Было ли это сном?

Вэй Усянь блаженно прикрывает глаза. Солнышко приятно греет, но он лежит почти в тени деревьев, так что оно не мешает. Даже обычно холодный климат Гусу меняется и теплеет летом, чему многие несказанно рады. Пухленький белый кролик тычется Вэй Усяню в бедро, и, поднимая его на ручки, он про себя интересуется, жарко ли маленьким зверушкам. Лань Чжань, а теперь и некоторые младшие адепты сильно их разбаловали и раскормили, так что в холод кроликам тепло, а когда жарко - Вэй Усянь им не завидует. Он слышит еле заметный шорох сбоку от себя, но не поворачивает головы, потому что по звуку шагов знает, что это его любимый муж. Лань Чжань всегда ходит бесшумно, и если он и заставляет траву шуршать, то специально. Вэй Усянь прикрывает глаза, пока Лань Чжань аккуратно присаживается рядом с ним, а затем откладывает кролика на траву и опускает голову супругу на плечо. - Лань Чжань, ты закончил со всеми делами? - чуть сонно спрашивает Вэй Усянь. Муж гладит его волосы, так что накатила лёгкая сонливость. - Мгм. - Наконец-то! Мы можем сейчас пойти в Цайи на прогулку? Лань Чжань пару секунд смотрит на вмиг оживившегося мужа и совсем чуть-чуть улыбается. - Разве Вэй Ин не хочет спать? Вчера ты поздно вернулся с ночной охоты, а утром встал раньше, чем обычно, - такой длинной фразе от Ханьгуан-цзюня любой бы удивился, но Вэй Усянь не любой и не то чтобы не привык к такому. - А мы погуляем, а потом сразу домой и я пойду спать даже до комендантского часа! - воодушевившись, Вэй Усянь вскакивает и прямо скачет по кроличьей поляне. И Лань Чжань не был бы Лань Чжанем, если бы отказал ему.

***

Вэй Усянь чуть не бежит по улочке Цайи, смотря то на один прилавок, то на другой, высматривая сам-не-зная-что. Лань Чжань идёт за ним следом, не отставая ни на шаг и словно охраняя от толпы людей. - Вэй Ин. Вэй Усянь оборачивается к мужу, позвавшему его. В руках его он видит красную ленту. - Ах, это лента? Мне? - Мгм, - со всей торжественностью Лань Чжань вручает ему в руки красную ленточку для волос. На ней вышиты маленькие цветочки нарцисса, символа счастливого брака и самой крепкой, искренней и бесконечной любви. Вэй Усянь даже почти пускает слезу от внимательности своего любимого. - Лань Чжань... Спасибо! - он развязывает старую, самую обычную алую ленту, и повязывает волосы новой. А после не может не заключить супруга в нежные, крепкие объятия, незаметно для прохожих покрывая шею и краснеющее ушко мягкими поцелуями.

***

- Вэй Усянь, будь добр, катись отсюда к чёрту! Крик Главы Цзян слышно, наверное, даже в Цинхэ. - Ах, Цзян Чэ-эн, но ты сам пригласил меня в Пристань! А теперь выгоняешь..? - Вэй Усянь картинно хватается за сердце, едва не слетая с мостика в воду к лодкам. - Ты такой жестокий брат..! - Я пригласил тебя, потому что у Цзинь Лина день рождения, и уж точно не для того, чтобы ты скупил весь алкоголь из таверны и теперь расхаживал по всему Юньмэну, крича пьяные поздравления Боги знают кому! - Цзян Чэн буквально на одном дыхании выпаливает свою тираду, а затем падает на доски рядом с Вэй Усянем. Выпитого алкоголя после празднования в нём явно не меньше. - Вэй Усянь, ты почему пьёшь-то один? Не припомню, чтобы ты когда-либо сторонился весёлых приёмов с вином, - уже спокойно спрашивает Глава Цзян. Или всё-таки Цзян Чэн? Главой его сейчас назвать язык не повернется, слишком уж помятый. Вэй Усянь доверчиво приваливается к плечу брата, делает глоток вина прямо из кувшина, и только потом отвечает: - Эх, шиди. Скажем... Захотелось подышать воздухом, а не пьяными потными телами, вот как! Цзян Чэн недоверчиво, весело хмыкает, но тему не продолжает. Не хочет сидеть в зале со всеми - не надо, кто же его заставляет. А Вэй Усянь счастливо вздыхает. Когда-то о таких отношениях с братом он мог только мечтать.

