Линия власти: Взлет Сокола

Россия, Верхняя Москва.

3 июня, 2054 год.

Время: 22:05

Станция метро «Раменки»,

Мичуринский проспект

      Похоже к жалобам от жителей района добавится новая претензия. Люди давно привыкли наблюдать за местным прудом, где после наступления зимних холодов очередная утиная семья замерзает с концами. К февралю данная картина начинает даже надоедать. Одно дело любоваться пернатыми ледышками под звуки резвящихся алкашей на лавочках, а другое видеть девиантное поведение у птиц в первый месяц лета под зловещие отблески фиолетовых переливов в потемневшем небе.       Одна из уток с красным нательным покровом широко раскрывает свой клюв и издает протяжный кряк. Она разводит в стороны свои крылья и подплывает к другой утке, издавая более агрессивное «рэб-рэб-рэб». Вся стая подхватывает боевой настрой и собирается в тесный и безумно шумный клубок. Кристально очищенная к началу лета вода озера окрашивается в красное. Самая маленькая пернатая в середине хаотичного клубка сбивается с общего кряканья и успевает издать только предсмертный «куак…».       Впрочем, вряд ли уже кто-то станет жаловаться на взбешенных уток. Более вероятно, что неизвестный вирус побудит людей посмотреть на пернатых под другим углом. Евгений определенно не отказался бы от возможности разнообразить свой шведский столик.       Алиса замирает на каменной дорожке, огибающей пруд. Она уже не в силах остро реагировать на творящийся ад вокруг. Ей хочется лишь одного — выжить в мире, внезапно ставшем враждебным. Выжить, выстроить план действий и в кратчайшие сроки добраться до детского дома, где находится самый близкий ей человек.       Девушка крепче сжимает пистолет в руках, совершенно не представляя, как из него целиться в случае необходимости. Несколько слез спадают на золотой кулон, располагающийся меж грудей. Тыльной стороной ладони она остервенело стирает с щек влагу и поджимает губы. Алиса не привыкла плакать громко. Учитывая специфику ее работы, шумные истерики не конек Вагоровской. Пока городская сирена болезненно бьет по ушам и отвлекает зараженных, собирая их в большие скопления — необходимо идти дальше.       Андрей молча всучил оружие в ее руки, перед этим коротко объяснив, что необходимо добраться до пятьдесят второго дома, а следом подняться до восемьдесят первой квартиры на двадцатом этаже. Он высадил Алису в одной из глухих улочек, в которую они с визгом шин заехали из-за образовавшейся пробки после резкого наплыва зараженных, бегущих на звук сирены. Сам полковник направился в ближайшее рабочее здание — академию ФСБ. Теперь, когда отсутствовал пассажир, за жизнь которого необходимо нести ответственность, пробираться сквозь толпу обезумевших людей для Андрея стало менее проблематичным.       Если бы не старомодная любовь Родионова к наземным спортивным машинам и опасной романтике рассекания трасс на внушительной скорости — до воздушной парковки нужного дома они бы добрались без проблем. В своем пристрастии он не одинок, человечеству устойчиво полюбились две вещи — плотно набитые хорошим табаком классические сигареты и звук рычащего двигателя с шинами, оставляющими темные полосы на гладком асфальте. Андрей использовал воздушный транспорт лишь в рабочих целях и не мог предполагать, что в быту рано или поздно родная земля станет для него намного опаснее дорожных линий в небе.       Отрезвляюще бьющий в уши крик «Беги!» выбил из девушки сомнения и страх отдаляться от полковника больше, чем на метр. Он и так спас ее в ресторане, перевернув стол так, чтобы между зараженной официанткой и Алисой образовалось препятствие. Андрей рисковал потерей драгоценных секунд, когда наспех перевязывал ей бедро, в которое попал осколок от разбитой бутылки. Рисковал также тем, что отдал свое служебное оружие.       Девушка слышит отдаленный лай и дергается. Шестеренки в светлой головушке со скрипом начинают движение. Нужно торопиться. Если и животные подхватили неизвестный вирус, то безлюдные дворы не уберегут Алису от худшего. Под звуки воющей сирены она бегом направляется вперед, с каждой секундой все сильнее хромая. Платье еще на выходе из ресторана было порвано до середины бедра. Мешающая ткань послужила альтернативой бинта, а двигаться стало намного проще… Вагоровская резко останавливается. Досадливо цыкает, касаясь кулона Лагерфельда.       — Третий наряд, — дрожащим шепотом произносит Алиса.       Черное платье покрывается рябью. Голографические линии, выплывающие из мерцающего кулона, опутывают ее тело, анализируя параметры. На долю секунды фигура Вагоровской скрыта лишь настоящим нижним бельем, которые клиенты зачастую любят снимать собственными руками. Одежда исчезает, дополнительной командой Алиса оставляет импровизированный бинт на бедре, что благодаря энергетическому генератору в устройстве на время активации является вполне осязаемым. Она содрогается, когда чувствует, что руки, покрытые крупными мурашками, теперь обтягивает теплая ветровка. Свободные спортивные штаны, топ и удобные кроссовки. Голографические линии утончаются и затягиваются обратно в кулон.       Вагоровская продолжает свой путь, проклиная себя за спутанность сознания. Мыслить быстро и эффективно ей всегда удавалось труднее, чем действовать размеренно, обдумывая каждое свое движение.       Алиса, стиснув зубы, приказывает себе не обращать внимание на жжение в ноге и ощущение, что кровь начинает течь сильнее от резких движений. Она прислоняет свободную руку в покалывающему боку и шепчет себе, что осталось немного. Между тонкими пальцами, покрытыми засохшей кровью, крепко зажата ключ-карта, которая позволит попасть в нужный подъезд — первый.       Электронное табло на ближайшей высотке высвечивает: «Мичуринский проспект 52». Беззвучная молитва сливается с протяжным выдохом девушки. Когда она практически оказывается у нужного дома, Вагоровская поворачивает голову в сторону выхода на дорогу. Палец, расположенный на курке пистолета, дергается. Алиса пригибается, проклиная минималистичность оформления дворов. Спрятаться можно только за домами, а сама она вышла в аккурат между ними.       Буквально в двухстах метрах от нее медленно ковыляет зараженный. Похрюкивая, требовательно вытягивая свои руки по сторонам и спотыкаясь об собственные сгнившие ноги, тварь словно чует рядом живой объект и поворачивается в сторону девушки. Вагоровская замирает, не зная куда деться. Бедро сильнее простреливает острая боль. Взгляд в сторону нужного подъезда. Быстро добраться она точно не сможет. Ей остается только в подступающем оцепенении смотреть прямиком в лицо зараженного и ждать.       Тварь резко дергает головой, приподнимает плечо, откуда наружу торчит переломанная кость. Пальцы изгибаются под неестественным углом. Некогда здоровый мужчина, кажется, пытается подозвать Алису поближе к себе. Вместо глаз — лопнувшие роговицы. Вагоровская замечает важную деталь слишком поздно. Протяжный рык, шаг в сторону Алисы. Из девушки вырывается рваный выдох, раздирающий ее глотку панической тяжестью. Раздирающий, полосующий острыми когтями вдоль и поперек, превращая ее внутренности в истерзанное полотно.       