Цикл.

В большой темной комнате, что служила для всех проживающих гостиной, освещенной лишь бледным лунным светом, что пробивался через задернутые шторы, в одном из углов сидел высокий бледный парень, поджавший покрытые множеством гематом, разной степени давности, ноги к груди, беззвучно глотая противные солёные капли. Тело неприятно ныло, а новый глубокий порез на руке болезненно жгло, смешивая ярко рубиновую кровь с кристально чистыми слезами, пока в сознании юноши набатом билась мысль: « Я так больше не могу… « Он не мог более переносить то, что с ним происходит ежедневно со здравым рассудком. Блондин нервно усмехнулся, понимая всю никчемность своего прошлого положения. Ему казалось, что он может простить ему все. Загулы, ведь он его любит Угрозы, ведь он его любит Измены, ведь он его любит Побои, ведь он его любит Изнасилования, ведь он его любит Смерть всех друзей в этом чертовом Чернобыле, ведь он его любил Новая мокрая дорожка образовалась на его лице, а улыбка болезненной судорогой свела мышцы лица. Его ломали. Ломали кости. Ломали психику. Ломали волю. А он просто любил его. Парень сделал судорожный вдох, пытаясь успокоить вулканом бурлящие эмоции, но лишь вызвал новый поток беспомощных слез, что раздражали уставшие глаза, заставляя безудержно их тереть, в безнадежной попытке остановить холодные капли. Он безумно устал. Он хотел вернуться в свою спокойную жизнь, в которой он никогда не знал Сергея Костенко. Но это было невозможно. Синяк на скуле обожгло фантомной болью, а Вершинин медленно опустил затекшие ноги на холодный пол, садясь в позу лотоса и выпрямляясь. Он слишком устал это терпеть. Он не будет больше это терпеть. Паша резко выдохнул, вытирая мокрые дорожки соли рукавом толстовки и вскакивая с пола, решительно смотря в темноту. Парень быстрым шагом направился в сторону спальни, где в небольшой тумбочке лежали все его немногочисленные вещи. Сделав глубокий вдох, юноша трясущимися руками достал обычную спортивную сумку из закромов чужого шкафа, кидая обеспокоенный взгляд на угрожающе висящие часы, показывающие без двадцати пяти минут полночь. В пару шагов метнувшись к тумбе, блондин закидывал свои малые пожитки в многострадальную сумку, пытаясь не забыть ни единой мелочи, чтобы никогда больше не возвращаться сюда. Голубые глаза нервно бегали по окутанной мраком комнате, в поиске так сейчас нужных цветных бумажек. Паша прерывисто выдохнул, быстро прошаривая полки хозяйского шкафа и письменного стола, пытаясь найти знакомые стопки купюр, которые он видел при недавней уборке. Дрожащие пальцы наткнулись на что-то шероховатое прямоугольной формы, перетянутое резинкой. Неверя своей удаче, парень резким движением вытащил пачку помятых пятитысячных, сжимая их до побеления костяшек, пока сердце радостно ускоренно отбивало свой ритм. Закинув последнюю вещь в сумку, Павел двинулся к двери ведущей в подъезд. Грузный мужчина не спеша поднимался по лестнице, возвращаясь домой от очередной любовницы, ожидая вновь увидеть родное лицо мальчишки, что опять не находит себе места, утопая в собственных терзаниях. Усмехнувшись, Сергей засовывает ключ в замочную скважину, только вот она не заперта. Нахмурив брови, Костенко с протяжным скрипом петель открывает железную дверь ведущую в квартиру. Внутри царила оглушающая тишина и ослепляющий мрак, что напрягало входящего бандита. — Паша? — Позвал парня мужчина, но ответом ему была тишина — Паша! — Повысил голос Сергей, внутренне надеясь, что юноша сейчас просто спал после очередной истерики где-нибудь в углу, но ответа вновь не последовало — Сука, Вершинин! — Прокричал Костенко, быстро проходя по квартире в поисках мальца. Тишина резала уши, а темнота не позволяла разглядеть находящиеся в квартире предметы. Щелчок. В комнате зажегся яркий свет, что словно выжигал зрачки, ослепляя. Едва глаза привыкли к свету, он увидел. Здесь пусто. Мужчина судорожно рванул в одну комнату, вторую, третью. Везде было пусто. Его нигде не было. Он сбежал. Он его бросил. Неверя, Сергей осел на пол, бездумно смотря на серую краску стены…