Линия власти: Взлет Сокола

Россия, Верхняя Москва.

3 июня, 2054 год.

      Время: 15:30.

      — Счастливых вам голодных игр, и пусть удача всегда будет с вами, — разносится по небольшой комнате, оформленной в приглушенные цвета.       Молодая девушка, не обращающая внимания на финальную реплику Параллели, завороженно прилипает к окну. Ее обычно не цепляет давно приевшийся вид, а тем более не отвлекает от любимого занятия: зайти на трансляцию самого популярного интернетного фрика-оратора и немного поглумиться в элитном чате над остальными участниками. Откровенная скука и желание чем-то занять себя в такие моменты помогает немного сдержать рвущуюся внутреннюю энергию.       — Трансляция завершена. Желаете переключиться на следующее видео из списка рекомендаций? — мужской бездушный голос раздается из маленького прямоугольного устройства, больше похожего на модем из старого мира, чем на полноценное устройство для связи с вирт-пространством. — …"ТОП-5 Электронных отмычек 2054 года! НОВЕЙШАЯ технология ВЗОРВАЛА теневой рынок!!!». Продолжительность видео: двенадцать минут, сорок две секунды… Второе рекомендованное видео…       — Рустик, отбой, — отказывается девушка, не отрываясь от окна.       Расчертившие небо фиолетовые полосы затягивают облака в яркую пелену. Специальные ракеты, мощнее самых продвинутых фейерверков, были запущены несколько минут назад по всей Москве. Теперь уже в фиолетовом, а не голубом пространстве до сих пор мелькает геометрическая фигура Сокола. С каждой секундой логотип корпорации «Вертикаль» становится бледнее. Сегодня особенный день. А запуск ракет предупреждает об этом мероприятии.       — Калолина! Ты видела?! — в комнату врывается маленький мальчик.       Девушка лишь кривится в ответ. Спустя несколько мгновений она оборачивается и протяжно тянет «Р-р-р», показывая, как правильно произносить букву, которую ее брат все не может начать выговаривать. Быть «Калолиной», а не Каролиной ей уже откровенно надоедает.       — Рустик, окей, гугл! — следом за первым залетает второй мальчуган.       — Мамке своей погугли. Щенок. Сопливый, — активизируется голосовой помощник.       Близнецы начинают громко хохотать над специально настроенной программой. Каролина сдерживает улыбку, лишь карие глаза выдают лукавые смешинки. Наигранно строгим голосом она обращается к братьям:       — Уроки сделали?       — У нас же каникулы! Лето! — в унисон произносят близнецы.       — И? — Каролина выгибает тонкую бровь, длинная коса качается в такт движению ее головы. — У вас в сентябре переход в пятый класс. Значит, и тесты на определение потенциального социального уровня. Чего ждем?       — Но там лакеты! — первый мальчик указывает маленьким пальчиком в окно.       — Не лакеты, р-р-ракеты, — поправляет второй.       Она снова бросает взгляд в небо, отмечая, что фигура сокола уже исчезла, да и фиолетовая пелена постепенно начинает растворяться. Все возвращается к повседневной реальности.       Братья начинают препираться с друг другом. Каролина с непривычным для нее спокойствием наблюдает за развернувшейся баталией, лишь иногда ее взгляд смещается на экран наручных часов. Дисплей пустует от новых сообщений. Нетерпеливый вздох срывается с ярко накрашенных губ.       Обманчивая внешняя сдержанность может провести разве что младших братьев. Беззаботность — чувство, сопровождающее ее на протяжении всей жизни, сейчас, как никогда, необходимо ей. Каролина прислоняет руку к груди, где с каждой секундой все сильнее нарастает комок тревоги. Интуиция, которая редко ее подводит, разгоняет необъяснимый страх по венам и заставляет девушку покрыться холодным потом.       — Олег! Денис! — от недовольного окрика матери близнецы резко прекращают борьбу и замирают. Словно молчаливая неподвижность поможет им скрыться от гнева праведного. — Кто рассыпал сахар?!       Поникшие братья шаркающей походкой покидают комнату и оставляют Каролину с внезапно нахлынувшими чувствами одну. Она поднимает руку к окну, вырисовывает на слегка запачкавшемся стекле невидимый жест, далекий от культурного посыла, и направляется прочь из комнаты. Воспоминания названо всплывают в ее голове.       Самые низшие баллы по итогу теста ОПСУ принадлежали в школе именно ей. Переход с начальных классов в средний стал для нее разрывом ожиданий и реальности. Каролине казалось крутым, что за спиной целых четыре года, что теперь можно как старшеклассники взирать на «мелочь» загадочно-высокомерным взглядом. Однако детский восторг перебили разочарованные взгляды родителей и пометка в личном медицинском деле о «неудавшемся эксперименте». По окончании одиннадцатого класса, при сдаче экзамена, Каролина уже просто радовалась тому, что получила хоть и низший социальный уровень — третий — однако не самый последний. Хуже только четвертый и вынужденный переезд в нищие кварталы, то есть в Нижнюю Москву.       Не то, чтобы природа не одарила ее талантами или же умением к зубрежке. Наоборот, вселенная решила поизмываться над характером девушки и присвоить ей непрошибаемое упрямство. Долгое время ее раздражала система. Раздражало все, что касалось образования и четкого следования написанным инструкциям. Почему она не может свободно заниматься спортом, к которому искренне тянулась из-за нескончаемой энергии, и при этом не ломать голову над тем, что ей не дается до скрипа в зубах? А не давалось ей в школе многое. Каролине хотелось свободы от четко распланированных этапах ее жизни. Третий социальный уровень дал ей это.       Холодный душ помогает Каролине прийти в себя и полностью погрузиться в предстоящую задачу. Когда она уже заканчивает сушить волосы и приступает к плетению двух косичек — излюбленной прически — наручные часы тихо пиликают. Короткий взгляд на дисплей. Темные, на порядок потемневшие карие глаза загораются предвкушающим огоньком. Пора идти.       