что хён всё понял. Понял, что Чимин растянут, но недостаточно. Что мышцы податливые, а значит, времени на подготовку понадобится не так уж и много. Юнги медленно вводит палец глубже, не чувствуя сопротивления, а Чимин снова погружается в хмельное состояния, сосредотачиваясь на окружающих его ощущениях. На хрустящих звуках дождя и глубоком дыхании Юнги. На запахе мокрой листвы и синтетической смазки. На пульсации между разведённых ног. На горячих длинных пальцах хёна, что сейчас сжимают его ягодицу, но позже вполне смогут проникнуть очень глубоко, достать до нужных точек, заполнить лучше, чем его собственные вчера. Чимин понимает, что ему приятно. Приятно всё, что он чувствует. Но в особенности то, как Юнги гладит узкие стеночки подушечкой пальца, как проворачивает его, как с оттяжкой толкает вверх-вниз. Но длится это недолго. — Сколькими пальцами ты растягивал себя недавно? — спрашивает без стеснительной дрожи в голосе, пока, видимо, снова выдавливает смазку на фаланги. Чимин размыкает челюсть на влажной наволочке и чуть отрывает голову от подушки: — Тремя. — Мой мальчик, — слышится ласковое с полустоном. И тут же ощущается обжигающими поцелуями на ямочках Венеры. Язык хëна коротко очерчивает их, заставляя Чимина сжаться в дрожи и вдавить таз глубже в матрас. Юнги не прекращает собирать пот с солёной кожи Чимина, когда уже двумя пальцами раскрывает его отверстие. Те входят туже, но и удовольствия приносят больше. Чимин на какое-то время отключает сознание, наслаждаясь тем, как хён ощупывает его изнутри. Он выпадает из реальности, приходя в себя от осознания, что трëтся членом о простынь и подаётся задом назад, пытаясь усилить чувство наполненности и эйфории. Ему хочется быстрее и больше. И он ускоряется, невпопад отчаянно толкаясь бёдрами. Юнги останавливает его, тяжело прижимая свободной рукой к матрасу. Чимин зло шипит в подушку, снова почувствовав пустоту в жадно сжимающемся сфинктере. — Нетерпеливый, — Юнги целует позвонки, поднимаясь от поясницы выше. Несдержанно кусает в плечо, прежде чем шепчет в само ухо. — Не даёшь мне насладиться, как идеально трахать тебя пальцами. Чимин удивлённо и несдержанно скулит в подушку, впервые слыша грязные слова от своего хëна. Но ему нравится. Это добавляет адреналина в кровь. Головка его члена одобрительно выталкивает новую порцию предэякулята, тут же впитывающегося в простынь. А Юнги ловит на язык мочку уха, лижет её во рту и неспешно посасывает. — Ещё немного, мой хороший, — задевает мокрыми губами ушную раковину и целует у кромки волос, отстраняясь. — И ты получишь, что хочешь. Три пальца медленно толкаются в тугой анус. Чимин задерживает дыхание. Он на грани. На очень тонкой. Будто стоит на весеннем льду, но не боится, что тот треснет, а ждёт, когда это произойдёт, чтобы уйти под полыхающую воду с головой. Пальцы движутся очень медленно. Невыносимо. Чимин хочет насадиться на них, но Юнги теперь крепко держит его одной рукой, заставляя томиться в нетерпении и сдерживаться. — Послушный мой, — хрипит хëн, когда начинает активнее давить на стенки согнутыми пальцами изнутри. Чимин непроизвольно сжимает дырочку на похвалу. Теперь он точно не хочет никуда двигаться, главное, чтобы Юнги продолжал говорить. Так смущающе и возбуждающе одновременно. — Ты так хорошо подготовился для нас. Идеальный, — Юнги ускоряется, а Чимин весь обмирает, поджимая пальцы на ногах и громко сопя в мокрую наволочку. — Хочешь быстрее? — младший протяжно утвердительно мычит, и хён учащает толчки. Чимина задыхается в подушку. Неожиданно становится слишком хорошо. Его бёдра вздрагивают, мелко пульсируют мышцы под кожей. Он крепко зажмуривается и пытается сдержаться. Абстрактный лёд неконтролируемо трещит, и Чимин сильнее сжимается в последней попытке не дать ему разойтись прямо сейчас. Юнги замедляет плотно стиснутые нежными стенками пальцы, пока совсем не выскальзывает ими из растянутого нутра. Чимин распахивает веки и шумно вздыхает. Фосфены яркими пятнами пляшут перед глазами, но судороги отпускают тело. — Блять, — невнятно стонет Чимин в слежавшийся от слюны синтепон. Он на распутье. Кончить сейчас только от пальцев или все-таки попытаться сдержаться. Чимин никогда не достигал оргазма дважды подряд. Даже от дрочки. Он не уверен, что если кончит сейчас, то захочет ещё раз, когда хён войдёт в него. Да и, скорее всего, ему будет больно из-за сверхчувствительности. Юнги добавляет четвёртый палец, выбивая из Чимина все мысли. Он хнычет, чувствуя колкие разряды в паху. Уже не в силах даже оторвать голову от подушки Чимин мычит прямо в неё: — Хë-ë-н, пожалуйста. Я больше не могу сдерживаться. — Сейчас, мой хороший. Юнги делает ещё пару мягких ласкающих движений, окончательно убеждаясь, что младший растянут достаточно, и вынимает пальцы. Чимин ощущает неприятную пустоту внутри, слышит шелест упаковки от презервативов и копошение хëна рядом. Когда горячее тело наваливается сверху, весь воздух одномоментно покидает лёгкие младшего, горячо оседая в мокрой