Пересиливая себя, она делает шаг в сторону пятьдесят второго дома. Активность зараженного не меняет свой вектор — остается такой же хаотичной. Когда за ее спиной снова раздается агрессивное «рэю-рэб-рэб» девушка, наконец, понимает… Тварь реагирует на звуки, делает широкий прыжок по направлению к пруду и с хрипом падает на асфальт, пачкая его гнойными выделениями. Оставляя за собой темный влажный след, зараженный ползком преодолевает несколько метров. От новых звуков он подпитывается новыми силами и вскакивает. Если Вагоровская задержится тут, то ей точно несдобровать.       Ступая мягкими подошвами кроссовок по гладкому асфальту, Алиса перебегает узкую дорогу и оказывается у следующего дома. Она прижимается к пыльной панели постройки, закрывая рукой собственный рот. Ее тело сжимается от подступающего рвотного рефлекса, когда в чувствительный нос ударяет металлический запах от окровавленных пальцев. Зараженный на расстоянии нескольких прыжков ковыляет мимо нее и двигается в сторону пруда, упрямо игнорируя тревожную сирену.       Обострившееся до ярких режущих красок зрение девушки позволяет разглядеть зияющую дыру в спине твари и торчащий оголенный позвонок, по краям которого обугленная кожа покрыта гнойными язвами. Ей стоит больших усилий, чтобы не вывернуть содержимое желудка в разноцветную клумбу поблизости. Или же не выпустить пулю в собственный ворох хаотичных мыслей, сжимающих в тиски голову и нашептывающих, что в любой момент она может перестать быть человеком.       Все за что она сейчас держится — это за цель оказаться в безопасности и понять каким образом можно добраться до брата. Попытки до него дозвониться еще в машине не увенчались успехом. А после связь и вовсе пропала, по Москве заглушили всю Сеть.       Вагоровская, не разворачиваясь спиной к удаляющемуся зараженному, пятится в сторону первого подъезда. Не отводя взгляда от твари, она рукой чувствует холодный металл двери и нащупывает панель домофона. Ключ-карта примагничивается к гладкой сенсорной панели. Подъезд с писком открывается. Тварь останавливается и замирает, улавливая со своего места новый звук, который ему, судя по всему, нравится больше редеющих из-за жестоких схваток утячьих визгов.       Алиса вваливается в подъезд и тянет на себя тяжелую дверь, за секунды до закрытия замечая, как зараженный уже бежит в ее сторону. Она забивается в самый угол, когда с той стороны подъезд сотрясается от столкновения с телом. Металл прогибается под жесткими хаотичными ударами, но удерживает натиск. Вагоровская сползает на пол и поджимает к себе колени.       Некогда гладкое лицо и здоровый румянец на щеках сменяются воспаленными и покрасневшими глазами, а тон лица приближается к мертво-серому цвету. Алиса пытается вытереть о рукав ветровки липкие от пота ладони, но тщетно. Мерзкое чувство разгоняет мурашки по телу и учащает пульс, что болезненными толчками отдается в сердце девушки. Тяжелое и прерывистое дыхание моментами сходит полностью на нет. Она обхватывает горло рукой, пытаясь содрать с себя невидимую хватку настойчивой костлявой, что упорно вдалбливает гвоздями в распаленную черепушку о неизбежности смерти. Если конец наступит не сейчас, то обязательно потом, когда придется выйти из подъезда.       Ты одна, ты одна, ты одна!       Старуха-мать в черном балахоне меняет вектор и давит на другую гнойную рану, застаревшую, как обшарпанные перила на маленькой лестнице, ведущей к лифтам. Давит, расковыривает грязными пальцами и размазывает смрадные выделения по душе Вагоровской, с хирургической точностью высверливая в фундаменте сознания новое основание. Новое понимание. Ей никто не поможет.       Человеческий эгоизм вовсю раскрывался в обществе, обеспеченным всем необходимым и избалованным больше нужного. Благодаря современности и так опущенные ниже некуда моральные устои сейчас и вовсе испаряются, образуя въедливый пар. Испаряются, напитывают конденсатом тяжелые свинцовые тучи едкого фиолетового цвета и резонируют с низменными инстинктами, в недрах которых подсознательное «Я» трубит, что не существует «других». Есть лишь подгоняемая страхом четкая установка, что теперь человек ответственном отныне только сам за себя.       Вагоровская привычным способом погружается внутрь себя, абстрагируясь от внешнего мира. Жертва драгоценным временем в пользу моральной устойчивости по жизни для нее стало правилом номер один. Когда на очередном выезде заказчик, мягко говоря, не очень симпатичен. Когда Алиса на интуитивном уровне замечала в мужчине что-то нехорошее и вынужденно проводила остаток вечера в ожиданиях эксцессов. В конце концов, когда она при очередных встречах с братом видела на его лице все больше синяков, и еле сдерживала себя от желания выкрасть из этого злосчастного места единственного родного человека, подавшись в бега от жесткой системы Вертикали.       Погружение в себя делало громче голос разума, что твердит: «Закрой глаза и представляй вместо него более симпатичного мужчину», «этот старый хрен безумно тащится от стимулирования ануса пальчиками. Сделаешь на этом акцент и сократишь время неприятного процесса классического секса», «Алиса, такие деньги ты больше нигде не сможешь достать. Ни-где. Цени, что он хотя бы чистоплотный», «твоему брату осталось прожить всего лишь год в детдоме, после вы воссоединитесь, не создавая себе лишних проблем».       Бесстрашно ныряя в беспокойное море внутри, Алиса улавливает слабый шепоток: «Поднимайся и выполни просьбу Андрея. Он спас тебя, ты обязана отплатить той же монетой». Настойчивый голос оттесняет назад паническое непонимание происходящего, ощущение потери смысла жизни и настойчивого чувства, что все это зря, поскольку она не в состоянии сейчас добраться до брата. Не в состоянии, потому что банально боится, трусливо вжимаясь в стену подъезда.              Опираясь рукой о пол, Вагоровская сначала привстает на корточки. Она кривится. Еще немного и боль в ноге девушка беззвучно терпеть не сможет. Доковыляв до лифта, Алиса с опаской оглядывает панель: грузовой мигает иконкой «вне доступа», а пассажирский находится на сороковом этаже — самом последнем. Выхода не остается, идти двадцать этажей пешком по лестнице она точно не осилит. К тому же кто знает, возможно и там ее встретит опасность.       Алиса нажимает на кнопку вызова лифта. Скоростная система опускает кабину меньше чем за минуту. Девушка направляет дуло пистолета в раскрывающиеся двери, еще четче ощущая холодные прикосновения костлявых рук сквозь плотную серую ветровку. Смерть позволяет ей поиграться с боевой игрушкой, позволяет затянуть края раны под определением «одиночество» возможностью обороняться от мира свинцовыми пулями.       Кабина открывается. Запах гнильцы распространяется по первому этажу, а зрачки Вагоровской расширяются от представшей картины: зеркало разбито, битые осколки валяются крупными стеклом по полу, потекшие разводы крови на стенах и оторванная человеческая рука. Костлявая сзади ядовито усмехается. Усмехается как самый паршивый проказник, что расставил сети наперед и теперь наблюдает, как театр кукол продвигается от начала представления к главному изощренному внутреннему надрыву.       На этот раз Алиса не выдерживает. Ее выворачивает от накатившей тошноты. До безумия дорогой ужин пачкает кроссовки и перемешивается с засохшей кровью на мраморной плитке. Двери лифта закрываются. Она обессиленно опускает руки. На краткий миг в голове проясняется, пропадает даже звон в ушах. Тело обволакивает приятный холод. Следом новый рвотный позыв. Алиса извергает из себя желудочный сок и рычит сквозь стиснутые зубы:              — Соберись!       