rhum, clope, rancune j'ai tout combiné

Манджиро коснулся ладонью шершавой поверхности тории. Дерево, окрашенное в традиционный красный, поделилось малой долей тепла, что впитало в себя за день. Он шагнул вперёд и почувствовал себя намного свободнее, словно, войдя на территорию храма, скинул с плеч весь груз, что лежал на плечах. Сано вдохнул полной грудью и умиротворённо прикрыл глаза. Вечерняя прохлада приятно оглаживала кожу. — Санзу, ты идёшь? — Манджиро приоткрыл правый глаз, фокусируясь на долговязой фигуре в чёрной толстовке и спортивках, за которыми они заехали по пути. — Сейчас, я только докурю. — Санзу затянулся, смакуя фильтр с привкусом ментола. Манджиро внимательно рассматривал каждый сантиметр пространства. Он помнил это место, помнил запахи и ощущение, что здесь должно было зародиться что-то великое. Раньше он часто бывал здесь. Что-то невероятно тёплое расцветало в груди, когда он приезжал сюда на CB250T. Он мало что помнил из того времени. Большая часть имён и лиц стёрлась из памяти. Но рядом всегда, неизменно, был Санзу. Манджиро помнил, как Харучиё стоял, окружённый тёмными пятнами, в которых едва ли можно было узнать людей, и ловил каждое его слово, а его взгляд был холодным и острым, как сталь. Тогда он ещё носил тупую маску, которая закрывала красивое, бледное лицо. Такое ощущение, что всё, что осталось у Манджиро — это Харучиё. Такой тёплый и красивый Харучиё. Но он всё равно ничего не чувствовал. Понимание, что ничем хорошим это не закончится, заставляло отталкивать Санзу, хотя Сано, конечно же, видел все его влюблённые взгляды, видел смущение, когда он оказывался непозволительно близко, и слышал, как часто бьётся сердце Харучиё. Да, Манджиро ничего не чувствовал, но рядом с Санзу ему было немного спокойнее. Санзу — единственная ниточка, ведущая к прошлому, которое Сано хотел вспомнить. Парень не заметил, как дошёл до тёдзуя. Восходящая луна, рассыпавшись серебряной крошкой, отражалась на водной глади. Взяв черпак, Манджиро сначала омыл левую руку, затем правую. Налил воды в левую ладонь и прополоскал ей рот. Тёплая рука Санзу опустилась на плечо, он присел рядом и повторил ритуал. Они молчали, входя в храм. Санзу чувствовал себя не так уверенно, как хотелось бы. Ему было сложно находиться здесь, тем более с Манджиро. Не хотелось говорить о прошлом, а он знал, что после посещения храма Сано обязательно о нём заговорит. Харучиё не хотел видеть, как его возлюбленный будет мучиться, вспомнив всё, чего он лишился. Вспомнив всю боль и вновь ощутив её ещё с большой силой. Это сродни предсмертной агонии, ведь есть большой риск, что Манджиро не переживёт этого ещё раз. Агатовые глаза прожигали насквозь. Санзу буквально чувствовал взгляд Сано. Он смотрит на Короля, утопая в черноте его глаз. Манджиро слабо тянет за рукав толстовки, и Харучиё следует за ним. В Хайдэне они бросают в ящик по 500-иеновой монетке, по-очереди звонят в колокол, делают по два поклона и хлопают в ладоши. Манджиро прикрывает глаза, чуть опустив голову. Харучиё неотрывно смотрит на него, повторяя про себя одну-единственную просьбу: «Пусть Манджиро Сано будет счастлив».