подушке. Чимин не ожидает, что Юнги, вместо того чтобы сразу толкнуться в растянутый анус, неторопливо нежно погладит по щеке. — Чимин-и, — Юнги дожидается, пока младший отнимет голову от подушки и посмотрит ему в глаза, прежде чем задать вопрос. — Как ты хочешь? Как тебе больше нравится? А Чимин не знает, как ему нравится. До этого в отношениях он не был полноценным участником секса. Его просто вжимали в кровать и брали сзади, не уточняя о предпочтениях, которых и тогда-то у него не было из-за неопытности. Поэтому секс не особо приносил Чимину удовольствие. Иногда он так и не достигал долгожданной разрядки и, пока утомлённый оргазмом бывший спал в их комнате, тихо дрочил себе в душе под потоками воды. Прошлый партнёр Чимина на самом деле не был плохим человеком. Просто в постели он стремился в первую очередь удовлетворить себя. И Чимин до сих пор не знает, осознанно или нет, но за время их недолгих отношений он успел навязать младшему мысль, что они не должны обсуждать секс, позы, желания. Что говорить об этом значит подвергать сомнению, что актив сделает Чимину хорошо. Поэтому, хотя бывший давно покинул даже мысли младшего, он по инерции стыдится разговоров о сексе. Но это не значит, что у Чимина нет желаний. Они есть, как и зажатость сказать об этом вслух, которую он пытается сейчас перебороть. Чимин уверен, что будь в комнате чуть светлее, старший бы увидел его полыхающие пунцовые щёки и слегка дрожащие губы. — Я хочу быть сверху, — робко выдыхает он одно из своих желаний. — Смотреть тебе в глаза и... раскачиваться. Юнги стекленеет взглядом, коротко облизываясь. — Отлично, — хрипит он и перекатывается на пустующую сторону кровати. Чимин размыкает объятия с подушкой, только сейчас понимая, насколько сильно затекли руки, пока он держал их так долго в одном положении. Он подтягивает дрожащие ноги выше, становится на колени и в моменте осознаёт, что, возможно, идея объездить Юнги была не такой уж и хорошей с его забившимися мышцами на грани оргазмических судорог. Но ещё не помутившаяся от возбуждения часть разума твердит, что так он хотя бы будет контролировать процесс и не кончит раньше времени. Она уверенно заставляет Чимина не останавливаться и перебирать ногами по постели ближе к расслабленному телу старшего. Юнги чуть придвигается к Чимину навстречу, соприкасается тазовой косточкой с его коленом, позволяя тому сразу перекинуть одну ногу, чтобы оседлать его бёдра. Младший не тянет время, которое и так, кажется, потеряло всяческие границы. Он аккуратно садится на живот Юнги, сам сперва не замечая, как вынужденно находит опору рукам на твёрдой груди хëна. Но пальцы нащупывают чёткие мышцы, и руки сами неконтролируемо начинают скользить по рёбрам, минуя солнечное сплетение, вниз. А затем тем же путём обратно — наверх. Большие пальцы застывают на тёмных сосках. Чимин нежно надавливает на них, ведёт по кругу, выбивая из Юнги тяжёлые вздохи, приподнимающие его грудь. — Чимин-и, — тянет он, и младший отрывает взгляд от заласканной груди, встречаясь с покрытыми рябью удовольствия чайными глазами. Он заметно сглатывает. — Ты хочешь, чтобы я вошёл, или ты сам? Чимину хватает мгновения, чтобы решиться. — Я сам. Юнги кивает, нащупывая рукой на простыне смазку, и передаёт её Чимину. Тот тут же открывает бутылёк, обильно поливая свои пальцы вязкой, уже тёплой жидкостью. Занося руку за спину, Чимин в предвкушении слегка закусывает нижний уголок губы. Он ещё не касался сегодня Юнги, поэтому ему так сильно хочется самому ощутить член хёна в ладони, немного поласкать его скользкой рукой, перед тем как направить обоих в омут удовольствия. Пальцы смыкаются где-то на середине, сразу беря плоть в латексе в тугое кольцо. Чимин возвращает сухую руку на грудь Юнги, а взгляд — ему в глаза. Следит, как хён на каждое движение ладони моргает, словно в замедленной съёмке, с подрагивающими ресницами и приоткрытыми шумными губами. И Чимину это зрелище очень нравится. Оно будоражит, подстёгивает сделать больше, чтобы увидеть, как от его действий хён доходит до исступления, как он дрожит и смыкает в экстазе глаза. И Чимин делает. Он в последний раз медленно скользит по члену рукой, прежде чем податься задом назад. Юнги судорожно облизывается, а Чимин и вовсе перестаёт дышать, когда скользкая головка упирается в анус. Он мысленно даёт команду своему организму расслабиться, чтобы принять член мягко. Сердце колотится громче, чем рокочет гром за окном. Оно бьёт по грудной клетке и ушам. Чимин опускается медленно-медленно. Чувствует, как стенки плавно, слегка болезненно раздвигаются, когда обволакивают сначала внушительную головку, а затем и сам член, сантиметр за сантиметром. Бёдра дрожат, призывая опуститься сразу и до конца, и Чимин практически сдаётся. Но сильные руки подхватывают его под ягодицы, удерживая в одном положении и перенимая больший вес на себя. — Не торопись, — рвано просит Юнги, тут же поджимая губы. Чимин видит, что хёну тоже нелегко. Ему наверняка хочется несдержанно полностью толкнуться