Вернись со мной домой (не в Гусу)

Его брата не должно быть на этой вечеринке. Лань Хуань не тот человек, который будет отрицать правду, когда она прямо перед носом, но эта мысль не укладывается в голове. Это секс-вечеринка. Ни один хороший парень из Лань не должен был даже слышать о таком. Никто, воспитанный Лань Цижэнем, не посмел бы и подумать о том, чтобы прийти сюда. Конечно же, Лань Хуань здесь, но Лань Хуань... Ранее был ужасно одинок. С самого «поучительного разговора» с его дядей четыре года назад, после которого Лань Хуаня уже не ждали дома и запретили показываться на всех семейных встречах, он был сам по себе. Его дядя плохо воспринял его каминг-аут, и Лань Хуань благодарил свои счастливые звёзды за то, что хотя бы его учёба уже была оплачена и почти завершена, что у него были друзья, предложившие пожить у себя. Он был готов к негативной реакции, но произошедшее превзошло его худшие ожидания. Больше всего причиняло боль, как и предполагал его дядя, то, что ему запретили хоть как-то контактировать с Лань Чжанем. Его брат не участвовал в том разговоре. Лань Хуань никогда не ставил под сомнение факт, что Лань Чжань привязан к нему. Они были братьями, кроме того, у Лань Чжаня не было так много людей, которым он мог дарить особые эмоции. Ему всегда сложно было заводить друзей. Особенно после того, что он испытал в старшей школе. Лань Хуань по умолчанию был его лучшим другом, и он неоднократно задумывался, что, возможно, позволяя этому продолжаться, он украл у Лань Чжаня тот опыт, который каждый человек должен был прожить. Ну. В конце концов, дядя не оставил ему выбора. — Если я узнаю, что ты связывался с ним, а уж я узнаю, Лань Хуань, я заберу его из консерватории. Я отправлю его в Штаты, получать степень в области бизнеса, что я в любом случае должен сделать, когда ты больше не часть этой семьи. — Дядя, нет, пожалуйста... А-Чжань не сделал ничего плохого, он не заслуживает этого! — Я больше тебе не дядя. Теперь обучение и карьера твоего брата зависят от тебя. Не испытывай меня, Лань Хуань. Я всегда держу своё слово. Так и было, и Лань Хуань знал это. Разрыв всех контактов с Лань Чжанем разбил ему сердце, но, хотя бы чуть-чуть, он справился. Лань Чжань, которому только исполнилось восемнадцать, растерянный и обеспокоенный, не получивший ни малейшего объяснения, несколько раз пытался связаться с ним. Лань Хуань, умирая изнутри, избегал его. Когда Лань Чжаню удалось выследить его в квартире Мэн Яо, Лань Хуань отправил а–Яо наружу, попросив того соврать, что он уехал из страны. Лань Чжань отказался поверить ему. И Лань Хуань был почти разбит, когда он услышал, как а–Яо говорит, что он нашёл парня, переехал, чтобы быть с ним и сказал, что ценой любви стало оставить позади семью. Лань Чжань на долгое время застыл в тихом ступоре, пока Лань Хуань бесшумно рыдал за дверью спальни, чувствуя, как его сердце прямо сейчас было разодрано в клочья. В конечном итоге его брат ушёл. Мэн Яо всегда превосходно умел лгать. За четыре года Лань Хуаню не удалось даже мельком увидеть брата. Он следил за ним в социальных сетях, но Лань Чжань никогда не был человеком, активно выкладывающим туда что-то, с ревностью охраняя свою частную жизнь. Мэн Яо пообещал приглядывать за ним и сообщать новости Лань Хуаню, когда мог, но он был занятым человеком и они были не совсем в одном кругу. Иногда Лань Хуань ощущал, что он изголодался. Невообразимо было, что его брат жил в том же городе — так близок, и всё же совершенно недосягаем. Теперь у Лань Хуаня было собственное жильё, хорошо оплачиваемая работа, к которой он был равнодушен, и километровая цепочка полу анонимных сексуальных связей на одну ночь. Отношения, которые первоначально воодушевили его на каминг-аут дяде, распались, когда Лань Хуань не смог выдержать напряжения быть отвергнутым и отрезанным от семьи. И после этого для него стало невозможным обнажить своё сердце для ещё кого-либо. Секс был отдушиной. Формой бунта