Сдувая мешающую короткую прядь со лба, Каролина не слышит подозрительного жужжания за дверью ванной. Несмотря на слух, который развит на порядок выше, чем у среднестатистического человека, она замечает объект нежелательного шума лишь тогда, когда выходит в коридор. Внутренний голос, повторяющий составленный план действий, сбивается с сосредоточенного перечисления и на момент замирает. В следующий миг Каролина уже истошно орет на всю квартиру и запирается обратно в ванной.       — Мама! — требовательно зовет она через закрытую дверь.       В ответ лишь издевательское жужжание летающих пчел, которые, видимо, планируют поселиться прямо посреди коридора.       — Ма-а-ам!       Маленькие блюстители порядка должны сейчас облеплять собой мусор и уносить на переработку в свой «улей» — контейнер средних размеров, который идет в комплекте вместе с пчелами. Роботы автоматически входят в рабочий режим, когда в помещении не находится подвижных объектов. Другим способом его можно включить только вручную. Как и выключить.       Готовность Каролины начать покрывать железяк самыми последними словами уже почти вот-вот раскроется в полной мере. Ей хватило одного случая около года назад, который так удачно раскрутили в вирт-пространстве.       Холостой мужчина, оставив пчел на ночь включенными, под раннее утро проснулся от того, что его усердно пытаются отправить в «улей» на переработку. Программный код пчел дал сбой. Путем невероятных физических усилий мужчина отбился от маленьких девиантов. Компания «Позвольте повредить вашу грязь» тотально ударила лицом в грязь. С того момента данная модель роботов является самой дешевой.       Каролина, до панической дрожи в ногах не выносящая мелкую живность, особо впечатлилась новостью и с тех пор поставила родителей перед фактом, что робота необходимо либо заменить, либо на крайний случай включать его в то время, когда она отсутствует дома.       — Чего орешь? — невысокая женщина подходит к контейнеру, нажимает комбинацию кнопок на боковине и пчелы через несколько секунд стройным рядом возвращаются в «улей». — Выходи.       — Мам, я же просила не включать его! — Каролина распахивает дверь, наполовину выглядывает из ванной.       Она поворачивает голову направо, налево, потом оглядывает пространство перед собой и лишь следом делает аккуратный шаг вперед.       — Ты целый день дома уже торчишь! — предъявляет Наталья. — Мне что, убраться теперь нельзя?       — Ручками, все своими ручками, — Каролина поднимает ладони, шевелит пальцами, выглядывающими из черных полуперчаток.       Очередной полубезумный внешний образ дочери не уходит незамеченным от матери, не носящей ничего, кроме закрытых кофт и юбок ниже колена.       — Куда нарядилась?       Под строгим взглядом Каролина проходит мимо нее, открывая шкаф и нагибаясь к самой нижней полке. Из-за позы юбка задирается донельзя неприлично. Она чувствует, как сзади короткий подол резко отдергивают.       — Срамота-то какая, господи… — вдогонку ударяется в спину нерадивой дочери.       — Я тебя тоже люблю, мам, — равнодушно отвечает Каролина, присаживаясь на мягкий пуфик. — Пойду с друзьями встречусь, буду вечером. Что-то купить домой надо?       Зашнуровывая кроссовки, она старается не смотреть на родительницу, которая не прекращает своих попыток выжечь в макушке Каролины парочку дыр. Так, для профилактики…       — Знаю я твое «встречусь с друзьями»… Делай, что хочешь.       Каролина ничего не отвечает, лишь тяжело вздыхает, пытаясь завязать бантик на шнурках. От нетерпения ее пальцы слегка подрагивают в такт жужжания из контейнера. Пчелы перешли в режим переработки.       С кухни доносится слишком громкое лязганье тарелок и столовых приборов. Девчонку это в миг выводит из себя. Терпением природа ее точно не наградила.       — Ма-а-ам! — не выдерживает Каролина. — Ну на что ты обижаешься?       На самом деле она прекрасно знает ответ. Заслужить утерянное доверие вряд ли получится снова, а других способов хоть немного унять иногда просыпающуюся совесть у нее нет. Ответа Каролина так и не дожидается. Лишь усилившийся шум с кухни служит знаком о том, что мать прекрасно расслышала свою дочь.       Пообещав выбегающим из комнаты близнецам купить что-нибудь безумно сладкого, Каролина выходит из дома. Лифт подъезжает на удивление сразу. Вместо того, чтобы нажать на первый этаж, она вдавливает в панель кнопку «21» и с легкой улыбкой на губах поднимается выше, к дорогим соседям.       На короткое оглядывание пустого лестничного пролета Каролина тратит несколько драгоценных секунд. Отперев ключами квартиру, она быстро находит в зале собранную черную сумку и тихо выбирается из места, о котором если родители прознают, то просто закопают живьем.       В это время открывается соседняя дверь.       — Что-то ты долго собираешься, — кудрявая голова высовывается из проема.       — Предки, — коротко бросает Каролина, закидывая ключи от квартиры в сумку. Она поднимает взгляд на молодого парнишку. — Карим, ты б хоть побрился!       — Отвали, — бурчит он, протягивая металлическую коробку. — Бери и вали отсюда, пока я не передумал.       — Ой-ой-ой, какие мы злые, — игриво тянет она, но вещицу все-таки забирает. — Как и договаривались, половину скину тебе криптой завтра, — тонкая рука поднимается в прощальном жесте, а кнопка вызова лифта снова загорается красным.       Карим невольно цепляется взглядом за стройные ноги, выглядывающие из-под свободной мини-юбки. Он проходится ладонью по двухнедельной щетине и лишь хмуро произносит:       — Осторожнее там.              — И без тебя знаю, — отвечает Каролина, не оборачиваясь. — Придурок… — напоследок добавляет она, заходя в лифт.