***

Ещё издалека Вэй Усянь слышит чьё-то пыхтение с тренировочной площадки. Конечно же, свой любопытный нос заклинатель сунет и туда. Пройдя последний поворот, он наконец видит того отчаянного человека, что не покладая рук трудится. Кто бы мог подумать, что человеком окажется Цзинь Лин, упорно тренирующийся с мечом до этого, а теперь, взяв лук, прицеливающийся в мишень. До выстрела Вэй Усянь подбегает к племяннику и успевает положить тому руку на плечо, останавливая. Цзинь Лин поворачивает к нему голову, не выходя из стойки. - Стой, надо не так. Твоя стойка правильная, но ты держишь лук чуть ниже, чем следует. В таком положении стрела немного сместится и может не попасть. Выстрели сейчас. Юноша молча поворачивается обратно и отпускает тетиву. Стрела попадает почти в центр, меньше, чем на цунь ниже. - Это... Недоразумение. Обычно я попадаю, - Цзинь Лин начинает поспешно и так мило оправдываться, что Вэй Усяню приходится приложить все силы на самообладание и не затискать маленького за щёчки. Вместо этого он с улыбкой предлагает: - Конечно, а теперь попробуй чуть выше. Держи лук увереннее. Цзинь Лин яростно сверкает глазами, но повинуется и вновь выстреливает. Мишень оказывается пронзена ровно в центре. Племянник выглядит довольным, но он никогда в этом не признается, так что и Вэй Усянь не будет шутливо выпрашивать благодарности. - А, кстати, дядя? Кхм, Вэй Усянь. Что ты здесь делаешь? - за кашлем оговаривается юноша. Сразу видно прогресс, ведь он даже не покраснел! Вэй Усянь про себя немного восхищается. - Ходил-бродил по дому, а что, нельзя? - он сводит ответ в шутку, потому что так - проще и привычнее, чем показывать волнение от последующей реакции. - А. Ну, а-а, добро пожаловать домой? - Цзинь Лин на него не смотрит и чуть запинается, но его слова менее уверенными не становятся. Знал бы он, какую бурю чувств поднимает в душе мужчины напротив. Это так необычно и приятно странно - слышать прямое подтверждение тому, что его, несмотря на то, кто он, принимают в Пристани Лотоса, как полноправного члена семьи. Что он всегда им являлся и его никогда не переставали таковым считать, даже в моменты ненависти. Наверное, это пока больше, чем Вэй Усянь может вынести, но если он и пустил слезу, то совсем-совсем незаметно. Он правда не плакал потом в объятиях паникующего и растерянного реакцией племянника.