и мести, иногда возможностью напомнить себе, что всё ещё жив. Он бы попробовал всё что угодно, даже если бы фактор риска был высок или он не был на самом деле заинтересован бы в этом. Часть него хотела испытать боль, столкнуться с последствиями, найти противовес боли внутри. Минцзюэ был единственным другом, который остался у него с прошлого, и Минцзюэ был обеспокоен им. — Хуань-ди, может быть тебе следует встретиться с кем-нибудь, — сказал он робко в их последний разговор. — Кое с кем я встречусь совсем скоро, — Лань Хуань ухмыльнулся ему, — На самом деле, даже с несколькими. Сегодня ночью. Минцзюэ вздохнул. — Я больше думал о психотерапевте. Эта беседа не закончилась хорошо. Лань Хуань не зависим от секса. Он использует его, чтобы причинять себе боль. Ему не нужен психотерапевт, чтобы подтвердить это. Он не хочет советов, как прекратить это. Он прекратит, когда перестанет болеть. Кажется, оно не переставало с прошлого месяца, когда он не смог посетить выпускной Лань Чжаня. Он следил за онлайн-записью концерта, и, несмотря на шаткое качество и паршивые настройки камеры, слышал, как играл его брат, и ощущал себя таким же лишённым кожи и расколотым, как и когда прятался за дверью спальни а-Яо. Он едва мог концентрироваться всю эту неделю, и когда он увидел зашифрованный пост о секс-вечеринке в одном из закрытых сообществ, за которыми наблюдал, то подписался без единой мысли. Он хотел уничтожить кого-то или, возможно, чтобы его уничтожили, не особо заботило, что именно. Он просто хотел, чтобы болело как можно сильнее. *** Лань Хуань узнаёт его в тот момент, когда он заходит. Он не видел своего брата лично четыре года, все здесь носят маски, но это а-Чжань, и Лань Хуань узнает его где угодно. Он выше; его плечи стали шире. Он выглядит... выросшим. Больше не тот мальчик, которого помнит Лань Хуань, зато полностью взрослый. Хорошо. Хорошо — вот как он выглядит. Чувственный без особых усилий. Обладающий спокойной силой, которая одновременно является и вызовом, и приманкой. Маска подчёркивает форму его челюсти, и Лань Хуань рефлекторно сглатывает. Он не может остановить взгляд, спускающийся к открытым ключицам, к тёмным, твёрдым соскам, виднеющимся через полупрозрачный топ. Бесстыдный. Кто научил тебя так одеваться, диди? Лань Хуань пытается не смотреть. Уйти — это ему следует сделать. Ему не следует стоять здесь, реагируя таким образом на собственного младшего брата. Он не двигается. Это очевидно, что он впервые в таком месте, но, несмотря на всё, Лань Чжань не кажется смущённым. Часть сознания Лань Хуаня всё ещё шокирована, что Лань Чжань вообще здесь — это связано не с сексом, а с толпой. Лань Чжань никогда не любил, когда незнакомцы дотрагивались до него. Он избегал всех контактных видов спорта, если только его партнёром был не Лань Хуань. Он стал отращивать волосы, как только ему позволили, школьные правила были посланы к чёрту, потому что он не любил парикмахеров. А сейчас он находится на секс-вечеринке, где незнакомцы разложат его за несколько секунд. Лань Хуань знает, что многое упустил, когда его вынудили уйти, но не может поверить, что брат настолько изменился. Он продолжает смотреть, не в силах уйти. Остальным, скорее всего, покажется, что Лань Чжань движется по комнате с уверенностью, но Лань Хуань может видеть, как он напряжён. Каждый раз, когда кто-то задевает его, он застывает, после заставляя себя не стряхивать прикосновение. Затем, кто-то целует его. Челюсть Лань Хуаня падает. Он знает, что это секс-вечеринка, знает, он не слепой или глухой, он может видеть людей, уже занимающихся сексом на диване в другой комнате, в кухне. Ради всего святого, кто-то прижимался ртом к его промежности несколько минут назад, когда Лань Чжань только пришёл, отчего Лань Хуань совсем потерял интерес, и парень исчез. Однако, он знает, где находится. И всё же разум абсолютно отказывается воспринимать то, как какой-то незнакомец хватает Лань Чжаня за волосы, сжимает