Спустя три часа…

      Каролина расслабленно располагается посреди лужайки, около пестрых клумб. Острое обоняние позволяет ей в полной мере прочувствовать запах роз. Вот только цветы она на дух не переносит, как и любую романтику. Поэтому отвлекающим занятием от нудного ожидания становится методичное выдергивание алых лепестков из очередного сочного бутона.       — Сейф в спальне или в кабинете? — вместо «любит, не любит» она находит более практичным погадать на нынешние приоритеты.       Последний лепесток опускается в короткую траву. Выбор останавливается на спальне. Каролина чуть поворачивает голову вбок, в сторону входной двери трехэтажной махины. Устройство, похожее на паучка, уже полностью облепило трехуровневый электронный замок. С последней моделью безопасности, точнее модификатором тройной защиты, способны справиться только новейшие отмычки. И то, над ними понадобилось провести еще несколько дополнительных работ.       «Паук» умело подключается к внутренней сети электронного замка, попутно обрубая автоматическую функцию вызова спецслужб при тревоге. Запуск замысловатого вируса, над разработкой которого Карим сидел целую неделю и простое ожидание около пяти-десяти минут — вот и весь процесс. Каролина внезапно осознает, что ее работа становится ужасно скучной из-за того. Собственных усилий прикладывать практически не приходится.       Однако предъявлять тому же бездушному «пауку» за это будет глупо. Работа замка во время процесса взлома ускоряется, а охлаждающие системы выводятся из строя. В конце концов перегрев делает свое закономерное дело и все электронные схемы сжигаются. Так чисто и тихо своими руками сделать просто невозможно. В дополнение каждая продвинутая система безопасности мало того что находит способ противодействия, так еще и привлекает ненужное внимание.       Заказчик Каролины с ног сбился, пока искал местоположение одной кикладской скульптуры. Как оказалось, ценная вещица находится в самом очевидном месте — в районе коммерсантов и государственников с первым социальным уровнем. Большая территория, утыканная камерами каждые два-три метра, элитно обустроенный коттедж, и раздражающий запах живых цветов, что столь редки в развитой столице — все так и кричит о излишнем денежном достатке и ценной вещичке внутри дома.       Глава теневого рынка или же просто больной фанатик-коллекционер — Каролина понятия не имеет, да и особо не интересуется личностью заказчика. Анонимность в ее работе превыше всего. Лишь в самом начале, погружаясь в суть заказа и оценку рисков с соотношением выгоды, она пришла к выводу, что если сейчас все получится, то по итогу будут сорваны самые грандиозные аукционные торги. А за такую шумиху должны платить вдвойне больше. Заказчик по итогу поднял цену втрое. Каролина тут же согласилась, запрещая себе удивляться такой щедрости. Мыслей о подвохе у нее не возникло.       Ее взгляд перемещается чуть выше, на камеру, которая как раз смотрит прямиком на нее. Каролина расслабленно машет рукой, показывая оголенное запястье со встроенным биометрическим кодом. Так нагло вести себя позволяет черный облегающий костюм и с виду обычная балаклава. Радиотражающие волокна с нестабильной геометрией нитей способны формировать помехи для приборов. Бешеные деньги по мнению Каролины стоили лишь одной функции — визуальный контроль.       Охранные дроны в общественных местах с новым ИИ, способным устанавливать примерную внешность преступника, даже если те скрывают лица, периодически дают сбой. К примеру, около недели назад местный центральный банк ограбили Ариана Гранде и Джо Байден. Позже выяснились, что на черном рынке были изобретены специальные линзы, транслирующие ИИ ложную картинку.       Визуальный контроль у костюма Каролины встроен на порядок качественнее. Он более естественным путем меняет черты лица, комплекцию тела и даже искажает голос. Вместо условного Байдена, Каролина может оказаться реальным еще живым человеком. К примеру, тем же бездомным Евгением, который вечно ошивается на станции «Курская».       Костюм синхронизируется с балаклавой и подключается к биометрическому коду, меняя саму структуру. Его встраивают еще в роддоме, лишая государство от бюрократической волокиты. Личные данные, место учебы и работы, судимости, разводы — вся официально зарегистрированная информация вносится на протяжении жизни в БК.       Костюм блокирует передачу сигнала, который через камеры и охранные дроны передается в следственные органы, и заменяет его на другой. В дополнение специально оставленный маячок у подруги обеспечивает Каролине неоспоримое алиби о ее местоположении.       Распотрошив окончательно клумбу с розами, Каролина поднимается. Мысленный счетчик времени и интуиция подсказывают ей, что паучок закончил свою работу. Да и под палящим солнцем ей надоело потеть.       Чуйка молодую воровку не подводит. Панель замка, которая должна активизироваться с помощью специальной ключ-карты и отпечатков пальцев хозяина, открывая тем самым дверь, с периодичностью раз в несколько минут слабо помаргивает, оповещая об неисправном состоянии. Каролина хватается за ручку двери, на момент замирая — это ее первый опыт работы с высокотехнологичным оборудованием. Она ведет плечом, пытаясь смахнуть предвкушающий мандраж и резко дергает ручку. Дверь открывается.       Быстро, не оглядывая внутреннее убранство, которое наверняка ее поразит некультурной роскошью, она поднимается на второй этаж. Вызубренная планировка дома, крутящаяся сейчас в голове, благодаря отличной памяти, ведет ее по коридорам словно по родному дому. Каролина автоматически по пути отмечает, что камеры внутри отсутствуют, а костюм перестает тихо вибрировать, значит, скрытых устройств тут тоже нет.       Одним движением она делает то, что хотела уже на протяжении двух часов: расстегивает молнию на груди, оголяя довольно соблазнительное декольте, на котором проступает влажная испарина. От исчезнувшего ощущения тесноты облегченный вздох срывается в плотную ткань балаклавы. Костюм ей оказался все же немного маленьким.       — Сдохнешь в таких шмотках летом, — недовольно шипит она, поворачивая в последний коридор.       Нужная дверь находится в самом конце. Каролина бесшумно ступает по белоснежному ковру, один раз даже оглядывается, оценивая насколько сильно запачкала сию красоту. Шаг. Второй. Паук в готовности располагается в чуть вспотевшей ладони. Приятный адреналин разливается по телу, когда она заходит в спальню. Плотные шторы не пропускают свет, поэтому царящий полумрак действует на воровку успокаивающе — все-таки работать она привыкла в более позднее время суток. А тут пришлось переодеваться в каких-то кустах неподалеку от нужного дома, потом еще и передвигаться с двойной осторожностью.       Отличное зрение позволяет Каролине разглядеть мельчайшие детали в комнате. Поверхностная оценка отнимает у нее драгоценные секунды, и она раздраженно цокает, отдергивая себя от лишней траты времени. Через несколько мгновений, в паре бесшумных передвижений воровка оказывается около сейфа, а паук — на электронной панели. Снова ждать.       — Не двигаться, — холодный мужской голос разрезает тишину комнаты.       Каролина замирает. Чувствует, как к ее затылку приставляют оружие. Участившийся стук сердца отдается в ушах и отсчитывает жалкие мгновения до бесповоротного конца.       — Поднять руки, — следующая команда.       Она слушается, мысленно задаваясь лишь одним вопросом: почему не услышала его движения, не почувствовала запаха одеколона или не увидела в темноте. Развитые органы чувств впервые подводят ее…       — Встать.       «Предположим отличная физическая подготовка, нейтрализатор запаха… Черт, но не мог же он стать невидимым?!», — Каролина медленно поднимается с колен, слыша, как ее внутренний голос постепенно превращается в неадекватную истеричку, у которой отняли все плюшки.       Она чувствует, как давление на затылок исчезает. Короткое мгновение — ей заламывают руки, фиксируя их утяжками, наручники с таких тонких запястий просто свалились бы. Если бы не растерянность, окутывающая страхом все тело, то Каролине все равно бы не хватило тех доли секунд, чтобы вырваться.       — Федеральная служба безопасности. Вы задержаны по подозрению в свершении краж в особо крупном размере, проникновении на частную территорию… — перечисленное сливается для Каролины в один неразборчивый поток.       «Че, серьезно, что ли? На меня фейс вышел?».       Внутренняя ирония подстегивает ее ляпнуть что-нибудь идиотское. Когда безопасник разворачивает Каролину к себе и на миг задерживается взглядом на открытом декольте, она с размаху бьет его коленом в пах, бросая напоследок согнувшемуся молодому мужчине:       — Извини, брат, но этот мир обойдется без твоего генофонда.       Резкое движение, она прикладывает усилие и разводит запястья в стороны. Утяжки на руках разрываются. Каролина прикусывает губу от нарастающей острой боли и приказывает себе игнорировать все чувства. Она рывком преодолевает пару метров расстояния. Правая нога подводит ее. Тело перестает слушаться и последнее, что ей удается — позорно распластаться на чертовом белом ковру.       Перед глазами Каролины медленно мутнеет. Вялое понимание проносится в ее сознании: этот гад выстрелил в нее паралитиком.