в привлекательное узкое нутро. Чимину, на самом деле, этого тоже хочется. Поэтому он шумно выдыхает через рот, когда чуть быстрее, чем прежде, скользит по члену вниз. Чимин, иногда вздрагивая от пронизывающих тело разрядов, царапает короткими ногтями грудь Юнги и сжимается, заставляя старшего крепко зажмуриваться и ответно впиваться в мягкие ягодицы. Когда член оказывается достаточно глубоко внутри, Чимин обхватывает запястья хёна и отрывает его ладони от себя. Одно резкое движение —Юнги даже не успевает ничего понять. Чимин опускается быстро и плавно. До конца. Никакой боли. Сильнейшая вибрация во всём теле, выгибающая плечи и заставляющая откинуть голову назад, а ладонями ловить воздух. Чимин широко распахивает глаза и рот в немом стоне. Юнги хватается за его бёдра, в панике сжимая. — Чимин-и? Как ты? Чимин медленно, тяжело возвращается обратно. Опускает дрожащие руки на рёбра Юнги и улыбается уголками губ, видя дикий взгляд старшего. — Потрясающе, хëн, — пухлые сухие губы смачиваются беспорядочными движениями собственного языка. — И будет ещё лучше. Я уверен. Чимин легко трётся задом о пах Юнги, привыкает, настраивается, прежде чем делает первое уверенное движение тазом вперёд. Бёдра скользят плавно. Будто бы это не первый раз, когда Чимин раскачивается на члене, смотря прямо в глаза любимому. Плотоядный взгляд, плотно сжатая челюсть и цепкие бледные пальцы, мнущие бронзовые бёдра, подстегивают младшего двигаться быстрее. Толчки из плавных вскоре становятся резкими, разрозненными, отрывистыми. Но вместе с тем Чимин всё чаще сжимается, тормозит себя, ловя пульсации всем телом, и душит рвущиеся стоны. Когда он в порыве наслаждения впервые приподнимается на члене, слабые бёдра больше на выдерживают. Они мелко дрожат и рушат хозяина обратно, заставляя его тут же свести колени и с хлопком ладоней накрыть собственные губы. Юнги испуганно приподнимается на локтях. Тянется одной рукой к пальцам Чимина, встревоженно бегает взглядом по его лицу. — Что не так? Чимин? Что случилось? Чимин отрицательно качает головой. Смаргивает слёзы. Мычит в ладони, прежде чем медленно отнять их от лица и тут же сдать в плен беспокойным пальцам Юнги. — Хён, это было так... Вау, — Чимин не может отыскать в разлетевшихся мыслях слово, точно бы описавшего его чувства. Но он помнит эти ощущения телом ещё слишком явно, слышит их отголоски в мышцах и хочет воссоздать вновь. — Я хочу ещё. Снова повторить это. Юнги успокаивается. Опускается спиной обратно на матрас и укладывает руки Чимина себе на живот. Уголки его губ расползаются в одобрительной улыбке. Кажется, Юнги прекрасно понимает, о чём говорит Чимин. — Так давай сделаем это, мой хороший. Я помогу тебе подниматься и опускаться. Скажи, когда снова почувствуешь то же самое. Чимин мелко кивает, соглашаясь. Но как только ладони Юнги подхватывают младшего под ягодицами, он протестующе упирается хëну в грудь. — Нет. Хён, подожди. Я... Нужно как-то по-другому, — Чимин отводит взгляд, упирается им в собственные руки. — Ты хочешь сменить позу? — Юнги тут же перемещает руки с ягодиц на талию Чимина. Кажется, он готов подчиняться своему тонсэну во всём, лишь бы тому было комфортно и приятно. — Нет. Я...я хочу стонать, — Чимин перебарывает глубокое чувство смущения и поднимает взгляд. Юнги ничего не отвечает. Задумчиво переводит взгляд на горло Чимина, а потом осторожно касается его пальцами. Как в прострации, лёгкими движениями стирает с него неприятно щекочущие капельки пота. Ловит одну в ямке меж ключиц и на кадыке. Чимин обильно сглатывает от сладких ощущений пальцев на нежной коже, чем выводит Юнги из полузабытья: — Но не хочешь, чтобы нас услышали? — низким голосом озвучивает он мысли Чимина. Младший пораженно замирает, удивляясь, что его можно так легко прочесть. Юнги поднимает быстрый взгляд к потолку, будто смотрит сквозь него. — Я, на самом деле, тоже. Не думаю, что нам бы понравилось, если бы мы сейчас услышали из-за стен чужие стоны. Это только в глупых романах такое заводит. Думаю, я знаю, что нам нужно сделать. Я сяду. Юнги с лёгкостью поднимается, принимая сидячее положение. Чимин завороженно смотрит, как пресс хëна красиво напрягается, как искрится испариной кожа, пока Юнги не прижимается к нему близко-близко. Он обвивает узкую талию младшего руками, теснит к себе, зажимая член Чимина между их телами. — Обхвати на всякий случай мою шею, чтобы не упасть. Я попробую облокотиться о спинку кровати. Чимин, как сквозь потоки воды, слышит его слова и больше по наитию, чем по просьбе, хватается за плечи. Его член так приятно трётся о твёрдый торс хëна, а плоть Юнги под другим углом так правильно скользит чуть глубже внутрь, когда он двигается. Всё это заставляет Чимина тихо хныкнуть и снова оказаться на абстрактном тонком льду, уже изрядно потрескавшемся. Он путается пальцами в волосах Юнги у линии роста волос, на уровне осязания изучает каждый завиток его прядей. Пытается всмотреться в острый шрам на его плече, лишь бы отвлечься, затолкнуть