подбородок, как будто бы ему разрешили, и целует его, непристойно и с открытым ртом, прямо здесь. Лань Чжань дрожит, что незнакомец, не сомневаясь, принимает за возбуждение. Всё внутри Лань Хуаня кричит. Нет. Нет. Нет! Не трогай его! Как ты смеешь. Оставь его в покое! Он— Второй мужчина подходит сзади, заставляя Лань Чжаня прислониться к нему спиной, целуя его шею, пока его руки свободно блуждают по телу, скользя по соскам, сползая к промежности. Голова Лань Хуаня грозит взорваться. —мой. Он мой! Теперь с ними и третий мужчина, стоящий на коленях, прижимающийся ртом к члену Лань Чжаня через брюки, пока пытается расстегнуть ремень. Лань Чжань издаёт звук, который каким-то образом пробивается через беспорядочный шум и как нож режет прямо по Лань Хуаню. Это нерадостный звук. Никто больше в этом мире не смог бы об этом сказать, но Лань Хуань знает, что его брат не так звучит, когда наслаждается. Это звук агонии. Лань Хуань не осознаёт, что движется, пока не проходит половину комнаты. Существует строгий этикет о том, что разрешено, а что нет на подобных встречах, и то, что он почти сделал — огромное «нет-нет», но его это не волнует. Его могут никогда не впускать на такие вечеринки снова, но ему плевать. Он удивлён тем, что осторожно оттаскивает остальных, вместо того, чтобы откинуть их назад, как отчаянно хочется. Он игнорирует преграду из смущённых, а затем гневных вскриков. Даже тройничок на диване останавливается, чтобы посмотреть, но ему в любом случае всё ровно. Впервые за четыре года он лицом к лицу со своим братом. Он понятия не имеет, настолько же он узнаваем для Лань Чжаня, насколько и Лань Чжань для него, и определённая часть него взволнована мыслью о том, если нет. Остальная часть него — вот что тянет его прямо в ад, потому что, а вдруг Лань Чжань узнал его, и что с того, что узнал — он всё ещё позволяет Лань Хуаню обернуть руку вокруг своей талии и притянуть ближе, грудью вжимаясь в грудь. Его брюки — подобие одежды, ничего не скрывающие, и там, где Лань Чжань прежде не был твёрд, Лань Хуань может чувствовать, что он начинает твердеть сейчас, пока они тесно прижаты друг другу, и из-за этого трудно дышать. А после Лань Чжань приникает ещё ближе и целует — просто мягкое, пробное касание его губ как вопрос. Лань Хуань ломается. Он хватает Лань Чжаня за запястье, слишком сильно, слишком отчаянно, и тащит к двери. Человек, наблюдающий за всем на вечеринке, одаривает его равнодушным взглядом, и Лань Хуань знает, что он теперь в чёрном списке, но у него нет места в голове для этой мысли, когда он врывается в дверь, утаскивая Лань Чжаня за собой. Они вваливаются в коридор, поворачивают за угол, и Лань Хуань вылетает на служебную лестницу через ещё одну дверь. Больше не выдерживая, он толкает Лань Чжаня, грубо прижимая его к стене, не давая выбраться, и целуя его так, как всегда хотел, но никогда не мог признаться в этом даже себе. Лань Чжань не отталкивает, не дрожит на этот раз. Он раскрывается для Лань Хуаня, словно цветок, поглощая его, как если бы испытывал голод по нему. Знает ли он, кто Лань Хуань? Знает ли? Мысль пробивается сквозь туман возбуждённого и агрессивного замешательства, и Лань Хуань пропускает момент, когда Лань Чжань меняется местами, придавливая уже Лань Хуаня к стене, пока они целуются так, будто это первый и последний раз, когда они могут это сделать. Очевидно, Лань Чжань сейчас главный, и Лань Хуань не знает, как проиграл в этой битве, все силы уходят на то, чтобы не стонать, не выдавать себя, на случай, если Лань Чжань на самом деле не узнаёт, считая, что он обычный незнакомец. Что, если он так и думает? Что, если его привлекают люди, которые, по его мнению, похожи на брата? Лань Хуань содрогается от мысли, больше ни на что не обращая внимания. Он почти стонет, с хлопком зажимая ладонью рот, чтобы подавить звук, ведь внезапно Лань Чжань уже на коленях перед ним, руки ловко расстёгивают ширинку Лань Хуаня. На нём нет нижнего