Лубянка, Управление ФСБ РФ по городу Москве и МО.

Время 20:24.

      — Кража в особо крупном размере, незаконное проникновение на частную территорию, порча имущества, — снова перечисляет молодой безопасник, сидящий напротив Каролины в комнате допроса. — Сопротивление оперуполномоченному сотруднику служб, незаконная добыча средств для взлома, военного снаряжения, сотрудничество с криминальными группировками Нижней Москвы. Мне продолжать?       — А вам удобнее стоять или сидеть? — не реагирует на запугивание Каролина.       — Не понял, — скупо произносит безопасник, упираясь в нее тяжелым взглядом.       Она чувствует… Что-то тут не то. Каролине не впервой подобным образом попадать в загребущие руки блюстителей закона, однако настолько серьезно события еще не разворачивались. Такие дядьки лишний раз не церемонятся.       Снова фиксировать утяжками руки ей не стали. Пожалели и так израненные запястья, видимо. Либо уверены в том, что из главного здания ФСБ девчонка точно не сбежит. В дополнение из взгляда Каролины не ушла легкая слабость после введенного паралитика вперемешку со снотворным. При более внимательном наблюдении безопасник замечает, что ее движения и реакции медленнее, чем раньше. Будто бы каждое приложенное усилие держаться на металлическом стуле прямо дается ей с двойным трудом.       — Просто не хотелось бы, чтобы ваша жёнушка подкараулила меня за то, что у вас больше не стоит, — она ослепительно улыбается ему в ответ, замечая кольцо на безымянном пальце. — Я, вроде, не сильно вас ударила. Помиримся? — Каролина издевательски вытягивает мизинец.       — Каролина Волкова. Девятнадцать лет, — безопасник возвращается к деловому тону разговора.       — Тут стоит говорить приятно познакомиться, — снова перебивает она. — Но я даже не знаю вашего имени! — Волкова театрально расширяет глаза, надувая губки. — Неужели вы так сильно обиделись на меня? Или реально не стоит? Вы проверяли? Я могу подсказать хорошего вр…       — Еще слово, и ты отправишься прямиком в ИВС. В одну камеру с террористами.       — Молчу, — Каролина жестом «застегивает» рот на замок, давясь смехом.       Она переводит внимание на лицо мужчины. Крупные черты не мешают его образу. С виду обычный человек, лет под тридцать, не урод, со стандартным телосложением. Обтягивающая черная кофта позволяет отметить подтянутое тело. Рукава, задранные до локтя, открывают вид на довольно красивые руки с проступающими венами. Каролина на миг даже становится эстетом и слишком увлекается в нехарактерном для нее разглядывании…       Выдержав паузу, безопасник продолжает:       — Светит тебе не меньше пятнадцати лет, Каролина. Но есть…       — Кстати, вы только жене не говорите, что засмотрелись на мою грудь. Мне кажется, ей не понравится.       Комната допроса погружается в леденящую тишину. Воровка понимает одно: ей, наверное, конец. Слишком велика тяга желания поиздеваться над ним. Здравый рассудок определенно уступает наивной беспечности. А, возможно, интуиция ее в очередной раз ведет рискованными путями к слабой надежде на лучший исход…       — Вы продолжайте, продолжайте, — заискивающе подначивает она, поздно осознавая, что у него какое-то предложение.       Безопасник не отвечает. Лишь тяжело смотрит своими пронзающими светло-карими глазами.       — А вы меня домой то хоть обратно отвезете? — очередной неконтролируемый бред срывается с ее языка.       Молчание становится гнетущим. Волкова сжимается от вязкого чувства, что сама же себя топит в болоте. Нарастающее напряжение незримо давит на с виду хрупкие плечи. Каролина прикусывает язык и устало вздыхает. Позорно расписывается в собственном бессилии.       — Ладно, — сдается она. — Че надо то?       Мужчина больше ничего не говорит, лишь вытаскивает из папки белый лист и протягивает его Волковой. Та быстро пробегается по неподписанному договору и резко вскидывает голову. От былого страха перед безопасником не остается и следа.       — Крысой хотите меня заделать?!       — Станешь нашим внештатным сотрудником, — уверенно утверждает он. — Получать будешь столько же, сколько и за свое баловство с воровством у богатеньких. С тебя — только нужная нам информация и иногда выполнение определенных поручений. Свое «хобби» сможешь спокойно продолжить, но без перегиба. Контора тебя не тронет.       Она с минуту не сводит с него возмущенный взгляд черных глаз. Ничего не говорит, лишь начинает нервно дергать ногой под столом.       — Почему именно я? — медленно, сквозь сцепленные зубы спрашивает Каролина.       Ее голос становится уже немного тише и менее дерзким.       — Твою личность мы смогли установить только сейчас — путем прямого сканирования БК, — безопасник загибает первый палец. — Сегодня ты снова взломала самую последнюю модель системы безопасности. А около полугода назад ты смогла это проделать со всеми замками и сейфами одного из влиятельных чиновников, который в сетях расхваливал новинку домашних охранных устройств. И при этом ничего не украла, — он впервые за разговор позволяет себе скупую улыбку. Второй палец прячется в ладони. — Третье. Ты на особом учете у «Вертикаль», а такие сотрудники нам необходимы. Умение скрываться, отличная физическая подготовка и знание своего дела — на девяносто процентов ты идеальный внештатный сотрудник.       — А где оставшиеся десять процентов? — Каролина хмурит брови, отводит взгляд.       Слишком резко он ее нагрузил. Еще немного и у Волковой не останется сил даже на мысленные издевательства над безопасником.       — Вычел. За несмешные шутки.       — Ха-ха, — вяло имитирует она, поджимая губы и не особо стараясь скрыть напряжение. — А если я не соглашусь?       — Отсидишь пятнадцать лет, выйдешь в тридцать четыре года и начнешь новую жизнь. Скорее всего в Нижней Москве с новым социальным уровнем — четвертым.       Волкова закатывает глаза, делает глубокий вдох и тонким, дрожащим от раздражения голосом спрашивает первое, что приходит в голову:       — А как же условно-досрочное освобождение?       — Твоя малолетняя история в ПДН и нынешняя несдержанность, которая не сулит хорошую характеристику, оставляют желать лучшего, — он задирает подбородок. А Волкова невольно начинает рассматривать ухоженную темную щетину на щеках. — Поверь, Каролина, даже если ты выйдешь в двадцать шесть с половиной лет — нижние кварталы покажутся тебе более худшим местом, чем камера.       «Твое запугивание уже в печенках сидит. Ур-р-род», — Каролина отдергивает себя от наглого любования безопасником.       — Какой вы пунктуальный. Двадцать шесть с половиной. Как четко…       — Твое решение?       — И считаете вы быстро. По математике высший балл?       Мужчина опускает голову. Прикрывает глаза ладонью. Если бы не срочная нужда в ее навыках — с девчонкой никто церемониться не стал.       — Я вас утомила?       Тишина. Каролина продолжает невинным тоном заваливать его бессмысленными вопросами. Такого полета фантазий вслух она давно не испытывала. Точнее, настолько долго никто ее вытерпеть не мог. Волкова понимает, что нашла настоящий бриллиант посреди улицы бедняков. По внутреннему подсчету примерно уже на протяжении получаса он стойко выносит ее общество.       — Может у вас… там все-таки болит? Ну, не расстраивайтесь! Главное в мужчине душа, а не чл… — она замолкает на полуслове от того, что безопасник резко вскидывает голову.       — Как же ты меня зае…       Договорить он не успевает. Тревожная сирена громко разносится по всему зданию.