обратно поглубже это привлекательное чувство — уйти под толщу вод оргазма. — Маленький, — Чимин вздрагивает, когда его челюсти неожиданно касается сначала шёпот, а потом и нежный поцелуй. — Ты можешь двигаться. В пылу борьбы за то, чтобы удержаться на хрупком льду, Чимин совсем не заметил, как Юнги забросил себе за спину у изголовья две подушки в качестве опоры и удобно облокотился о них. Младший отмирает резко и всем телом. Снова чувствует острую пульсацию в члене, распирающую заполненность, ладони Юнги, мягко обводящие ягодицы и непрекращающиеся поцелуи вдоль шеи. Чимин делает осторожное движение тазом вперёд, пробует, как будет ощущаться новая, более тесная поза, и тут же безумно впивается в свою нижнюю губу. Его ногти чертят короткие полосы на загривке Юнги, а крик удовольствия, так и не найдя выход, сводит лёгкие. Юнги оставляет ещё два поцелуя уже на щеке, прежде чем шепнуть у самого уха. — Двигайся. Всё будет хорошо. Я тоже близко. Чимин судорожно выпускает воздух из лёгких, покрепче хватается за плечи, полностью доверяясь Юнги. Снова толкается вперёд. Тело горит, дрожит, и Чимин уже хочет впиться зубами в плечо Юнги, чтобы сдержать рвущийся звук удовольствия, но хëн отрывается от вылизывания его шеи и впечатывается поцелуем в пухлые губы. Стон теряется где-то во рту старшего, и Чимин благодарно расслабляется. Теперь он чувствует себя настолько комфортно, что может позволить себе кончить, пока Юнги будет ловить губами все звуки. Чимин пошло раскачивается в такт жадным поцелуям. Ощущает, как язык старшего глубоко скользит во рту, пока он сам пытается нагнать то недавнее удовольствие, приподнимаясь и опускаясь на члене с разной скоростью и амплитудой. Юнги крепко держит младшего за ягодицы, мнёт их, разводя в стороны, помогает подобрать лучший угол. Но ничего не получается. Член приятно трется о живот Юнги, жадно пульсирует, предвещая долгожданный оргазм, и Чимин хнычет, не в силах больше сдерживаться в ожидании того яркого наслаждения. — Я кончаю, — разрывает поцелуй и выдыхает одним словом. Юнги ничего не отвечает. Взахлёб дышит в ожидании, когда младший снова начнёт двигаться, чтобы припасть пьяными губами к его. Чимин опять приподнимается, но даже крошечная заминка организмом воспринимается, как долгожданный отдых. Бёдра Чимина больше не слушаются, дрожат и не двигаются, остро сжимаясь болью. — Давай я, котёнок, — Юнги целует в плечо, после короткого безэмоционального кивка Чимина, и сильнее вжимает его в себя. Младший чувствует, как крепкие мышцы хёна напрягаются, как его сильные руки не дают сдвинуться с места. Чимину кажется, что воздух разом исчезает из комнаты, и дышать становится невозможно, когда Юнги резкими толчками начинает глубоко входить в него, а собственный член ощутимо стимулируется трением о плотно прижатые друг к другу животы. Сначала возникает звон в ушах, словно треск хрупкого льда, а затем тишина толщи воды. Молчаливый крик в рот. Чимин отдалённо понимает, что это то самое. Не просто оргазм, а наваждение. Что Юнги иногда путается в ритме, но в основном точно выбивает вспышки молний у него по телу. И Чимин полностью отдаётся этому. Слёзы неконтролируемо струятся по щекам, когда самая яркая вспышка заставляет сперму липкими толчками вырваться наружу и покрыть животы обоих. Юнги вскоре замедляется. Его руки слегка дрожат, когда нежно гладят спину, плавно и бережно водят по лопаткам Чимина, а дыхание соревнуется по громкости с шумом дождя. Последний раз Юнги подаётся тазом вперёд скорее по инерции и мягко оседает на подушках, утягивая податливое тело Чимина к себе на грудь. Его мягкий член в латексе выскальзывает из тёплого ануса со звучным шлепком о кожу. — Мне кажется, я на время отключился, — невнятно мямлит Чимин в шею Юнги. — Это нормально. Значит, тебе было очень хорошо, — Юнги перемещает руки со спины Чимина на его бёдра. Легонько массирует. — Тебе нужно как можно скорее выпрямить ноги, пока дело не дошло до судорог. Чимин болезненно тихо стонет. Теперь, без допинга подступающего оргазма, он сполна ощущает, как сильно на самом деле онемели ноги. Мышцы как будто пронзают маленькими иголочками, когда он пытается разогнуть деревянные колени. На выдохе он резко распрямляет их полностью и тут же обессиленно растекается по всему телу старшего, размазывая сперму по их животам. Но Юнги, кажется, это вовсе не волнует. Он целует Чимина в кучерявую от повышенной влажности макушку и крепче прижимает к себе. — Немного полежим, и я оботру нас. У меня, кажется, была пачка салфеток в портфеле. Или она в бардачке? Тогда придётся закутаться в простыню и бежать к машине. Юнги хмыкает Чимину в волосы, размеренно поглаживает его везде, куда достают руки, пока всё тише и тише что-то тараторит. Младший, прижимаясь щекой к бледной коже, благодарно тихонечко улыбается. Мысленно он обращается ко всем и ни к кому конкретно, спрашивает, за что ему подарили такого замечательного человека? И, кажется, это последнее, о чём он думает, прежде чем упасть в глубокий сон.