Дрожащей рукой она вытирает рот и снова нажимает на кнопку, пассажирская кабина раскрывается. Шаг в зловонную коробку, кнопка двадцатого этажа подсвечивается красным. Пока Вагоровская поднимается, она крепко зажмуривается, прижимая руки по швам и переступая с ноги на ногу, боясь задеть мерзость на полу.       — Двадцатый этаж, — приятный женский голос, двери бесшумно раскрываются.       Алиса выпрыгивает из лифта и мгновенно находит нужную квартиру. Цифра «восемьдесят один» золотой гравировкой красуется на двери.       — Наталья Александровна! — она со всей силы начинает тарабанить в дверь. — Я от Андрея! Откройте дверь, пожалуйста!       В ответ по ту сторону не раздается ни звука. Вагоровская предпринимает новую попытку.       — Антон Павлович! Вы дома?! Откройте, пожалуйста, я от вашего сына. С вами все в порядке?!       Прислоняя голову к двери, Алиса вновь прислушивается. Тишина. Никого нет.       — Твою мать! — она пинает дверь раненной ногой и в следующий момент сгибается от нестерпимой вспышки боли. — Блять!       Ты одна, ты одна, ты одна…       — Кхррр… — ответ приходит не от проклятой двери, а со стороны выхода на лестничную площадку.       Вагоровская переносит вес тела на здоровую ногу и оборачивается. На этот раз без промедлений и внутренних терзаний она поднимает оружие перед собой. Когда дверь приоткрывается от веса тела навалившегося зараженного, Алиса стреляет. Пуля пробивает поверхность и оставляет зияющую дыру.       Мимо. Тварь полностью выползает к ней. Подтягивая себя руками, она подбирает вывихнутые колени под себя и приподнимается, издавая протяжное рычание. Выстрел. Девятый калибр попадает в плечо, образуя мерзкий хлюпающий звук и легкий дымок от соприкосновения с раскаленной плавящейся плотью. Алиса отступает, понимая, что это только больше раззадоривает зараженного.       Дрожь в руках становится настолько сильной, что последующие выстрелы снова проходят мимо. Короткие смешки костлявой отражаются уже безудержным хохотом на краю сознания. Изощренный кукловод хорош тем, что позволяет своим марионеткам порезвиться немного самостоятельно. Позволяет подавиться глотком гнилого воздуха перед концом, что с каждой минутой становится все желаннее для куклы, которая из последних сил пытается преодолеть препятствия. Костлявая устанавливает собственные законы мироздания: за каждой маленькой победой следует жирный минус, образующий за собой еще более худшие последствия. За каждым подъемом следует слом, затем сопротивление и чертов круг возобновляется до тех пор, пока смертное тело, достигшее небывалых, но все же оказавшихся в катастрофическом итоге бессмысленных высот, не истощится.       Очередное нажатие на курок — пистолет выдает тупой щелчок. Пули заканчиваются. Зараженный поворачивает свою голову на сто восемьдесят градусов, затылком к девушке. Шейные позвонки с хрустом ломаются, гной выплескивается в стороны. Тварь окончательно поднимается на ноги. Вагоровская зажмуривается и закрывается руками. Спектакль окончен.       — Идиотка! — мужской грубый окрик над самым ухом.       Алиса чувствует, как ее тело тянется в сторону. Миг, хлопок двери. Грохот и рычание зараженного по ту сторону.       — Арес, выкрути шумоизоляцию на максимум.       Вагоровская прислоняет трясущиеся руки к ушам, что закладывает от усиливающегося магнитного поля, край которого находится совсем рядом. От количества вырабатываемой энергетической мощи невидимая стена еле слышно начинает потрескивать. Звуки по ту сторону становятся приглушенными. Она разлепляет глаза, сталкиваясь вплотную с сдвинутыми к переносице широкими бровями и карими глазами.       — Идиотка, — повторяет незнакомец лет двадцати. — Ты в своем уме?! Разоралась на весь подъезд! — он прерывается, кидая короткий взгляд на сотрясающуюся дверь. — Разоралась, привлекла к себе зомби и вхолостую выпустила все имеющиеся пули!       — З-зомби? — ошалело лепечет Алиса.       — Боже… — парень отцепляет свои руки от нее и отходит, устало потирая лицо. — Ну, а кто это по-твоему? Лунтики?       Алиса тупо опускает взгляд, понимая, что сморозила глупость. Она отмахивается от чувства нереальности происходящего и автоматически определяет перед собой внезапного спасителя: по характерным чертам внешности дагестанец среднего роста и довольно широкого телосложения. Лицо настолько гладко выбрито, будто он готовился к катастрофе как к своему Дню рождения. А самое главное — в руках крепко сжата старая сковорода.       Вопреки ситуации, уголки губ Вагоровской еле заметно дергаются вверх. Относительная безопасность вгоняет ее в обессиленное состояние, где малейшая царапина капризно начинает ныть с двойной силой, а мозг и вовсе отказывается отныне разумно функционировать.       — Пули лучше кухонной посуды, — охрипшим голосом изрекает она, прижимая руку к раненому бедру.       Карим тяжело смотрит на нее и качает головой, явно воспринимая девушку перед собой как за полную дуру. Он со снисходительным взглядом изучающе проходится по ее фигуре и задерживается на шее, с которой свисает кулон Лагерфельда.       — Арес, блокировка двери на самый последний уровень и деактивация всех незарегистрированных устройств, — чеканит Карим, крепче сжимая сковородку в руке.       Единственная вещь, которая годится в качестве самообороны, поблескивает в неоновом свете своей многолетней ржавчиной. С момента переезда Карим не вносил глобальных коррективов в кухню, как и в целом во всю квартиру, несмотря на неплохой уровень обеспеченности, благодаря внештатной работе на структуру, которую в его положении и вслух себе не стоит произносить, не то чтобы ярко афишировать окружающим. Ему хватает пару ложек и вилок. Благо доставка еды позволяет есть из одноразовой посуды, поэтому и мыть практически ничего не приходится. Правда теперь вряд ли к балкону подлетит воздушный доставщик, бездушно протягивающий сканер биометрического кода на запястье для оплаты заказа. Мир погружается обратно в каменный век.       Но все же сейчас Карим жалеет, что старая хозяйка не удосужилась снабдить кухню другими жизненно важными приборами. К примеру огроменным ножом для разделки мяса. Следом он злится и проклинает себя за бытовую инвалидность. А после приходит к совершенно гениально-очевидной мысли, что мог применить свои способности в пользу обеспечения себя каким-нибудь боевым прибамбасом, вместо того чтобы по вечерам поддаваться своим пахабным желаниям, пускающие горячие разряды тока по телу и двигающие его на такие действия, что в конце концов Карим сам себя перестает узнавать.       — Провожу анализ… Обнаружено устройство Лагерфельда, — мужской механический голос наполняет квартиру, дверь позади Алисы звучно щелкает.       Не в силах выдерживать усиливающуюся смрадную гниль, Алиса в очередной раз зажимает нос и рот рукой, машинально хромая вглубь коридора. Ее рука с бедра растерянно перемещается на кулон. Карим рефлекторно от нее отступает.       