-||-

Ресторан «Везувий» на Лубянке.

Время: 20:40.

      Царящий в зале полумрак подпитывает сложившуюся атмосферу старинного театра. Дизайнерские светильники самых необычных форм и размеров, пол из узорной плитки, дорогая обивка на высоких стульях создает ощущение некой хаотичности, которая вопреки всему несет свою особенную гармонию.       Андрей Родионов поднимает скучающий взгляд на расписной сводчатый потолок. Один из самых престижных ресторанов Москвы носит в себе дух старого времени. Живой обслуживающий персонал, интерьер былого европейского духа и классическая тихая музыка. Андрей мысленно похвалил своего старого друга, который загорелся идеей подобрать ему место и спутницу для отдыха на вечер выходного. Таких дней бывает мало. И Родионов привык проводить их с пользой.       Проходит несколько затяжных секунд и он возвращается к более приятному занятию: прямое, ничем неприкрытое любование своей спутницей. Увидев ее, Андрей позволил себе немного расслабиться и отложить все рабочие планы. Все-таки его друг знает вкусы привередливого полковника Службы Безопасности…       — А-ли-са, — он мягко смакует ее имя.       Девушка нежно улыбается ему в ответ. Подошедшая официантка приносит заказ, прерывая так и не начавшийся диалог. В вынужденной паузе, которая на удивление не сквозит неловкостью, несмотря на первую встречу, Алиса лукаво отвечает на немигающий взгляд Родионова. Неприкрытая дерзость в зеленых глазах ничуть не смущает полковника. Даже наоборот, откровенно заводит.       — Вы не похожи на того, кто привык проводить время с такими как я, — честно подмечает Алиса, пряча хитрую улыбку в уголках губ.       Ей хватило первых минут встречи, чтобы понять как нужно себя вести с очередным клиентом. Сегодня — он ее главный мужчина вечера. Значит, необходимо выложиться на максимум.       — Это так заметно? — Андрей склоняет голову чуть вбок.       Девушка тянет руку к бокалу с вином. Тонкими пальцами она обхватывает ножку бокала, ведет медленно вверх — к основанию. Прямо на Родионова она не смотрит, но кожей чувствует его характерный взгляд. Наблюдающий, анализирующий.       — Вы слишком осторожничаете со мной. И на девственника не похожи, — снова улыбка на красиво очерченных губах.       Светлые локоны прикрывают хрупкие плечи Алисы, делая весь ее образ еще более невесомым, чем-то светлым и очень теплым…       Андрей коротко смеется в ответ и снова переключает внимание на руку девушки, обхватывающей бокал. Ему нравится ее изящность, плавность и то как тонкая лямка черного атласного платья на пару сантиметров смещается с плеча, когда Алиса чуть подается вперед. Родионову в целом импонирует образ девушки: естественность, кричащая о том, что в нее вложили немало денег — две умело совмещенные крайности в развитом мире технологий.       — Расскажи о себе, — стандартно начинает полковник, принимаясь за чуть остывшую еду.       Алиса повторяет его действие и легко произносит:       — Мне стоит сказать, что я студентка, переехавшая из дальнего городка России в Москву за большим будущим. Что эскорт для меня возможность вложиться в развитие и в образование. И, конечно же, убавить в своем возрасте парочку лет, поскольку внешность позволяет. Но это будет неправдой.       — То есть, ты не собираешься вешать мне на уши лапшу?       — Разве что какую-нибудь итальянскую пасту из дорогого ресторана, — парирует Алиса.       Она чувствует, как в Андрее яркими всплесками начинает разгораться интерес. Правильно выбранная тактика поведения в очередной раз приводит ее к успеху. А вот вопрос: «Расскажи о себе?» у нее уже сидит не только в печенках. Слава ее элитному агентству, Алиса довольно быстро, еще на первом году работы, научилась никак не реагировать на приевшиеся банальности.       — Хорошо, — отложив приборы, Родионов деловито сцепляет руки перед собой. — В таком случае расскажи правду.       В только ей ведомом внутреннем такте Алиса медленно поднимает бокал вина и делает несколько глотков сладковатого напитка. Каждое ее движение излучает такое спокойствие, что если бы не короткий прищур слегка накрашенных глаз — полковник бы не понял, что наконец смог задеть девушку. В хорошем смысле.       — Я доплачу, — добавляет Андрей.       Выдержав еще несколько затяжных мгновений, Алиса изменившимся голосом равнодушно произносит:       — Мне двадцать семь. Я вместе с братом выросла в детдоме. Имела возможность как все выучиться и стать человеком, но в итоге, — она взглядом очерчивает круг вокруг столика. — Мои способности сводятся лишь к тому, чтобы вы имели возможность на меня так смотреть, — в последнее предложение она добавляет раскатистые в своей сладкой мелодичности интонации, мгновенно меняя атмосферу разговора.       — Сколько брату лет?       — Семнадцать, — взгляд Алисы искрится благодарностью за то, что Родионов если и чувствует, то и не показывает своей жалости. Это всего лишь оплата за дополнительную услугу. — Хочу дать ему уверенное будущее. Стабильность.       Немного поразмыслив, полковник смачивает горло вином и с искренним интересом в голосе спрашивает:       — Почему вы не приняли участие в программе модификации гена человека?       Алиса задерживает внимание на его короткой бороде, в которой прослеживается редкая седина. На вид ему не больше сорока пяти и то только из-за цепких серых глаз с сеткой морщинок в уголках. В остальном он выглядит как крепкий мужчина возраста лет так до сорока, который усердно следит за своим здоровьем и внешним видом, однако без перебора, как это любят делать сейчас.       — Идеальное здоровье, повышенные физические и умственные показатели, — Алиса начинает загибать пальцы на руке, цитируя слова из надоевшей рекламы. — А еще поговаривают дополнительные эксперименты от «Вертикаль» и далеко не самые приятные. Я не хочу рисковать, и брата бы не пустила.       Существуют два вида программы: первая, когда необходимые процедуры проводятся в условиях ЭКО. По медицинским показаниям любые инъекции, влияющие на ген зарождавшегося плода разрешено делать только при искусственном оплодотворении. Шанс в итоге получить успешный результат сводится к девяносто семи процентам. Вторая программа более объемная и имеет меньший шанс на удачу. В возрасте от четырнадцати лет каждый человек имеет право подписать договор с «Вертикаль» на проведение ежемесячных обследований. Подбираемая специальная программа не дает такого яркого результата, какой обещан при первом варианте, однако дополнительные «плюшки» от корпорации ничем неотличимы.       Особый учет у «Вертикаль» включает в себя стабильное пособие, облегченную форму поступления на высшее и среднее специальное образование, а также еще с десяток немаловажных для бытовой жизни пунктов.       — Веришь в сказки, Алиса? — полковник оглаживает бороду рукой и расслабленно откидывается на стуле.       — Вам это лучше знать — сказки или же нет, — Алиса не скрывает того, что информирована о своем клиенте достаточно, чтобы понять кто перед ней сидит.       Родионов кивает в сторону панорамного окна, который открывает довольно симпатичный вид на Москву. Высотка, словно парящая следи всех остальных строений поменьше, переливается холодными синими цветами. Проходит несколько секунд и голограмма двух людей с каменными лицами разворачивается на полную ширину высотки. Светловолосые, с голубыми глазами и затянутые в форму «Вертикаль».       — Адам и Ева, — представляет Андрей транслирующих людей, которые были полностью искусственно выведены. — Новая форма жизни…       — Их жизнь послушно пролетит в служении режиму «Вертикаля», — смело перебивает Алиса. — Отсутствие возможности подхватить смертельную болезнь не даст им хотя бы сотой доли человечности, что имеют жители нижних кварталов. Идеальная память не даст им сохранить дорогие воспоминания, которые будут радовать или же сильно разочаровывать через год или два. А физические возможности им пригодятся разве что в рядах Сокола, который слишком многое любит решать грубой силой, — она делает короткую паузу, выпивая вино до дна за несколько больших глотков. Официантка мгновенно подскакивает, подливая ей еще алкоголя. Когда она удаляется от столика, Алиса заканчивает свою маленькую, но пылкую речь. — Это не жизнь. Сокол взлетит в небеса. Однако людям на такой высоте делать нечего. Мы не приспособлены к этому.       Полковник озадаченно оглядывает девушку, сидящую буквально в метре от него. Помимо того, что она полностью совпадает с его вкусами — Алиса оказывается еще и с твердым стрежнем внутри. Андрей в очередной раз отсылает мысленную благодарность другу, который буквально пинками выгонял его из рабочего кабинета.       — После встречи я теперь обязан пробить тебя по всем каналам, Алиса, — Родионов старается сохранить серьезный тон. — Кажется, еще немного и ты загоришься возглавить революционное движение.       Девушка скупо улыбается. Не так, как раньше. Теперь по-настоящему.       — Меня не волнует весь мир, чтобы устраивать перевороты.       Они не замечают, как постепенно переходят на «ты». Темы разговоров сменяются плавно, не оставляя за собой неприятных осадков. Алисе, повидавшей много любителей поболтать и не только, становится действительно приятно в обществе полковника. Она чувствует его желание, позволяет себе уверенно плавать в ощущении превосходства над ним, над контролем ситуации и четким расчетом. Но одновременно с этим девушка неосознанно в моменте перестает слушать свой внутренний голос, шепчущий необходимую последовательность действий.       Алиса позволяет себе совсем чуть-чуть раствориться в моменте, позволяет почувствовать зарождающееся влечение. Кто знает, возможно под конец ужина она уже настолько увлечется, что Андрей останется довольным сверх меры и отстегнет внушительные чаевые. Может быть, она сумеет поймать двух редких зайцев, что так нечасто уживаются с друг другом. Удовольствие и выгода.       Алиса не замечает, что Родионов перестает слушать ее рассказ о том, как она в детдоме распугала всех мальчишек, которые вечно по ночам любили стучаться в окна маленькими камнями в женскую часть комнат. Она не замечает, как он разворачивает от нее корпус в сторону подходящей официантки. Слишком увлекаясь, распаляясь в собственном искреннем смехе и затуманившим взор воспоминаниям, Алиса поздно замечает, как бутылка не открытого вина разбивается в аккурат около ее ноги.       Следующий миг, и мир вокруг нее сотрясается. Под давлением падающей официантки она слетает со стула. Последнее, что она успевает услышать это невнятный то ли хрип, то ли рык. Когда пронзающая резкая боль в ноге притупляет все чувства, Алиса затуманенным зрением отмечает небеса, окрашивающиеся с каждой минутой наступления сумерек в яркий фиолетовый. И то что в ресторане становится слишком шумно.