белья, он знал, куда шёл. Лань Чжань поднимает взгляд, между ними две маски, после чего закрывает глаза и берёт член Лань Хуаня в рот. Лань Хуань близок к тому, чтобы вскрикнуть, перегруженный слишком большим количеством противоречивых импульсов. Попроси презерватив! Тебе следовало попросить презерватив! Да, от участников требовалось предоставить точные результаты тестов, но чёрт возьми, это анонимная секс-вечеринка! Как может его брат быть таким бесчувственным?! Он не может сдержать своего негодования, часть него взволнованно ревёт от безрассудства своего брата, а затем он забывает, как думать, потому что губы Лань Чжаня вокруг него, рот Лань Чжаня скользкий и влажный, и очевидно, что он не занимался этим много раз прежде, но всё это лишь сводит Лань Хуаня с ума. Он сильно кусает свой кулак для того, чтобы подавить стоны. Свободная рука опускается, зависает там, трясётся. Он чрезвычайно хочет дотронуться до Лань Чжаня, но не осмеливается, и это выглядит глупо, учитывая, как далеко он зашёл, он чувствует себя раздираемым на куски собственными противоречивыми желаниями. Лань Чжань замечает это, и без особых церемоний обхватывает его руку, без колебаний перемещая её себе на голову. Лань Хуань чувствует, как она ещё дрожит, когда он гладит брата по волосам, не решаясь потянуть или надавить, но ощущая, несоответственно простое, почти что невинное, счастье, словно этот жест и брат, страстно сосущий член, существуют в двух разных вселенных. Лань Чжань берёт его глубже, сильно посасывая, чуть ли не жестоко, вокруг головки, сжимая губы и трахая свой рот членом Лань Хуаня, будто он здесь для одной цели, и это— это... Лань Хуань зажимает рот половиной кулака, резко дышит вокруг него. Голова откидывается назад, прижимаясь к стене, пока у него темнеет в глазах, и он такой громкий, это смущает, за всю жизнь он никогда не был таким громким, и он— он пытается предупредить Лань Чжаня, тянется, чтобы стукнуть его по плечу, но Лань Чжань отбрасывает его руку, жёстко хватая его за бёдра, и вбирает член до основания. Оргазм Лань Хуаня ощущается оторванным от него, и внезапно он чувствует, словно оказывается лежащим на полу, не прижимаясь больше к стене, и страшится упасть, не за что удержаться. Он чувствует себя подвешенным в пустоте, сильно кончает, спуская сперму глубоко в горло брата, которое вибрирует вокруг него, и не может остановить себя, и не пытается. *** Его лицо влажное. Он не может сказать, когда осознаёт это, просто внезапно понимает. Слёзы текли под маской. Он не помнит, как это произошло. Лань Чжань отпустил его, и сейчас стоит на коленях на не особенно чистом полу, тяжело дыша, и всё же оставаясь тихим. Он не смотрит наверх. Разум Лань Хуаня восхитительно пуст. Бездумно, он убирает член обратно в брюки, застёгивает их, игнорируя неприятные ощущения. И так, очень, очень медленно, сползает на пол, благодарный за существование стены за своей спиной. Он вдыхает, чтобы назвать имя, после останавливаясь в последний момент. Если Лань Чжань не знает? Если он думает, что только что отсосал полному незнакомцу? Потребность прикоснуться непреодолима. Лань Хуань протягивает руку, робко кладя её на колено Лань Чжаня. Неторопливо, Лань Чжань окончательно поворачивается, чтобы посмотреть на него, его необыкновенные, светло-окрашенные глаза выглядят слишком яркими в грубом флуоресцентном свете. Их взгляды встречаются. Лань Хуань неожиданно чувствует себя оглушённым. В голове нет ничего, кроме звенящей тишины. Всё, что он знает — тишина и глаза Лань Чжаня. Словно двигаясь под водой, Лань Чжань поднимает руки и развязывает надетую на себе маску. Лань Хуань может только уставиться на него, не в силах сделать хотя бы вдох. Лань Хуань слепо тянется к нему, руками касаясь лица брата, будто бы изучая его заново. Он пробегает пальцами по гладкой коже, по ровному разрезу бровей, по перегородке его носа, по этой невероятной челюсти и, трепетно, по пухлым алым губам. Ему