Вот так просто
4 сентября 2023 г., 08:00
Майк не понимает, что именно случилось и когда.
Но иногда при взгляде на Уилла у него буквально перехватывает дыхание.
Примерно как сейчас.
В картинке, которую он видит уставшими глазами, на волосах друга переливается солнце, в воздухе витает пыль, Уилл морщится, потому что чертовски устал убираться? Бурчит что-то неприятное.
Ругательства Уилла звучат для Майка как музыка.
Дастин пихает его в бок:
— Осталось совсем немного, Майк, и мы поедем домой отдыхать и набираться сил перед завтрашним днём.
Сложно сказать, понимает ли Дастин, почему Майк ведёт себя странно.
…И ведёт ли Майк себя странно?
Может, ему только кажутся нелепыми собственные взгляды, которые застигают врасплох, сосредотачиваются на Уилле, на родинке над губой, на пальцах, на плотной фигуре, не тощей и угловатой, как пару месяцев назад.
Убеждения Дастина не работают.
Майк не хочет уезжать.
Ему не нравится дом Хоппера в лесу, тем более после долгого простоя, с отсутствующим куском крыши, через которую можно смотреть на небо, с окнами, теперь забитыми и пропускающими робкое весеннее солнце через внушительные щели.
Но выбор между своей уютной спальней и Уиллом очевиден.
Понять бы ещё, почему?
Всё решается наилучшим образом: Нэнси привозит из дома спальники. И остаётся с Джонатаном на диване, который более-менее привели в порядок и оттащили к дальней стене, подальше от дыры в крыше.
Майк ещё не понял, почему Эл смотрит сквозь него, но и ему, и Уиллу разрешают остаться вместе с Эл в крохотной спальне. Они раскладывают спальники, когда за окнами глубокая ночь. Не смотря на усталость, у всех так много впечатлений от прошедшего дня, что сон никак не приходит.
— Странно, что мама отпустила тебя, — говорит Уилл после зевка.
Майк подвисает немного на том, как двигается его челюсть, как он выглядит с закрытыми глазами и взъерошенными волосами, какой забавный звук издает и как краснеет, заметив, что Майк пялится.
И говорить начинает наверняка, чтобы отогнать это физически ощущаемое напряжение.
— Да, она обещала, что не отпустит меня из города вообще никогда.
Ему и самому непонятно, почему она так быстро сдалась.
Может, потому что и во время разговора он смотрел на Уилла?
От мысли, что после весенних каникул, которые они провели ближе, чем всю прошлую жизнь, ночуя в фургоне, не расставаясь и на полчаса, им придется расстаться, его прошибал ощутимый холод.
Мама, проследив за взглядом, не настаивала на своем. Но обняла крепче прежнего. И почему только на языке вдруг появилась горечь? У неё были пугающе понимающие и тревожные глаза, она выглядела так, будто сейчас заплачет, но не разобралась, от радости или от горя.
— К тому же, здесь тесно, — Уилл оглядывает крохотную спальню.
Спальниками они заняли всё свободное пространство на полу. На кровати Эл расстелено постельное бельё, которое тоже привезла Нэнси.
— Я слишком привык к тебе за это время, чтобы отпустить так просто, — говорит Майк, не подумав, и тоже краснеет.
Уилл смотрит внимательно и улыбается, уверенный, что это — только шутка.
Майк думает, что никогда не был настолько искренен.
Сердце заходится за грудной клеткой.
— Я тоже, чувак, — говорит Уилл, не переставая улыбаться.
Майк хочет сказать «я тебя люблю».
Но дверь открывается, и на пороге показывается Эл. По-прежнему смотрит сквозь Майка — и даже сквозь Уилла.
Мир шатается, Майк едва стоит на ногах, когда все ложатся спать, когда обмениваются стандартными словами, когда толпятся у ванной, желают друг другу хорошей ночи.
Майк любит Уилла.
Вот так просто. Без смертельной опасности, без подсказки Уилла со слезящимися глазами, просящего не останавливаться, напоминающего, что он, Майк — сердце.
Любит.
Не как Дастина и не как Лукаса. Хотя и их он любит тоже, конечно. Но он никогда не скажет этого вслух: это вовсе необязательно, они знают. Они — свои, они — Партия. Друзья. Классные люди, с которыми он жил большую часть своей жизни.
И он любит Эл.
Он не представляет жизни без Эл.