-||-

Метро «Курская».

Время: 21:18.

      Видеоэкраны, развернутые перед ожидающими поезд москвичами, до сих пор транслируют новый прорыв в биоинженерии — искусственно выведенных людей Адама и Еву. Впрочем, обычных работяг не интересует очередная безумно дорогая новинка. В их приоритете стоит немного покоцанный поезд на магнитных подушках, способный быстро переправить на нужную станцию. Отсутствие шума также вселяет в умы гражданского населения больше покоя, особенно после утомительного рабочего дня и нарастающей головной боли.       Какое им дело до возможности получить идеальное тело, здоровье и повышенные физические показатели за бесчисленное количество рублей, превышающий весь их трудовой стаж?       — …Идеальная гармония, где каждый человек сможет и будет беспрепятственно зарабатывать на свое будущее… — приятный женский голос наполняет метро вкрадчивыми нотками.       Компания молодых людей, разукрашенные и разодетые во все глубокие цвета черного, не отрывают своих взглядов от говорящей — Ольги Лебединской. Главную секретаршу, негласно правую руку главы корпорации «Вертикаль», находит довольно сексуальной даже самый незаинтересованный представитель мужского пола.       Возможно, только диковинная для прогрессивного времени красота спасает сейчас видеоэкраны от участи быть разбитыми той самой кучкой парней. Лебединская, несмотря на то, что давно переступила порог среднего возраста, до сих пор не прибегает к радикальным косметологическим изменениям.       В середине двадцать первого века вариантов улучшить и кардинально изменить свою внешность или же поиздеваться над ней, стало настолько много, что удобную процедуру найдет для себя даже самая низко обеспеченная девушка. Только в этом случае, сидя в каком-нибудь подвальном помещении, придется дополнительно задаваться вопросом качества.       Но Лебединская, кажется, не нуждается в этом и открыто транслирует природную естественность. Был ли это специально разработанный аналитиками ход или же личные принципы — никто особо не задумывается. Когда в очередном борделе заказываешь себе приват с копией секратарши «Вертикаль» — лишние вопросы в голову не лезут.       — Мы возведем общество до вершин! — голографическая фигура Ольги завершает свою речь стандартной фразой. Детально проработанная картинка позволяет разглядеть еле заметные морщинки в ее, играющих лукавством, глазах.       Парни громко улюлюкают в ответ, приправляя свой протест парочкой крепких ругательств. Пройдет около пяти минут и выступление-презентацию начнут крутить по кругу. За это время молодые оппозиционеры, которые вступили в движение ради наведения общественного шума и выражения своего собственного «Я», с высокой вероятностью уже успеют добраться до точки назначения. Под утопичные описания высшей стадии развитии человека они будут остервенело разносить очередное общественное место. Будут разносить до тех пор, пока полицейский дрон не зафиксирует нарушение. «Мы возведем общество до вершин!», — под слоган корпорации парни, сломя голову, разбегутся по дворам, изредка поправляя сползающую балаклаву с лица, которая позволит им так легко обдурить «мусорского робота».       Беспечность оппозиционеров отнимает возможность задуматься о том, что последняя модель искусственного интеллекта, встроенная в дрон, распознает граждан не только по лицам и активное физическое передвижение не станет помехой. Анализ и учет веса, примерной комплекции, голоса, цвета глаз позволяет определить личность нарушителя с вероятностью до шестидесяти процентов. Робот способен установить примерные черты лица под балаклавой, если та достаточно обтягивающая. Также шансы на поимку преступника увеличивает новая функция анализа происходящего и дальнейший отчет с предположениями и отсылками к административному и уголовному кодексу. Юноши, только достигшие возраста совершеннолетия, не имеют денежных средств на продвинутое снаряжения для маскировки. Поэтому беспечность — это единственный двигающий ими фактор.       Поезд бесшумно подъезжает к станции. Двери плавно раскрываются и толпа граждан вываливается из душных вагонов. Короткая суматоха, ожидающие неспешно вползают в вагоны, голос из поезда сообщает о следующей станции и метро снова погружается в тишину. Через несколько минут, когда остальные люди поднимаются к выходу через эскалатор, подземное помещение с темно-коричневыми колоннами становится безлюдным. Однако ненадолго.       Местный бездомный, почувствовав безграничное раздолье в лице лишь одного себя, в аккурат начала презентации Адама и Евы выбирается на середину платформы. Дерганые движения, отдаленно напоминающие неумелую пляску, делают Евгения неудавшимся циркачом, либо же горе-танцором, пребывающим в глубокой депрессии из-за злого рока судьбы, который каждую пятницу под увеселительными веществами протаптывает пол клубного танцпола, вливая в свой далеко не целехонький организм алкогольный сет из ядреного Б-52. Конечно же, у бездомного отсутствует возможность светить перед молоденькими и не очень девушками беззубой улыбкой в свете софитов. Поэтому в моменты своего просветления, а точнее похмелья, он ограничивается подобием водки на прилавках самого дешевого супермаркета.       Один клуб Евгений однажды все-таки почти посетил. Правда, его заплывшая от отеков пигментированная рожа, буквально кричащая о том, что медицинское обследование дай боже проводилось в старом мире, фейс-контроль не прошла. Пара молебных просьб, с целью оперативно насесть на мозги и так утомленных охранников, проблеск жалости в их глазах и бездомный уходит довольный в неизведанное направление с парой сотен в порванном кармане обоссанных штанов. Совесть охранников удовлетворена, им хочется надеяться, что мужчина, слегка потерявший жизненный ориентир, в кои то веки сможет забить полупустой желудок чем-то съедобным. Но не тут то было.       Брюхо набивается разбавленным спиртом, а когда давно немытое тело поддается ежедневной рулетке — словит ли Евгений обычную белку или испустит дух с пеной у рта — бездомному уже становится плевать на то, что мир ужасно несправедлив к низшему социальному уровню. Ошибочно воспринимая периодическое помутнение перед глазами и головокружительную карусель полуживого вестибулярного аппарата за те самые злосчастные софиты, Евгений начинает отжигать свои шаманские танцы прямиком на платформе метро, радуясь тому, что пять лет назад подземные проезды стали бесплатными, то есть, турникеты, ограничивающие свободный проход, были посланы долой.       