***

Чимин разлепляет тяжёлые веки и сразу утыкается взглядом в пустующую подушку напротив. Он полусонно лениво поворачивает голову, но зияющая темнотой открытая дверь в ванную говорит, что и там Юнги нет. Он недоумённо бросает взгляд на прикроватную тумбочку, где, кажется, видел вчера свой телефон, но обнаруживает вместо него аккуратно сложенные в стопку свои сухие вещи. Они действуют на память Чимина, как спусковой механизм, тут же выстреливая перед глазами ярким фейерверком из событий вчерашнего дня. Долгая поездка на машине, прогулка по лесу к лотосам, дождь, холод, а потом сразу жара и нежный секс, полный новых ощущений. Чимин легко и по-глупому улыбается, особенно долго перебирая в голове все касания и слова Юнги. Сонливость развеивается сразу же, и Чимин наскоро одевается и шлёпает в ванную, чтобы умыться. На удивление, вода свободно течёт из крана, будто вчерашнее её отсутствие ему причудилось. Чимин застывает с зубной щёткой во рту, когда понимает, что накануне он уснул, так и не стерев с себя следы оргазма. Он забавно то втягивает, то расслабляет живот под футболкой, но чувства стянутости кожи от засохшей спермы не ощущает. Приходится все-таки быстро дочистить зубы, чтобы заглянуть под одежду и убедиться в своём предположении — Юнги обтёр его влажными салфетками, пока он сам беспробудно сопел в подушку. Чимин накрывает свои горящие щёки ладонями, сдерживая желание громко сматериться от неловкости сложившейся ситуации. Всё ещё румяный, он приоткрывает дверь их комнаты, тут же замечая широкую спину старшего. Юнги суетится возле плиты. Свободные джинсы низко сидят на его бёдрах, а футболка и вовсе отсутствует. Запахи и звуки чего-то шкворчащего на сковороде начинают наполнять кухню, когда Чимин тихонечко прикрывает за собой дверь и зависает в желании насмотреться, запечатлеть в памяти картинку, как может выглядеть их совместная жизнь когда-нибудь в будущем. Он с улыбкой наблюдает со стороны, как Юнги что-то неумело готовит, но быстро не выдерживает. Прилив глубокой нежности гонит его вперёд, и Чимин спешно подходит к старшему. Кладёт подбородок ему на плечо и опоясывает обнажённую талию со спины, крепко прижимается всем собой, жалея, что он сейчас в лонгсливе и не может почувствовать вчерашнее приятное кожа к коже. Юнги вздрагивает от неожиданности в его руках. — Чёрт, Мини. Ты напугал меня, — растеряно хрипит он и тут же прочищает горло. — Кажется, у меня даже сердце остановилось. Чимин быстро расцепляет свои ладони. Ведёт одной вверх. От живота к груди. Прижимает её, останавливает и сам замирает. Пальцы тут же ловят учащенную дробь тёплого сердца старшего, и Чимину кажется, что его собственное тоже перенимает этот ритм. — Нет, вот оно. Бьётся, — тихо сипит он севшим ото сна голосом в терпко пахнущую светлую кожу. Дыхание Юнги сбивается. Он мягко накрывает ладонь Чимина своей. Но будто этого ему оказывается недостаточно. Он проталкивает свои пальцы между пальцами Чимина и сжимает их. Теперь они чувствуют стук сердца старшего вместе. И похоже, рядом с Чимином оно бьётся как-то иначе. Они стоят так несколько секунд, пока Юнги не разворачивается в руках младшего. Он заглядывает ему в глаза, долго рассматривает его лицо с нежнейшей улыбкой лишь уголками и молчит. Кажется, его сердце уже само всё красноречиво сказало за него. — Доброе утро, хён, — негромко тревожит уютную тишину Чимин, неловко стискивая пальцами талию Юнги и первым отводя застенчивый взгляд. Юнги легко наклоняется и трепетно тягуче целует его в скулу. А потом коротко мажет поцелуем и по ложбинке над губами, прежде чем развернуться обратно к плите и бережно притянуть руки Чимина к себе на живот, как это было изначально. — Доброе. Чего это ты так рано встал? — А сколько сейчас? — Чимин, как бы ему ни хотелось прилипнуть ещё сильнее, всё же отходит на пару шагов назад, чтобы не мешать старшему, и опирается бёдрами об обеденный стол. — Должно быть, уже около шести, — Юнги переворачивает что-то в сковороде деревянной лопаткой, и Чимин вытягивает шею, пытаясь рассмотреть получше их намечающийся завтрак. — Не знаю. Наверное, подсознательно почувствовал, что тебя нет рядом и проснулся, — без задней мысли искренне выдаёт Чимин. Юнги поначалу никак не реагирует. Но потом спешно откладывает лопатку и поворачивается к Чимину лицом. Его чайные глаза словно светятся, а дёсна обнажаются в самой милой открытой улыбке, которую младший так любит. Некоторое время Чимин снова неустанно зачарованно любуется счастливым хëном, разглядывает смешное гнездо распушившихся волос у него на голове и изгибы тела при солнечном свете, пока его живот