***

- А-Юань, а-Юань, пойдём кормить кроликов! Лань Сычжуй кротко улыбается, но чуть качает головой. - Разве Ханьгуан-цзюнь уже не кормил их утром? Им нельзя много моркови и яблок. - Ах, да ведь Лань Чжань с самого утра занят с Цзэу-цзюнем! Так что давай, занятия у тебя закончились... - Вэй Усянь схватил юношу за руку. И прежде чем Сычжуй успел возразить, если тот и собирался, утащил его на кроличью поляну. Корзина с едой уже была у мужчины в руках. Заслышав людей, кролики повыпрыгивали со всей полянки на пятачок солнца и заинтересованно принюхались, смешно дрожа носиками. Вэй Усянь отпустил руку юного Ланя и уселся на траву, молча предлагая Сычжую устроиться рядом. Тот так и сделал, разве что опустился куда аккуратней, чтобы не помять и не запачкать белоснежное ханьфу. Вэй Усянь никогда не поймёт практичности светлой одежды для заклинателей. - Тебе морковочка, и тебе! - приговаривал Усянь, каждому кролику вручая по лакомству. Лань Сычжуй рядом кормил листиками салата маленьких крольчат. На поляне жили разные кролики: большинство белых, попадались серые, а меньше всего встречалось чёрных. Беленький и чёрненький кролики как раз сидели рядом, почти между людьми, и жевали кусочки яблока. Рядом с ними сидел крольчонок, вот только окраска его была совсем уж необычной. - А-Юань, смотри! Здесь чёрный кролик и белый, прямо как мы с Лань Чжанем, а рядом с ними - чёрно-беленький, пятнистый - это же ты! - заметив, Вэй Усянь едва не запищал от умиления. А затем вновь сдержал себя, когда Лань Сычжуй так мило покраснел ушками и мягкими щёчками. Таки не сдержавшись, Вэй Усянь захватил юношу в свои объятия, стараясь не касаться ленты. - Ох, прости, прости, я могу случайно задеть, - он почти выпустил Ланя из своих рук, но его остановили и обняли в ответ. - Ничего. Только снимать нельзя, тебе трогать можно, ты... р-родитель, - совсем уж смущённо пискнул Лань Сычжуй в плечо мужчине, и его сжали ещё сильнее, едва не перекрывая воздух. - А-Юань, мой а-Юань! Мой маленький, хорошенький сын! Моя редисочка! - вот теперь держать эмоции не было смысла, и Вэй Усянь уже второй раз за последние пару недель разрыдался в руках подростка. Но с этими людьми можно. Ведь они - семья. С кем ещё, как не с семьёй, ему плакать и смеяться? "У меня есть всё, я счастлив. Любимый муж, шумный брат, хорошие племянник и сын и много друзей. Да что там говорить, когда мне даже дали второй шанс пожить?! Я не смею просить о большем - мне и незачем."

***

Он открывает глаза и первое время пытается привыкнуть к темноте. Зрение возвращается медленно, и взору являются камни. Первые секунды Вэй Усянь пытается осознать, где он находится. Скалы смутно знакомые, но мало ли, сколько их в мире одинаковых. Странно только то, что засыпал-то он в Цзинши. За зрением возвращается слух. Вэй Усянь слышит издалека крики людей и лязг оружия. Первая приходящая на ум мысль: ночная охота. Но голосов словно слишком много. Затем накатывает осознание. Вэй Усянь смертельно бледнеет. Что-что, а узнать простирающиеся горы Погребальных Холмов и саму землю оттуда он способен. Не узнать отпечатавшиеся в сознании крики трёх..? пяти? Небеса с ними, тысяч заклинателей - невозможно. Тьма подступает со всех сторон, но Вэй Усянь не чувствует ни тела, ни тёмную энергию, лишь видит и слышит. Всё становится так кристально понятно, что хочется смеяться. И как он сразу не догадался..? Да ведь и не было почти двадцати лет со второй бойни в Безночном - Вэй Усянь лежит здесь, в самом низу пропасти после трусливого побега, едва ли десять минут! Осознание накатывает с новой силой, накрывая и поглощая все эмоции, кроме отчаяния. Не было счастливой жизни с любимым мужем, не было примирения с братом, не было милых моментов с племянником и сыном и прекрасного времяпровождения с друзьями - его мозг на грани или при смерти нарисовал всё это! Ещё несколько мгновений воспоминаний, и тело наконец ощущается. И, о, Небеса, лучше бы он не просыпался. Лучше бы он умер. Потому что боль от зубов мертвецов, добравшихся до плоти, обезумевших от крови, и боль, куда более сильная, от Тьмы в душе не просто невыносима - Вэй Усянь будто перестаёт чувствовать себя вновь. Из последних сил на краю незамутнённого сознания он просит всех известных Богов о смерти. Потому что терпеть это, когда познал счастье - невыносимо. Потому что ощущать хоть немного дольше это отчаяние - невыносимо. И потому что смерть - в любом случае единственное, что его сейчас ждёт, а там, кто знает - может, через 16 лет-таки случится что-нибудь. Вэй Усянь не верит в хороший исход, но хоть что-то хорошее случается - Боги его, похоже, слышат, потому что все чувства отключаются, сознание - тоже, и он словно проваливается в спокойный сон. К несчастью, на этот раз без сновидений.