Станция постепенно наполняется людьми. Следующий поезд уже должен прибыть через несколько минут. На набирающего энергичный темп бездомного граждане не обращают внимания. Все до одного увлечены личными голографическими экранами перед глазами, выводящими свежие новости. Те, у кого на базовую модификацию не хватает средств — что-то напряженно листают в смартфонах. Несмотря на то, что над Евгением на этот раз никто не потешается, люди автоматически организовывает незримый барьер, линию, за которую если переступить — окажешься в сомнительной близости от пропитого алкаша.       Часть особо открытых граждан увлеченно начинают разговаривать сами с собой, все приговаривая о какой-то «фиолетовой чертовщине». Более коммуникабельные спокойно подходят к незнакомцам и тревожно начинают обсуждать происходящее. Только для одного Евгения мир остается прежним. На резко возросшую силу в больном теле он не особо обращает внимание, полностью отдаваясь танцам.       Наконец, перетерев между собой популярную в сетях новость, постояльцы курской переводят свое внимание на бездомного. В отличии от попутно проезжающих людей, они практически ежедневно наблюдают сольные концерты неудавшегося артиста. Особо внимательные, еще не отошедшие от «фиолетовой чертовщины», замечают перемены во внешнем виде Евгения. К несчастью, перемены настолько безобразны, что заметны на представителе низшего социального слоя, хотя, казалось бы, куда хуже. Обновление имиджа в этом случае перемешивается с ощущением подступающей тошноты.       Люди, хмуря лица, начинают расширять незримый барьер и отходить аж в самое начало платформы. Евгений на момент останавливается. Проводит грязной рукой по разбитой губе. Помимо засохшей корки крови, он чувствует, как пальцы пачкаются в какой-то вязкой и густой субстанции. Женщина престарелого возраста отпускает громкое ругательство из толпы, требуя от охранного дрона убрать «этот полуфабрикат с глаз долой». Робот сосредоточенно слушает гневную женскую тираду, медленно оборачивается к объекту предполагаемого устранения, сканирует застывшую фигуру Евгения и…       — Критический уровень сердечного ритма и температуры тела. Скорая помощь прибудет в течении пятнадцати минут, — дрон теряет к объекту интерес и разворачивается, собираясь улететь на другой конец платформы.       — Никчемная железка! — кричит ему женщина вдогонку, все бросая взгляды на покрытое волдырями лицо бездомного. Очередная болячка, уже на щеке Евгения, мерзко лопается.       — Объект не несет в себе социальной опасности. Правонарушений не замечено, — не оборачиваясь, отвечает ей робот.              Тем временем, бездомный, явно довольный равноправной политикой бездушного фейс-контроля, пытается сосредоточить взгляд на своей руке. Он размазывает субстанцию больше всего похожую на гной между пальцами и довольно начинает то ли причмокивать, то ли порыкивать.       Люди теснее сдвигаются между собой, уже практически вжимая задние ряды толпы в стену, рядом с эскалатором. Здравый рассудок буквально кричит им о том, что нужно поскорее убраться со станции. Мол, мало ли, какую заразу этот калека мог подхватить.       Молодой парнишка начинает снимать происходящее. Электронное табло выдает, что поезд прибудет меньше, чем через минуту. Экономные граждане готовы с комом в горле перетерпеть представление, лишь бы бесплатно добраться до дома, а не платить за проезд в наземном автобусе. Любопытные же даже согласны, ради забавного видео на память, отвалить символическую сумму и пропустить подъезжающий поезд. Подводя общий итог — здравый рассудок имеет такую же ценность, как и обещания Евгения перед охранниками, что деньги будут потрачены на еду.       И без того дефектная речь бездомного совсем перестает блистать даже базовым уровнем дикции. Он что-то лепечет своим испачканным пальцам, напоследок еще и агрессивно рыкает… После возвращается к танцу. Однако теперь это даже не назвать подобием пляски. Скорость в движениях с каждой секундой возрастает, особо внимательные зрители подмечают поведение граничащее с нечеловеческими, больше животными повадками.       Подъезжающий поезд бесшумно останавливается. Дверцы распахиваются. Преобладающее большинство хлынувшей толпы из вагонов не обращают внимание на нестандартную атмосферу. Не обращают до тех пор, пока самый ближайший к Евгению на собственной шкуре не чувствует это.       Бездомный обнимает массивного мужчину со спины. Секунда. Глаза пассажира метро практически вылетают из орбит, настолько сильно его сжимают за широкий корпус… И всего лишь то, какими-то тоненькими ручками пропитого алкаша. Станция замирает, погружается в мертвую тишину, посреди которой слышится хруст ребер.       Евгений оказывается довольно людоедских предпочтений. Подпрыгнув на двухметрового амбала, словно профессиональный акробат, он вгрызается ему в шею. Довольное урчание вырывается из его глотки, когда он полусгнившими зубами тщательно пережевывает откусанное человечье мясо, смакуя деликатесную для его образа жизни новинку.       Первый истошный вопль стороннего наблюдателя разрезает оцепеневшую толпу. Разворачивается дикая суматоха, бег вникуда и панические попытки влезть обратно в вагон поезда, вместо того, чтобы добраться до более дальнего, но надежного спасения — эскалатор, ведущий к выходу из метро.       Жертва же незваного ужина в шоке замирает. Несколько мгновений и мужчина падает на колени, а после рассекает лбом красный гранитный пол. Мистер-доктор-Ганнибал-Лектер, а точнее его неизящная и слегка потрепанная жизнью версия, решает распробовать новое блюдо со всех сторон. Он мягко вонзается выросшими острыми зубами в левую голень. Урчание, сильнее предыдущего, разносится по платформе. Нога Евгению нравится явно больше.       — Мы возведем общество до вершин! — торжественно разносится из видеоэкранов.       Метро «Курская» погружается в неминуемый хаос. В уезжающем поезде видно, как окно последнего вагона окрашивается в красный.