громко не напоминает, что хозяин ничего не ел со вчерашнего обеда. Младший пристыженно поджимает губы, а Юнги хмурится и одним движением выключает конфорку. — Да, хороши путешественники, — старший принимается раскладывать завтрак по тарелкам, и Чимин наконец видит поджаристую сочную яичницу. — И как это никто из нас не догадался взять с собой что-нибудь из еды, кроме снэков? И те, как оказалось, мы все съели по дороге сюда, — Юнги ставит две тарелки на стол, оставляя ещё пару яиц томиться в сковородке в ожидании, когда проснутся Сокджин и Намджун, и садится за стол. Чимин плюхается рядом с ним на соседний стул, чувствуя острое желание хотя бы немного утолить голод. — Я посмотрел по карте, ближайший магазин в трёх километрах отсюда, в городе. Поэтому мне пришлось прогуляться в главный дом к владельцам, разбудить их и выпросить несколько яиц. Нужно же хотя бы чем-то перекусить, прежде чем поехать и основательно закупиться, — Юнги быстро накалывает яичницу на вилку, собираясь без промедления отправить её в рот. Видно, что он тоже изголодался. — Напомни, на что мы надеялись, когда не стали покупать еду сразу в Сеуле? — На осведомлённость Намджуна-хëна, наверное. Всё-таки он уже был здесь и говорил, что магазин будет в пешей доступности. Как по колдовскому привороту, дверь в домик неспешно отворяется и в проёме появляется Намджун. Он так и каменеет на пороге, шокировано пялясь на Юнги и Чимина и держа в руках два набитых под заявку прозрачных пакета. Судя по виднеющимся этикеткам, переполнены они едой. Из одного даже торчит горлышко тёмного стекла. Явно вино. — Ну и чего ты встал? Проходи, пока парней не разбудили, — Джин глухо шипит на него, одной рукой подталкивая Намджуна в спину, а другой держа несколько таких же пухлых пакетов. И не было бы в этом ничего странного и подозрительного, если бы парни не выглядели при этом как два не ночевавших дома подростка, пытающихся не спалиться перед родителям и тайком пробраться в свою комнату. — Поздно, Джин-и. Сокджин, совершенно сбитый с толку, выглядывает из-за его плеча, натыкаясь на два неморгающих взгляда. — "Джин-и"? — Чимин в удивлении забывает, что парой секунд назад истекал слюной и собирался наброситься на яичницу. — Хён, ты даже мне за десять лет дружбы не позволял так себя назвать. А тут, видишься с человеком второй раз в жизни и уже никаких формальностей. Чимин не обращает никакого внимания на Намджуна, сверля взглядом только своего лучшего друга. И его не то чтобы прям всерьёз задевают или обижают такие двойные стандарты, просто вызывают острое недоумение и желание узнать причину изменений. Может быть, теперь и ему можно называть хёна лишь по имени? — Чимин-и, не горячись, — Юнги тоже забывает про свой завтрак. Он откидывается на спинку стула, складывает руки на груди, будто в ожидании, и по-лисьи смотрит на Намджуна. — Кажется, сейчас мы услышим интересную историю. Чимин непонимающе оборачивается. Бросает взгляд сначала на загадочного Юнги, а затем, как по ниточке, переводит его на Намджуна. Тот смущённо тушуется и пытается втянуть голову в плечи. Кажется, он не понимает, чем привлекает именно к себе столь пристальное внимание друзей, пока не скрытые широким воротником футболки ключицы Намджуна ярко горят сливовыми пятнами засосов. А вот Джин считывает ситуацию за секунды. Он обречённо вздыхает и быстро скидывает обувь, выходя из-за спины Намджуна. Неспешно подходит к столу, за которым в ожидании притихли друзья, и водружает на него нелёгкие пакеты. — Ну, рассказывайте, — Юнги прерывает неспешные сортировку продуктов и походы Джина к холодильнику, к которым вскоре присоединяется и Намджун. — Как давно, насколько серьёзно? Когда собирались сказать нам? Если вообще собирались. Джин захлопывает холодильник, закинув в него очередную порцию продуктов, и оборачивается, тут же перехватывая взгляд Намджуна. Он кусает губы, ведя их мысленный диалог. К столу не подходит, пока Намджун широким жестом не отодвигает для старшего стул, выдавая, видимо, какой-то опознавательный знак, понятный лишь им двоим. Садятся они уже вместе. Рядом. Близко. И напротив Чимина с Юнги. — Это должен был быть сюрприз, — уверено выдаёт Намджун, но при этом неловко ведёт плечом. — Ну, он удался, — фыркает Чимин, думая, что сюрпризы — это явно то, что может крепко объединить этих двоих, учитывая неожиданно подаренную накануне Сокджином смазку и презервативы. Чимин осторожно поглядывает на прижавшихся боками друг к другу друзей. Они настолько сконфуженные, что ему хочется верить, будто они влюблены. Что давно увядающий от одиночества лучший друг наконец обрёл надёжного