Приглушенный треск доносится до находящихся в квартиры. Искусственному ИИ не нужно сообщать о выполнении первой команды. В отличие от звуков, запах горелой плоти шумоизоляция не остановит. Внешний вид квартиры, создающий впечатление, что тут живет либо действительно инвалид, либо человек абсолютно безразличный к жизни, совершенно разнится с системой безопасности. Прошитые личными изобретениями Карима стены и даже скрипящие моментами половицы не уступают защите государственных зданий. Поскольку самым дорогим и опасным для него является его деятельность — рабочее помещение необходимо обеспечить толстенной броней различных слоев.       — Приступаю к деактивации устройства Лагерфельда, — в голос Ареса проникает намек на предвкушающие нотки.       Мужик — он и есть мужик. Тем более, ИИ созданный по прототипу популярной Афины — консультант-помощника корпорации «Вертикаль». Точнее, не созданный, а внаглую спизженный, путем взлома Каримом базы данных корпорации. Молодой хакер ловко обошел систему, бесшумно взял в оборот все необходимое, немного подкорректировал готовую схему и породил на свет второго проказника, наплевав на толстенную часть в УК РФ, посвященную незаконному созданию ИИ высшей категории — «А». Однако цифровое инфополе ничего не забывает, а человеческое естество закономерным образом иногда дает слабину. Эти два фактора перемешиваются, образуя жирный след в Вирт-пространстве.       Тогда то его и подцепили на крючок внештатной работы, поскольку коронная фраза «на каждое действие находится свое противодействие» играет в обе стороны. Погоня молодого амбициозного паренька за личным цифровым помощником породила охотничью многоножку — ФСБ нагло вклинилась в цепочку и начала преследование за ценным потенциальным сотрудником.       Дагестанские корни из Карима не вырвать, поэтому он пересиливает себя и шире разводит плечи. Он замечает, как девушка перед ним теряется, инстинктивно чувствуя ложную опасность.       — Что за… — она не успевает договорить.       Кулон Лагерфельда начинает тревожно мигать и спустя несколько секунд окончательно потухает. Спортивное облачение покрывается рябью. Лицо Вагоровской искажается в растерянности вперемешку с желанием отобрать сковороду и хорошенько огреть представшего перед ней извращенца.       Карим хочет на автомате из-за воспитания прикрыть глаза, но останавливает себя, придирчиво вглядываюсь в проступающую оголенную кожу. Мысленно он токсично усмехается, подгоняя свою совесть подальше в уголок, где таятся самые грязные моменты его жизни. Он тыкает свою воспитанность, что уже тысячу раз видал на жирном сифилисном члене какого-нибудь нищего из нижних кварталов, в наделанную лужицу, прямо как нашкодившего котенка. Внутренняя битва выходит короткой и из взгляда Карима пропадают малейшие проблески извинения.       Даже если перед ним будущая зараженная тварь — он не выпустит ее за пределы этой квартиры, безответственно закрывая глаза на мизерную возможность, что Каролина все-таки вернется домой. Грузовой лифт Карим уже вывел из строя, заманив туда звуковыми сигналами системы кабины маленькое скопление зараженных с нижних этажей. Он постарался максимально очистить путь Волковой. Вот только воровка все еще не вышла с ним на связь и старания хакера грозят кануть в небытие.       И все-таки, после того как он разберется с незнакомкой, Карим постарается с помощью Ареса поджарить до основания липнущего к двери зараженного, которого сейчас не останавливают даже набирающие обороты разряды тока, исходящие от защитного поля, разработанного на основе самой новейшей государственной модели.       — Арес, проведи физиологический анализ, — Карим спокойно перехватывает руку Вагоровской, что осмеливается замахнуться для смачной пощечины.       Алиса заторможенно понимает истинную суть происходящего. Ее занесенная рука замирает в воздухе, более не сопротивляясь.       — Отпусти! — коротко рычит она.       — Провожу анализ… — откликается Арес.       Карим разжимает пальцы, внимательно следя за ее движениями. Она прикрывает внушительных размеров грудь, обтянутую в полупрозрачное розовое белье, облепленное изящными лепестками.       — Это можно было сделать и без голого представления, — цедит она, сильнее опираясь на здоровую ногу.       Алиса вытаскивает скудные знания о нынешних технологиях первичного обследования и параллельно желает тупо поддаться равнодушию к происходящему, завалившись прямиком тут — в коридоре, пол которого был вымыт дай боже месяц назад. Кажется, что физическое истощение позволит ей отрубиться даже в подвале с жирными зараженными крысами, что с радостью отгрызут от нее по маленьким кусочкам самые «мясистые» части тела.       — Не бойся, — скупая улыбка не затрагивает безучастные глаза Карима. — По крайней мере, я точно не буду приставать. Насчет Ареса не ручаюсь.       Он видит, как Вагоровская не оценивает его неумелую попытку разрядить обстановку. Карим вздыхает и уже серьезнее добавляет:       — Твоя до безумия дорогая и беспонтовая вещица, я про кулон, создает помехи для анализа. Поэтому уж извиняй, — он примирительно приподнимает ладони.       Сковорода, до сих пор находящаяся в руках, не подбавляет желания поддаться скрытому подтексту: «расслабиться и следовать инструкциям, между прочим, самого настоящего спасителя».       Алиса ничего не отвечает. Окончательно отупев, она заторможенно про себя понимает, что паренек говорит без типичного акцента. То ли обрусевший, то ли талантлив в языках до такой степени, что избежал дагестанского говора. Она в напряжении замирает, со сжатой челюстью ожидая, когда это издевательство закончится. Странное чувство одолевает ее. На полных губах проявляется безумная усмешка.       Вагоровская, без промедления привыкшая оголяться перед мужчинами, сейчас впервые за прошедшие девять лет работы испытывает самое настоящее желание отстоять свои личные границы. Чувство абсурда врезается ей в виски, мир вокруг нее покачивается.       Истощается не только тело, но и разум. Эмоциональный фон пустеет. Дорожки, связывающие разные участки сознания, разрушаются, крупными обломками погружаясь в небытие. Она уже ничего не понимает. И не желает даже принимать попытки бороться с одолевающим ее бессилием.       — Квадрицепс левой ноги поражен осколочным ранением, артерии не задеты. Ранение не смертельно, но рекомендуется обработать в ближайшее время во избежание инфекций и прогрессирующих заражений, — Арес спустя минуту озвучивает итоги анализа. — Температура тела повышена до 37,2ºС. Других отклонений не замечено.       — Отлично, — Карим звучно хлопает в ладони и задерживается взглядом на ноге Алисы.       Внутреннее расслабляясь, он допускает мысль, что на гладкой загорелой коже теперь наверняка останется некрасивый шрам. Следом он неоднократно отмечает за спутанными светлыми волосами, покрасневшими от слез щеками, покрывающимися маленькими точками раздражения и потекшим макияжем весьма ухоженную девушку. Белобрысое чудо исподлобье сверлит его взглядом, красноречиво посылая безмолвную просьбу снабдить одеждой, поскольку кулон, благодаря чужим стараниям, теперь неисправен.       — Прости, Арес у меня иногда действует жесткими методами. Ситуация располагает к быстрому решению вопроса, — оправдывается Карим, запрещая себе пялиться на полуголую девушку. Он отворачивается от нее и раскрывает шкаф, некоторое время копаясь в глубине полок. Вытащив большую черную толстовку, Карим не осмеливается сократить расстояние, поэтому он метко бросает одежду в протянутые руки Алисы. — Штаны не дам. Боюсь, свалятся с тебя. Те, что на шнурках в стирке.       «Уже как месяц», — мысленно добавляет он про себя.       Карим дожидается, когда Вагоровская натянет на себя толстовку и жестом приглашает ее пройти на кухню. Также молча он указывает на хлипкий табурет и на этот раз раскрывает дверцу навесной полки, доставая оттуда подобие аптечки. Благодаря Каролине, множество раз попадающей в дрянные ситуации и не находящей ничего лучше, чем как завалиться на экстренную помощь именно к Кариму, хакер обзавелся в этих скудных четырех стенах и профессиональными средствами.       — Это Аспаран, — объясняет Карим, замечая как расширяются зрачки у Алисы при виде шприца в его руках. — Я тебе вколю его выше раны, чтобы остановить кровотечение.       Арес резко материализуется в пространстве в виде мужчины средних лет, с закрученными усами и в цилиндрической шляпе. То ли попытка закосить под классическую советскую карикатуру буржуя, то ли под деловитого интеллигента с запашком подвоха. В начале Карим жалел, что дал своему ИИ древнегреческое имя, под стать Афине. Используемые Аресом образы совершенно не вяжутся с изначальной романтизированно-геройской задумкой, а хакер еще не настолько деградировал в испытываемых самых простых человеческих чувствах посреди четырех стен, чтобы ограничивать самообучающееся создание в свободе выбора внешности.       Вагоровская ошалело пялится на Ареса, словно на историческое изваяние. Мало того, что про ИИ высшей категории она только и слышала из интернета, так еще и не представляла, что данные создания вовсе не… Бездушны.       Арес бесцеремонно наклоняется к замершей Алисе. С нечитаемым выражением лица, он смотрит в ее побледневшее личико пристальным взглядом. Загадочно приподнимает уголки губ. В преобразованных кошачьих зрачках мелькает откровенное удовольствие от удавшейся издевки. Его глаза застилает черное полотно и Арес начинает часто-часто моргать. Вагоровская крепче вжимается в стул, растерянно открывая и закрывая губы.       — Арес, — предупреждающе окликает Карим. — Не пугай ее.       ИИ пропускает слова хозяина мимо ушей. Он задумчиво жует губы, меняет глаза уже на самые обычные карие и звучно хмыкает своим мыслям. Следом протягивает руку к ране. Указательным пальцем Арес цепляет капельку крови.       — Ммм… — тянет ИИ, пробуя на вкус человеческое выделение. — Аллергии на Аспаран не присутствует. Коли, Каримчик, — он исчезает также резко, как и появляется.       — Это он так заботится, ты ему понравилась, — поясняет Карим, подготавливая шприц к применению. — После того как я вколю Аспаран, тебе лучше не двигаться около тридцати минут. Считай он создает искусственный тромб на сосудах, если оторвется — будет плохо и больно. Готова?       Он дожидается, когда девушка справится с шоком и неуверенно кивнет. Только потом Карим приближается к ней, присаживаясь на корточки. Вагоровская оттягивает подол толстовки, оголяя глубокую рану, из которой до сих пор идет кровь. Она морщится, когда игла проникает под кожу. Автоматически напрягает мышцы и уже шипит от боли, поскольку рана начинает ныть еще сильнее.       — Ты откуда Андрюху знаешь? — задает он интересующий вопрос, одновременно пытаясь отвлечь Алису. Он замечает, как она сужает глаза и заранее пресекает вопрос. — Я услышал про него, когда ты пыталась к моим соседям попасть. Говорю же, ты разоралась на весь подъезд.       — Мы… Мы ужинали вместе… — она прерывается, издавая болезненный стон, — когда это все началось. Он меня попросил проверить родителей, а сам уехал на работу… Черт!       Карим бездумно хватает рукой ее ногу, лишая возможности пошевелить раненой конечностью. Смущение он глубоко прячет в том самом грязном уголке. Алиса в свою очередь терпит не только физическую боль, но и поднимающееся возмущение от тесного контакта. Она пинками загоняет поглубже в себя невесть откуда взявшееся желание отстоять свое пространство и в очередной раз напоминает себе: чтобы чего-то добиться Вагоровская всегда пользовалась мужчинами. Эскортница врала, изящно манипулировала и контролировала ситуации до мельчайших деталей, дабы прийти к необходимому результату. К преданно-восхищенному взгляду и восторженному хрипловатому голосу, что прикрывает свою убогость и факт использования шлюх деньгами на пару с обещаниями преподнести все богатства, которые Алиса только пожелает, к ее ногам.       — Понял. Меня Карим зовут.       Однако сейчас она не на очередном заказе. Но ей необходимо взрастить в этом пареньке желание помочь ей. Если бы не неизвестный вирус, гуляющий по улицам, они бы и не пересеклись никогда в жизни. Но ситуация располагает к вынужденному факту побыть соседями под одной крышей.       — Алиииса, — представляется Вагоровская, запрокидывая голову и пытаясь абстрагироваться от жгучего чувства в бедре.       Она изо всех сил отчаянно хватается за мысль, что все это временно. Весь смертельный ужас, рычащий, ползущий и бегающий по улицам, скоро истребят. Власти дадут адекватное и логичное объяснение происходящему. И все вернутся в прежний образ жизни, где погоня за финансовой безопасностью является одной из наиважнейшей проблем. Где не будет мыслей, что мир крутит колесо времени и отматывает Москву в древнейшие времена. Два кардинально разных между собой промежутка перемешиваются, образуя ебаные законы столичных джунглей и единственно важный и верный постулат — выжить.       В отличии от Алисы, Карим в быстрые сроки принял перемены в привычном образе жизни. Люди как ящики Пандоры с дерьмом — истина сидела на его подкорке подсознания еще в восемнадцать лет, когда он переезжал из Дагестана в столицу России. Прошло чуть больше двух лет и молодой хакер не испытывает ни капли жалости к тому факту, что мир катится в новую неизведанную бездну. Конечно же, дезориентация в первое время одолевала его, когда он лихорадочно шерстил сеть на предмет хоть каких-то разумных объяснений. В процессе с его плеч спал невидимый груз совершенных грешков, обреченность бытия и пляска под дудку безопасников, дабы не загреметь на остаток осознанной половины жизни в тюрьму. Карим посчитал происходящее своеобразным обнулением. И в конце концов, окончательно запутался. Вытекающие последствия наверняка очередных экспериментов от Вертикали пугают его и одновременно с тем манят. Не так он представлял себе предполагаемый вселенский конец.       — Готово, — опытные руки Карима выводят иглу из-под кожи. Он выкидывает пустой шприц в мусорку и хватает из аптечки следующий инструмент. — Не скажу, что приятно познакомиться, но до появления Андрюхи можешь остаться у меня.       Два незнакомца. Два человека, таящие в себе тысячи тайн. Предложение разделить крышу спокойным голосом. Нависающее чувство нереальности происходящего.       — Гальваническая игла? — Алиса кивает на металлический стик в руках хакера, пытаясь скрыть свой скепсис по поводу того, что Андрей может быть как-либо еще заинтересован в ее судьбе. Щекотливую тему она предпочитает не поднимать, дабы взять из нынешней ситуации максимум пользы.       — Да, — он кидает короткий взгляд на Вагоровскую. — Откуда знаешь? — удивление сквозит в вопросе.       Алиса в свою очередь прикусывает губу и опускает глаза в пол. Благодаря работе ей повезло узнать и о таких приспособлениях.              — Не важно, — тихо отмахивается она, хватая со стола ватку и дезинфицирующее средство.       Она самостоятельно очищает рану от засохшей крови. На момент Карим задумывается о том, что перед ним возможный очередной сотрудник ФСБ, но теория ему моментально кажется бредовой. Своих надзирателей он за версту почует… Есть в них какая-то общая черта.       Он решает не приставать с расспросами и молча вновь присаживается перед Вагоровской на корточки. Прозрачный кончик стика нагревается, яркий синеватый свет просачивается сквозь тонкое стекло. Карим подносит иглу к ране, с точностью выдерживая расстояние в несколько миллиметров.       — Терпи, — командует он, крепко удерживая ногу Алисы.       Выделяющееся вещество въедается в рваные края и в самую глубь пореза, формируя новые клетки. Вагоровская практически стирает свои зубы в мелкую крошку, но не позволяет себе срываться на болезненные стоны и шипение. Она упрямо тычет свое сознание в тот факт, что за стенами этой квартиры ей было намного страшнее и больнее. А то что сейчас ногу простреливает острыми и испепеляющими нервные окончания вспышками… Это уже совершенно не важно.       Уходит около пяти минут, чтобы вместо раны остался лишь светлый тонкий рубец. Тыльной стороной ладони Алиса стирает со лба проступивший липкий пот и кидает короткий взгляд на закрытую дверь в коридоре. Наверняка, это ванная. Неплохо было бы принять душ…       — Извини, я не мастер, — Карим еле заметно выдыхает, радуясь, что теперь можно с концами отдалиться от этой девицы, у которой женская энергия выплескивается губительными для него объемами даже при таком состоянии. — Шрам остался.       — Ничего страшного, — она проходится пальцем по гладкой коже и поднимает на него блестящий взгляд зеленых глаз. — Спасибо… За все.       — Не за что, — мрачнее, чем положено бурчит Карим, задаваясь вопросом кого же впустил к себе домой.       Домашний образ жизни, а точнее овощной или же другими словами кустарный все-таки имеет свои минусы. Из-за дефицита социума Карим впервые настолько остро ощущает себя тупоголовым растением. Гормоны, активно играющие и в обычное время, сейчас во всю глотку визжат, что окончили театральный факультет по специализации профессиональных клоунов, поэтому хозяину бренного тела предстоит ожидать внезапные фокусы. Началось в колхозе утро и солдатик вышел в караул.       Карим встряхивает головой, запрещая себе даже мысленно облизываться на длинные ноги и довольно сочные бедра, что благодаря стараниям Ареса прикрыты лишь на несколько жалких сантиметров подолом толстовки. Его же толстовки. Данный факт раззадоривает внутреннее напряжение от творящегося апокалипсиса в совершенно ненужную сторону.       — Эээ… В холодильнике есть еда, короче. Если хочешь, то бери. А мне надо Андрюхе позвонить, — он уходит в свой рабочий кабинет прежде, чем успевает проявиться естественная физическая реакция.       Уходит прежде, чем успевает вспомнить, что его гостье некоторое время нельзя передвигаться. Та в свою очередь молчит, не осмеливаясь растягивать до невозможности неловкую сцену. Вагоровская машинально опускает взгляд на свои голые ступни и вспоминает облеванные кроссовки. Аппетита у нее точно нет.       Карим запирается в комнате и критически оглядывает творящийся срач. Точнее, он привык называть это рабочим беспорядком, в котором все знакомо и легко ищется. Он цыкает и отодвигает подальше задачу хотя бы немного прибраться. Сейчас необходимо испытать удачу и связаться с Андреем через коммуникатор, что ранее использовался в личных целях, дабы избежать прослушки через государственно разработанные линии связи. Самостоятельно собранная хакером вещица создает отдельную частоту и по идее должна обходить массовую заглушку.       — Андрей? — коммуникатор некоторое время шипит, а затем связь все-таки устанавливается. — Твоя подруга… Алиса. Она у меня, цела и почти здорова. Как там обстановка?       Впрочем, без перебоев ответная речь не обходится.       — Ты… Заб…ал… Ее?       — Забрал-забрал, — повторяет Карим, попутно присаживаясь в компьютерное кресло и анализируя информацию, что достает Арес из камер видеонаблюдения в доме. Необходимое он находит быстро. — Предков твоих тут нет, с утра как уехали на работу так и не вернулись.       — Понял… Не зна… Ког…а буду… — коммуникатор издает продолжительное шипение. — Остальное… Лично… Обсу… — связь обрывается.       — Вот и поговорили, — удрученно выдыхает Карим. — Арес, выведи мне камеры с центральных площадей Москвы. Посмотрим сколько ублюдков с автоматами сейчас там находятся.       В который раз хакер отвлекается на вид из окна. Страшно завораживающее лиловое марево вызывает в нем противоречивые чувства: необычная летняя ночь манит своей красотой и одновременно с тем вселяет чувство крадущейся на четвереньках опасности, что в самый удобный момент напрыгнет со спины и загрызет шею до кровавых фонтанов, таких же ярких, как и фиолетовые переливы в небе.

-||-

Лубянка, Управление ФСБ РФ по городу Москве и МО.

Время: 22:05

      Каролина со всей силы размахивается и запускает тяжелый железный стул в пуленепробиваемое темное окно, через которое она из комнаты допросной не слышит и ни черта не видит. С момента, как ее покинул безопасник, прошло около часа.       По внутренним подсчетам минут пятнадцать она просидела как законопослушная гражданка… На самом деле от воющей тревожной сирены ее голова начала разваливаться на мелкие кусочки. Обостренный слух по мазохистки улавливал мельчайшие вибрации и под конец она сорвалась, запустив злосчастный стул в круглый передатчик на потолке. Махина чуть не свалилась обратно ей на голову, но воровка успела отскочить. Разогретые мышцы и играющая адреналином сила выжгла в ней остатки паралитика. Вернувшиеся в норму физические показатели подгоняли ее разнести тут все до основания.       Вандализм заиграл у нее в крови, поэтому Волкова решила посбивать уже проверенным эффективным методом и камеры. Авось, таким образом она привлечет внимание, и ее наконец заберут отсюда. Возможно, если бы не понимание, что она действительно полезна чекистам, то Каролина продолжала бы сидеть спокойно. Но подобный карт бланш развязывает ей руки, тем более, гнить в этом месте, когда снаружи происходит что-то непонятное, девушка не желает.       Размахивая предметом скудной мебели как шаром для боулинга, воровка полностью изолировала допросную от видеонаблюдения. Пять минут ушло на формальную передышку — по венам с двойной силой взыграло желание выпустить накопившийся пар.       И вот, последняя цель упорно не желает сдаваться.       — Девять! — цифра слетает с ее языка вместе со стулом, который с грохотом ударяется об прочное стекло. Ни единой царапины вновь не появляется. — Ууу… — тянет Каролина, хватаясь за отломившуюся металлическую ножку — настолько сильно она бросила его, что вкрученные винтики вместе с креплением разлетелись по углам.       Ее взгляд невольно косится в сторону стола. Она оставляет несчастный стул в покое и с задумчивым взглядом подходит к следующей имитации снаряда. Каролина ловко перемещается с одного конца на другой, мысленно прикидывая каким образом будет удобнее ухватиться за стол. Скрещивая руки на груди и все еще удерживая ножку от стула, на момент Волкова замирает… Пока запястьем не чувствует уплотнение в груди.       — Блять! — срывается она на свою же забывчивость, кидая железяку на пол. Мгновение и ее рука ныряет под комбинезон, нащупывая специальный кармашек. — Пора к Гришке сходить и выторговать себе какие-нибудь инъекции на улучшение памяти… — она уже без боязни начинает разговаривать вслух, сделав самоуверенный вывод, что по ту сторону никого нет, иначе за подобную самодеятельность в нее бы вновь всадили уже несколько паралитиков.       Каролине не слышно, как с той стороны зараженный слюнявит и пачкает другими выделениями допросное окно, облизываясь на гиперактивный объект. Висящий над самым окном передатчик звука из допросной тварь достать не может, даже кое-как забравшись на стол, попутно оставив парочку сгнивших пальцев на ногах где-то на полу. Волкова не видит обломанные и почерневшие зубы зараженного, из которых торчат кусочки человеческой плоти. Она в принципе даже не представляет какой сюрприз ее ожидает, если все-таки сможет выбраться из этой коробки.       Нащупывая специально ослабленный край шва у тайника, Каролина с легкостью разрывает нити, образовывая достаточную дырку, чтобы вытащить оттуда свое личное «спасение». Разобранная отмычка, блестящая красавица, что благодаря защитному полю потайного кармана, смогла пробраться сквозь металлоискатель на пункте досмотра. Волкова в который раз радуется, что родилась девушкой, поскольку после прохождения через «умную» рамку ее досматривал уже живой человек. Интимные места соответственно он не прощупывал.       Ловко собрав инструмент воедино, воровка, задорно подпрыгивая, добирается до запертой двери. Она присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с замком. Мысленный сигнал телу, зрение на порядок обостряется, притупляя остальные органы чувств. Ей удается сделать поверхностный анализ элементарного замка и легкомысленно фыркнуть от простоты поставленной задачи.       Искусно погружая инструмент в замок, Каролина высовывает язык и с мастерством ювелира, совсем не хирурга, поскольку спасать людей с ее уделом львиного эгоизма немыслимо, справляется с задачей меньше чем за минуту. Она победно выпрямляется и смело дергает ручку двери на себя. Ее нога в полушаге замирает в воздухе, что мгновенно преобразовывается в вязкую жижу напряжения.       — Ебушки-воробушки… — вылетает из Волковой, когда в проеме перед ней появляется зараженный.       Разлагающееся тело заносит в сторону. Воровка оголенной шеей чувствует исходящий жар от твари. Прежде чем повернуться на голос, он ударяется наполовину целой головой об стену. Волкова не находит ничего лучше, чем просто закрыть обратно дверь, и прижаться спиной к ней.       — Эт че такое… — переходит она на шепот.       Когда в спину ощутимо прилетает толчок такой силы, что она со своими сверх параметрами еле удерживает дверь, Каролина окончательно приходит в себя, осознавая всю представшую опасность. Картина в ее голове складывается воедино.       Тревожная сирена. Поспешный уход безопасника. Его долгое отсутствие.       — Лучше бы я не выхо… Да блять! — она упирается ногами в пол, толкая пятой точкой дверь обратно, в закрытое положение.       Гнилая рука успевает попасть в образовавшуюся щель. Она изгибается и практически дотягивается до плеча воровки. Жалкое расстояние в несколько сантиметров вгоняет Каролину в неконтролируемую дрожь. Волкова еще более остервенело вбивается задней частью своего тела в дверь, приговаривая сквозь сжатые зубы:       — Шоб… У тебя… Рука отвалилась! — толчок. — Гандон ты вонючий… Иди помойся… — ощущая подступающий предел сил, она еще сильнее наваливается на дверь. — Хуй поймешь, где копался… Что так пиздато… Выглядишь!       — Кхррр!       — Погавкай мне тут еще, ур-р-род, — рычит Каролина в ответ, сбивая свое дыхание окончательно.       На ее светлом лбу проявляется испарина от прилагаемых усилий. Вздутая венка на виске напряженно пульсирует. Воровка чувствует, что она не выиграет это противостояние. После паралитика и силовых упражнений кидания довольно тяжелого стула в окно не успевший восстановиться до конца резерв сил иссякает окончательно.       Волкова отсчитывает замедлившиеся секунды до очередного толчка, которое она не выдержит. Ее сердце больно сжимается под наплывом леденящего озноба, что до этого липкими муравьиными лапками гулял по позвонку. Карие глаза, практически утопающие в расширившихся зрачках, лихорадочно бегают по допросной. Ей некогда думать о том, что за чертовщина тут творится. Давно поломанный принцип проявления инстинкта самосохранения на этот раз начинает вперемешку с адреналином циркулировать по венам естественным образом — необходимо найти что-нибудь чем можно будет пробить голову взбешенному уже не человеку.       Взглядом она находит отломившуюся ножку стула. Уголки аккуратно подкрашенных губ хищно приподнимаются. Толчок. Она в этот же момент прыгает по направлению к спасительному оружию. Каролина нагибается. Покрепче сжимает в руках железяку. Выпрямляется, вытягивая перед уже вошедшей тварью ножку от стула. На все уходит несколько секунд. Каролина отмечает реакцию своего противника, понимая, что тот не уступает ее подготовке.       — Кис, кис, кис, — зовет она, анализируя, как зараженный дезориентируется в пространстве, не нашаривая перед собой желанную плоть. Все-таки наличие адекватно соображающих мозгов — большое преимущество.       Тварь поворачивается в сторону ласкового голоса. Волкова, бесшумно ступая, обходит стол по кругу, громко стуча по нему импровизированным оружием. Пока жертва подбирается к ловушке, она успевает одернуть рукава защитного комбинезона до самых пальцев. Крепко сжимая руки в кулаки, тем самым удерживая края плотной ткани, Каролина облегченно выдыхает. Раненые от разрыва утяжек запястья теперь хотя бы так закрыты и никакая гадость на них не попадет.       — С богом, — шепчет она напоследок, бросая короткий взгляд на висящие разбитые камеры.       Воровка теперь сожалеет, что поломала все видеонаблюдение. Если ей припаяют убийство, то как самооборону выставить ситуацию будет сложновато… Зараженный клюет на банальную уловку и прыгает с другого конца к краю стола. Натыкаясь на препятствие, он упрямо прет вперед, заваливаясь корпусом на стол.       Сейчас!       Каролина замахивается и со всей дури опускает обломившийся острый наконечник ножки прямиком в голову твари. С хлюпающим звуком железяка мягко входит в разлагающуюся плоть, пробивает череп и пронзает мозг. Кровь вперемешку с чем-то белым брызгает на воровку. Ее и до того веснушчатое лицо покрывается красными крапинками.       — И вправду зомби, — удивленно изрекает Волкова, наблюдая как тело зараженного дергается в конвульсиях, а после неподвижно замирает. — Не зря книжки читала, — удовлетворенно хмыкает она.       Она с горящим бешенством во взгляде от непонимания происходящего вытаскивает полюбившуюся ножку от стула… И встает в оборонительную позицию, улавливая звуки шагов. Измазанная в крови, с растрепанными косичками и с колючим взглядом. Выкрашенные в черный цвет, глубже воронового крыла, волосы встают дыбом на голове. На дрожащих ногах Волкова готовится обороняться до конца.       — Каролина? — знакомый голос, уже запомнившиеся черты лица… Безопасник подлетает к воровке, сжимая ее запястья — чуть выше, где раненные участки.       