Но Уилл…
Он любит Уилла иначе. По-настоящему. Он не боится дышать рядом с Уиллом. Не боится разочаровать его. Он не думает о разочарованиях в принципе, ведь рядом — Уилл. С забавной причёской, которую не менял ни разу за свою жизнь. В мягких рубашках, с перепачканными краской ладонями, с улыбкой, меняющей освещение комнаты, в которой выключен свет.
Он может смириться с тем, что Эл смотрит сквозь него, не говорит с ним, избегает прикосновений и старательно держится подальше. Это странно, неприятно, вызывает много вопросов, но Майк не торопится задавать их вслух, не торопится выяснять, что происходит.
Он представляет на месте Эл Уилла — молчаливого, отворачивающегося в сторону, не ловящего его, Майка, взгляд, не говорящего с ним. От картинки захватывает дух, тело прошибает молнией и сложно оставаться на месте: хочется сразу броситься к Уиллу и убедиться, что представленное — выдумка.
Майк не бросается.
Он смотрит в сторону друга. Глаза Уилла закрыты, дыхание ровное, волосы размётаны по подушке. Он спит. Видит десятый сон, пока Майк борется с желанием перестать пялиться на него в темноте.
Вечность между отъездом Уилла из Хоукинса и весенними каникулами кажется Майку пропастью, в которой не было ничего, кроме ожидания, когда всё это закончится.
Как просто всё оказалось.
Он любит Уилла.
Почему он не понял раньше?
В темноте лицо Уилла невозможно разглядеть, но Майк видит мельчайшие детали, слышит ровное дыхание, замечает каждое движение мышц.
Майк должен заснуть тоже.
Майк продолжает смотреть.
Не было никакой Леноры.
Не было нескольких лет отчуждённости.
Он всегда любил Уилла, просто это чувство, пока его не назвали, внушало ужас.
Майк не мог заставить себя писать Уиллу. Мог злиться на короткие гудки в телефонной трубке, хотя никогда не знал, что скажет, если гудки прервутся голосом Уилла.
…Или знал?
Мог ли он уже тогда выпалить, не задумавшись, что любит, что каждый день в Хоукинсе без Уилла — страшнейшая из пыток, делающая Майка кем-то другим?
Слова застревали в горле, когда он видел Уилла.
После нескольких месяцев ожидания, когда он раз за разом представлял, что увидит и коснётся Уилла, реальность била по напряжённым нервам, желание обнять и больше не отпускать превращалось в западню.
В объятия в аэропорту бросалась Эл, которую он сперва даже не заметил. Смазанные поцелуи хотелось прервать как можно скорее. Это было несправедливо и неправильно по отношению к Эл.
Признаваться ей в любви в момент смертельной опасности — тоже.
Возможно, она первой почувствовала ложь, когда он ощущал ответственность за весь мир и говорил то, что она так давно хотела услышать.
Но он уже любил Уилла.
Майк пропускает шорох с другой стороны. Приходит в себя, когда Эл спускает вниз ноги, высматривая в темноте свободное пространство.
Он переворачивается на другой бок и сталкивается с нею взглядом. В темноте её лицо незнакомое, взрослое.
— Я разбудила тебя?
Она спрашивает шепотом. Уилл спит крепко, но Майк невольно думает, что не хочет его будить. И отрицательно качает головой.
Эл бросает внимательный взгляд на Уилла тоже. Мягкость отражается в изломе губ.
— Я тоже его люблю, — внезапно говорит Эл, сохраняя нежность на лице.
Майк открывает рот, но не может выговорить ни слова. Это — Эл, замечательный человек и прекрасная девушка.
Он больше не станет ей лгать.
— Мне кажется, ему важно знать, — говорит Эл ещё тише.
Может, она вообще не использует голос. Может, она научилась говорить прямо в чужом подсознании, как и считывать чужие мысли, вроде признания Майка в любви к лучшему другу.
И это нечестно с её стороны — так поступать.
Но он согласен с ней в одном: Уилл должен знать. Уилл всегда был для него особенным, с первой же встречи в детском саду. Только теперь Майк понял, насколько.
Он скажет, обязательно скажет.
Майк не сможет сдержаться.
Но пока он позволит Уиллу видеть сны. А утром…
Майк представляет сонного Уилла, такого растрёпанного, каким тот бывает обычно по утрам, Уилла, который мягко говорит «доброе утро» и потягивается. Тёплого Уилла. Уилла, который возмущается, что его разбудили, или Уилла, который просыпается раньше всех и терпеливо ждёт, когда проснутся остальные.
Майк представляет Уилла любым.
Уилла, которому так легко сказать «я тебя люблю».