и любящего человека. — Намджун написал мне в инстаграме на следующий день после того, как вы нас познакомили месяц назад, — Чимин не знает, договорились они заранее или нет, но Сокджин решительно принимает на себя роль рассказчика. Он сначала смотрит то на Чимина, то на Юнги, но в итоге устаёт бегать глазами от одного к другому, опуская их на так до конца и не разобранные пакеты с продуктами. — Это была взаимная симпатия с самого начала, — Намджун не сдерживает робкую улыбку и быстрым, заметным всем присутствующим движением касается рукой колена Джина под столом. — Мы стали ежедневно подолгу общаться. Потом несколько раз ходили на свидания. Понятно было, к чему это всё идёт и как это называется. Но это было настолько хрупким, быстро зародившимся, что мы оба пока не стали никому об этом говорить. Думали, мало ли. Вдруг это быстро распадётся, а мы уже всем рассказали. Потом Намджун предложил всем съездить отдохнуть. Вы пошли посмотреть на лотосы, а мы решили приготовить ужин. Но выяснилось, что магазин, в котором мы планировали изначально покупать продукты и про который говорил Намджун, закрылся и теперь нужно было ехать аж в город. Мы не стали ждать, пока вы вернётесь, чтобы поехать на машине, и пошли пешком. Думаю, как и вас, нас застал неожиданный ливень. Бежать в город было ближе, чем обратно, так что мы оказались вынуждены пережидать непогоду там. Но ливень всё не прекращался. Я написал Чимину смс, что мы останемся ночевать в гостинице в городе, но, кажется, тут не ловит связь, и смс так и не дошло. Ну а дальше...— Сокджин стремительно краснеет щеками, чем сильно удивляет Чимина. Он впервые видит хёна таким румяным. Но, случайно вновь коснувшись взглядом узоров из отпечатавшихся на коже Намджуна поцелуев, Чимин понимает реакцию друга. Как одновременно понимает и то, что изначально всё-таки смазка и презервативы были куплены в аптеке вовсе не для него. — В общем. Утром мы поговорили и решили, что всё-таки да, мы вместе. Теперь официально. Хотели сказать вам за праздничным завтраком или обедом. Но получилось, как получилось. Чимин облегчённо выдыхает, ощущая, как счастье разрастается в груди, приятно давит на лёгкие. Словно сердце переполнено любовью. И своей, и отзеркаленной — друзей. Намджун приободряюще притягивает Сокджина к себе за плечи, не прекращает улыбаться. — Поздравляю. Я так рад за вас, — искренне вырывается из Чимина счастье словами. — Я тоже. Правда. Поздравляю, — Юнги с каким-то трепетным пониманием смотрит Намджуну в глаза. И Чимин думает, что, скорее всего, за этим стоит такая же тяжёлая история долгого одиночества друга, как и в случае с Джином. Одиночества, которое, каждый надеется, теперь останется в прошлом. Юнги поднимается из-за стола и достаёт из буфета ещё две тарелки. Рассказывает друзьям о том, как на цыпочках утром ходил по дому в поисках еды и как, не найдя ни крошки, пошёл будить хозяев. В паузах между подробным повествованием хёна Чимин через стол слышит тихие шёпоты Намджуна "не замёрз? я могу принести плед", "я купил твой любимый сок, будешь?", обращённые к Сокджину. И эти заботливые фразы глубоко умиляют Чимина. Он, не в силах остановить себя, постоянно бросает на друзей короткие завороженные взгляды. Чимин засматривается, размышляет и приходит к выводу, что нет ничего прекраснее, чем пара влюблённых людей, делающих первые шаги в познании друг друга, во взаимном сближении. От них даже будто исходит особое свечение, лёгкое, словно облако. Раздели на волокна — сплошь уют и нежность. И увидеть его просто. Не нужно даже особо присматриваться. Сокджин замечает один из таких украдких взглядов друга и хохлится, приходя в смущение. Вливается в рассказ Юнги вопросом, чтобы не копить внимание лишь на них с Намджуном. — А почему вы так рано проснулись? — Просто рано легли вчера, — не задумываясь, бесхитростно тут же отвечает Юнги. А Чимин корит свою память и генетику. Первую за то, что так не вовремя подбрасывает объёмные картинки вчерашней пылкой ночи. А вторую — что наградила его пунцовыми пятнами смущения, мгновенно расползающимися по шее, стоит хозяину впасть в неловкость. Юнги ставит перед друзьями их порции яичницы и пару закусок, купленных теми в магазине, и присаживается за стол, не замечая, как Чимин в смятении зажимает ладони между бёдер. Но зато зоркий взгляд Сокджина улавливает каждую деталь, ловко складывая все кусочки пазла воедино. — Да ты что? — колючая острота понимания сквозит в трёх словах, но ещё больше во взгляде друга. Прищуренном, блестящем. Чимин понимает, что его допросят с пристрастием, стоит им только оказаться с Сокджином наедине.