Он придирчиво осматривает тонкие руки и расслабленно выдыхает. Каролина на момент теряется, тупо упираясь взглядом в напряженные пальцы безопасника. Он бездумно проходится по аккуратным ногтевым пластинам, поднимается по ладоням выше — к крепким рукам, обтянутым плотной кофтой… Волкова внутренне встряхивает себя, высвобождается из его хватки и дрожащим голосом выдает глупость:       — Извини, мое сердечко уже занято. Мое любимое место, братишка, возле банкомата! Когда я этот звук слышу: «тр-р-р-р»…       — Ты под моей ответственностью. Вывести тебя отсюда — моя обязанность, — он обрывает ее спешную речь и внимательнее вглядывается в острые черты лица.       Каролина отвечает на его прямой взгляд, сужая и до того кошачий разрез глаз. Она хмурится. Тонкие брови нависают над переносицей, а ноздри прямого носика раздуваются, улавливая от мужчины запах гнильцы и свежей крови. Волкова сверлит непозволительно долго серебристые крапинки в его радужке и не сдерживается. Повышает тон.       — И где ты был тогда?! — она указывает окровавленной железкой в сторону мертвого зомби. — Спасибо, защитил! Я уже сама справилась!       Ее глаза подергиваются пеленой влаги. Волкова прикрывает лицо, шумно вдыхая. Стоит дать слабину и эмоции возьмут верх, желая прорваться самым мерзким для нее способом — слезами. Она чувствует, как сильные руки пытаются притянуть ее к груди.       — Отвали! — маленькая ладошка упирается куда-то в область ребер, ощущая чужое частое сердцебиение и прерывистое дыхание из-за непрекращающихся боевых действий в стенах одного из защищенных зданий Москвы.       Перед ее глазами проносятся все тревоги, что она упрямо проглатывала с момента, как зараженный пытался выбить дверь. Если на улицах столицы наступил самый настоящий зомби-апокалипсис, значит, в опасности не только она, но и родители с младшими братьями… Каролина крепче стискивает зубы, до неприятно скрежещущих ощущений, до того момента, пока физические ощущения вытесняют все мысли головы.       До пустого остатка. До звенящего напряжения в теле. До готовности двигаться дальше.       Холод. Расчет. Действие.       Три мысленных щелчка. Три вдоха и выдоха. Три установки, что никогда не подводили ее.       — Тише-тише, — нашептывает безопасник, обхватывая ее руками. — Ты нахера камеры тут снесла, еще и дверь взломала? Сидела бы себе спокойно… — он успокаивающе гладит Каролину по спине, наблюдая как подрагивают хрупкие плечи.       Короткий миг передышки. Два незнакомца, ранее противостоящие друг другу в глупой словесной схватке. Окровавленные стены допросной. Разрушенная мебель. Труп на столе. Рваный девичий выдох. Звук падающей железяки на бетонный пол.       — …Скучно стало, — она сдается и прячет лицо в крепкой груди, пытаясь незаметно вытереть щеки об кофту, что мгновенно становятся мокрыми от непрошенной ласки. — …Все, хорош меня лапать!       На этот раз безопасник не удерживает ее. Отпускает, однако старается держаться рядом, прикрывая ее силуэт широким плечом и покрепче перехватывая пистолет.       — Выберемся отсюда через запасной выход, — начинает объяснять он, продвигаясь прочь из разгромленной допросной. — Там нас ждет Андрей.       — Дядя Андрей? — Каролина широко округляет глаза, высовываясь из-за его плеча. — Родионов, — уточняет она.       Безопасник бросает скептический взгляд на ее руку, где снова хищно покачивается окровавленная ножка от стула.       — Он самый.       Волкова хмурится. Возвращается в события двухчасовой давности и приходит к выводу, что едко срывается с ее острого язычка:       — Он знает, да? Это Андрей меня сдал…       В ее голос просачивается такая горькая обида, что безопаснику становится неуютно. Воровка искреннее воспринимала друга семьи как своего второго отца, который на протяжении ее всей осознанной жизни дал больше, чем родной пропитый насквозь папаша. И теперь неподтвержденные догадки острее ножки от стула вонзаются в ее спину.       Она шумно вдыхает, решая, что в ближайшее время обязательно должна все выяснить. Как минимум должна попытаться, во имя своего профессионализма, что прежде ее никогда не подводил под ситуации, где окружающие люди узнавали о роде деятельности молодой девчушки.       — Это уже не важно, — немного жестче планируемого обрывает он неудобную тему. — Как видишь, сейчас не до сотрудничества.       — Я еще спрошу с тебя за это, — цедит Каролина, ровняясь с безопасником, когда они выходят в широкий коридор.       — Предлагаешь встретиться еще раз? — усмешка так и сквозит в напряженном голосе.       Волкова брезгливо переступает через лежащий труп зараженного. Усиленно сглатывает подступающую желчь от вида множества тел, что усеивают все пространство впереди. Сколько же людей тут погибло…       — Я даже не знаю твоего имени, о мой загадочный поработитель и спаситель, — она перехватывает двумя руками импровизированное оружие, чуя подступающую опасность.       — Стас.       Каролина не успевает выронить очередную колкость, вместо дежурного «неприятно познакомиться». Ее тело разрывает все ниточки с разумом и начинает действовать само. Хлипкая дверь с надписью «Хоз. принадлежности» резко раскрывается с уже знакомым «Кхррр». Кажется, что до этого тварь специально затаилась, заранее зная о развитом восприятии еще людей, но вышедших в своем развитии за рамки установленного природой.       Стас успевает среагировать первее. Звук выстрела, пуля пробивает голову зараженного. В довесок ему основательно прилетает в голову размашистым ударом металлической ножки. Каролина окончательно отправляет в нокаут захлебывающуюся в собственным выделениях тварь и невозмутимо закрывает пинком ноги дверь обратно.       — У тебя обручальное кольцо в крови запачкалось, — ехидно изрекает Волкова, наблюдая как лицо безопасника мрачнеет.       Стас, оторванный от семьи рабочими обязанностями, стискивает челюсть. Каролина понимает, что не стоит затрагивать щекотливую тему, но внутри нее начинает клокотать такая злость, что сдерживать ее — сверх сил расшатанной выдержки воровки. Если бы не задержание, то она бы давно была дома. Рядом с семьей. С мамой и братьями.       Она бы могла их защитить.       — Туда, — скупо бросает он, указывая на резкий поворот, где освещения едва хватает на слабый полумрак.       Ускоряясь, они добираются до железной двери с зеленой табличкой «запасной выход». Тяжелая махина протяжно скрипит, когда безопасник отдергивает древний засов и толкает дверь, пропуская воровку вперед. Фиолетовое марево проникает за порог, облизывает ботинки Каролины и заставляет ее в ступоре замереть от представшего вида: где-то на далеком горизонте несколько дымящихся облачков, словно от сброшенных бомб или же догоревших дотла зданий, лиловые тучи прикрывают полную луну, отражаясь в лужах крови зловещим переливом. Пронизывающий ветер приносит с собой запах гари, гнили и людского отчаяния. Волкова сглатывает и упирается взглядом в знакомое лицо.       Не оглядываясь, чтобы убедиться идет ли Стас, она направляется к Андрею, что нервно расхаживает у воздушной служебной машины. Внутри нее все внезапно немеет. Какой ей толк от сопротивления, если сейчас необходимо немного побыть послушной девочкой, дабы суметь добраться до дома?