кажется, что он тонет, и он отчаянно вдыхает. Его трясёт. Он хочет— он хочет... С усилием, на которое, по его мнению, он был неспособен, он вырывается и, встав на ноги, пошатывается. Он опьянён, и приходится опереться рукой о стену. Кажется, пол шатается под ногами, как доски на яхте. Медленно, неуверенно, он движется в сторону лестницы. Позади Лань Чжань вновь издаёт тот звук — таким же он спровоцировал его там, на вечеринке. Лань Хуань почти спотыкается, внезапно отчаянно желая сбежать. — Гэ, — говорит Лань Чжань, тихо, так тихо, но всё же отчётливо слышно, — Я скучал по тебе. Когда ты собираешься перестать убегать? Лань Хуаню кажется, что теперь он может представить, каково это — быть застреленным. Он разворачивается на каблуках слишком быстро и теряет остатки баланса. Он мог бы рухнуть на пол, если бы Лань Чжань не подскочил, чтобы поймать его. Руки брата обнимают сильно и уверенно, ломая преграду, и неожиданно Лань Хуань всхлипывает, пока Лань Чжань аккуратно опускается с ним на пол, прижимая ближе. Лань Хуань полной грудью вдыхает знакомый запах, и хватается за Лань Чжаня почти яростно, цепляясь так, как будто боится, что его оторвут от себя. Лань Чжань держит его, крепко, надёжно, слегка покачивая, напевая успокаивающую мелодию. Одна из его рук подкрадывается к маске Лань Хуаня, чтобы осторожно развязать её, позволяя упасть в сторону. Его лицо обнажено, Лань Хуань безрассудно притягивает его к себе, опираясь на один лишь инстинкт. Долгое время они сидят так. После Лань Хуань осознаёт, что Лань Чжань покрывает его лицо сладкими, лёгкими поцелуями, так, как Лань Хуань делал с ним, когда они были детьми, прежде чем Лань Хуань узнал, что это значило и только то, что он хотел этого. — Я скучал по тебе, — шепчет Лань Чжань между поцелуями, — Я искал тебя так долго. Гэ, почему ты не оставил мне и шанса? Я бы пошел с тобой. Лань Хуань трясёт головой, прижимаясь щекой к щеке брата. Боже, почему, почему одно лишь прикосновение уже ощущается как дом? — Он бы разрушил твою карьеру, а-Чжань. Всю твою жизнь. Лань Чжань отстраняется, достаточно, чтобы посмотреть на него. — Гэ, я съехал. Мне совсем не важно, что он мне сделает. — Ты знаешь, сколько веса в его словах. Что, если он сделает так, что ты никогда не присоединишься к оркестру, как всегда хотел? Пальцы Лань Чжаня нежно скользят по его скулам. — Тогда я буду учить детей. Или заведу канал на ютубе. Или открою лапшичную. Гэ, меня это не волнует, пока я с тобой. Если... если ты хочешь, чтобы я был с тобой. — А-Чжань, — Лань Хуань не хочет вновь начинать плакать, но ничего не может с этим поделать, — Я всегда хотел, чтобы ты был со мной. Но... Вместо объяснений он неторопливо наклоняется, давая Лань Чжаню время отстраниться, и целует его, сладко и нежно, но так, чтобы тот мог точно определить, чего он хочет, что безумие на вечеринке не было счастливой случайностью, что это было настоящим, правдивым чувством, которое он испытывает к своему брату — испытывал дольше, чем предполагал, и, скорее всего, всегда будет испытывать. Лань Чжань не отталкивает, только старается проследовать за ним, когда Лань Хуань разрывает поцелуй. — Гэ, — он выдыхает с лёгким упрёком. — Это не... странно для тебя? — Лань Хуань должен убедиться. — Странно лишь то, что я получил это, — отвечает Лань Чжань, не отрывая взгляд от глаз брата, — Гэ, я люблю тебя. И любил... любил уже некоторое время. Лань Хуань смотрит на него в удивлённом осознании. — Этой ночью, — бормочет он, — Ты пришёл сюда, чтобы найти меня. Ты знал, что я буду здесь? Лань Чжань кивает. — Я был... предупреждён. Минцзюэ, думает Лань Хуань. Это не мог быть никто другой. Лань Хуань должен ему ящик пива, и, вероятно, он никогда больше не заговорит с ним. — Гэ? — говорит Лань Чжань с ноткой неопределённости в голосе. Лань Хуань улыбается ему и ещё раз целует его губы. — Пойдём домой со мной, диди, — говорит он, чувствуя, как расслабляется Лань Чжань, — Давай пойдём домой.