***

Возвращаются в Сеул они поздно ночью. Каждый со своим ворохом неожиданных, но приятных воспоминаний о проведённом отдыхе. Намджуна и Джина они высаживают каждого около своего дома. Те нехотя долго прощаются рядом с авто. Шёпот их обещаний проникает в салон через приоткрытое окно вместе с лёгким пахучим летним ветерком. Расслабляющая музыка и бесшумное скольжение машины по дороге усыпляют Чимина. Он то проваливается в дремоту, то выныривает из неё. Смотрит на мелькающие в жёлтых огнях знакомые строения мутным взглядом, понимая, что они уже едут по его району и совсем скоро он будет дома. И такая щемящая грусть охватывает его, что в пору расплакаться. Ему совершенно не хочется, чтобы Юнги уезжал. Снова. Как каждый день до. Ему так хочется снова уснуть вместе и проснуться. Хочется просто рядом всегда. Когда машина тормозит возле дома Чимина, тот сглатывает неприятный ком, царапающий горло. Игнорируя неприятные эмоции, он переваливается через сидение, сгребая с заднего в охапку свой рюкзак. Чимин уже готовится к сладкому поцелую на ночь и тихому привычному прощанию, когда Юнги неожиданно глушит двигатель одним поворотом ключа. — Чимин-и, мы можем поговорить? Чимин рушится обратно на своё сидение, обеспокоенно крепко прижимая к животу рюкзак. Покалывания в горле учащаются, пока он часто мелко кивает. Юнги тяжело вздыхает и смотрит как-то обременённо, будто мысль, которой он хочет сейчас поделиться, его мучает долго и носить её в себе он больше не может. — Не переживай. Это не что-то плохое, — Юнги порывисто наклоняется и утыкается носом в щеку Чимина. Успокаивающе дышит, щекочет вздохами, расслабляет. Шепчет уже совсем тихо. — За эти выходные я ещё раз убедился, что хочу жить с тобой. Просыпаться раньше и готовить завтрак для тебя. Обнимать во сне, смотреть на твою распаренную румяную кожу после душа. Касаться везде и постоянно. Любоваться беспрерывно. Хочу. Очень сильно хочу, Чимин-и, — голос Юнги местами ломается, хрустит от признаний и открытости слов. Чимин чувствует, как увлажняются его глаза от растущих как на дрожжах эмоций. Как долбится о грудную клетку сердце. Ему так отрадно знать, что ни один он мучается от этой невозможности быть вместе каждую свободную минуту. — А ты, Чимин, ты хочешь? Юнги отодвигается совсем немного, и Чимин опускает веки, чтобы хён не увидел его блестящих глаз и не стал беспокоиться. Рюкзак под ноги себе спускает и руками шею Юнги обвивает, садится поудобнее в пол-оборота, нос к носу вжимается. — Я тоже этого хочу, хён, — еле произносит в губы сквозь спазм в горле. Юнги ладонь свою на талию к нему укладывает, пальцами складки на лонгсливе перебирает. Будто всё ещё тревожится. — Я рад. Это хорошо. Но я знаю, что сейчас мы не можем, — вздох снова тяжёлый. Слегка болезненный. — Что я ещё недостаточно зарабатываю, а снимать нам квартиру родителям не позволю. Да и ты, я уверен, не захочешь, чтобы только я оплачивал наше жильё, — Чимин утвердительно мычит. Хён так хорошо знает его. — Но я все равно хочу жить с тобой. Я просто думал, что обязан тебе об этом сказать. Чтобы, если ты согласен и тоже хочешь, ты знал, что как только придёт время, мы сразу же съедемся. Обещаю. И Чимин верит. Беспрекословно. Слёзы отступают перед скромным желанием. Чимин тянется и целует. Просто чмокает. Но Юнги быстро обнимает его щёки ладонями, притягивает назад лицо близко, впечатывается губами грубо, но целует ласково. Нежно языком кружит то по зубам, то по нёбу, гладит. Чимин рассыпается, себя в пространстве не ощущает. Юнги говорит, что любит касаниями мягкими, тёплыми, и Чимин старается отвечать так же, пока руки и ноги не немеют из-за позы долгой неудобной, заставляя отстраниться и в кресле откинуться. — Маленький. Хороший мой, — Юнги бегло дышит в запотевшем закрытом салоне авто. Глазами лицо напротив очерчивает. Чимин губы припухшие кусает. — Хён, — тихое и робкое, надеющееся на продолжение, но знающее, что этого не произойдёт. Что на работу рано. Что уже за полночь давно. — Я так не хочу отпускать тебя, — признается в том, что и так оба знают. — Во сне приду, хочешь? — Юнги заигрывающе улыбается. Искорки веселья в омутах чайных скачут. — Хочу, — Чимин игру поддерживает. Губы облизывает и рюкзак с пола поднимает. —Тогда быстрее домой поезжай, чтобы через полчаса уже во сне у меня был, — знает, что несёт полную чушь, но иначе просто не уйдёт. Будет целовать ещё и ещё, пока не рассветёт. Уже проходили. Не раз. — Спокойной ночи, хён. Дверь открывает и из машины выскакивает, не оборачиваясь. Слышит в спину глухое "сладких снов" и быстро бежит к калитке. Открывает её резко и тут же захлопывает, спиной к ней прижимаясь. В тишине лета улавливает, как машина трогается, и только тогда сквозь щель в заборе смотрит, как удаляются родные огни по пустой дороге. Стремительно, чтобы, если это всё-таки возможно, быстрее во сне своего любимого оказаться.