Потерянный

Он сам был виноват — отвлёкся на неясный шум, и случайно наступил в круг из бледных огоньков, слабо светившихся на полу. Холодное, липкое ощущение чужих пальцев по всему телу, под кожей, внутри костей — и открыл глаза он уже в другом месте: вытянутая комната с низким потолком и липкой жижей на полу, в которой копошились слепые и покрытые гнойниками крысы. Расправившись с грызунами, охотник добрался до тёмной арки выхода. Сырые стены, заросшие лишайником, были неприятно осклизлыми на ощупь, и он отдернул руку от камней. По лазу, прорытому прямо в толще земли, он пробрался к другому залу и, оглядевшись, нашёл шаткую лестницу, ведущую наверх. Проворно забрался по ней и, отряхнув изрядно перепачканную одежду, зашагал по каменному мосту. В душе шевельнулась надежда — он был здесь! Да, вся их группа точно шагала через этот зал, а значит, он скоро их догонит. Охотник, издав короткий смешок, быстрым шагом направился к дальней двери. Да уж, влетит от капитана за такую «самоволку», это как пить дать, а Олек, наверное, еще пару месяцев будет дразнить… Посмеиваясь, охотник нырнул в открытую дверь — и едва успел увернуться от синекожего раздутого существа, бросившегося к нему. Тело отреагировало само: выбросить руку с клинком вперёд, целясь прямо в раздутую, колышущуюся голову твари. Раздался влажный, липкий звук, словно лопнул нарыв с гноем, брызнула бледная кровь, и Посланник Небес осел на полу, как бурдюк с выпущенной водой. Охотник, передернувшись от омерзения, вытер лезвие от бледных пятен и огляделся. В этом зале они точно не были. Но, может, это просто другая дверь? Он вернулся назад, шагнул к следующему проходу, и по очередному коридору двинулся вперед. Лабиринт Исза играл с ним. Комнаты, похожие друг на друга, как две капли (крови) воды, путали разум. Только одно было неизменным — труп синекожего Посланника в одном из залов. Налево, налево, налево… тупик. Направо, направо, прямо, опять направо… Он вздрогнул, узнав знакомые ступени, и ускорил шаг. Перепрыгнул через бледное пятно на полу, вбежал по ступеням… и остановился, глядя на труп Посланника. — Это неправда! — закричал он, и его голос отразился от мёртвых стен. — Олек? Капитан Гремия? Кто-нибудь?! Я отстал… Он отстал. Нарушил первую и единственную заповедь всех исследователей подземелий: держаться вместе. Он вспомнил, чудом уцепившись за ускользающий от паники рассудок, что в некоторых лабиринтах могли быть двойные стены: нажмёшь на нужный камень и откроется проход. Издав смешок, он принялся обстукивать каждый кирпичик, но добился только того, что рукоять меча покрылась щербинками. Но ведь проход мог быть в другом зале… или в коридоре. Или, или, или… Он не знал, сколько уже бродил здесь. Ему повезло, и в третьем зале он нашёл такую фальшивую стену — вот только вела она в очередной тупик со множеством ответвлений, в каждом из которых могла быть еще одна стена. И он бродил, болтая на разные голоса, только бы не быть одному, не быть в тишине, не остаться в этих мертвых переходах, похожих на иссохшее нутро чудовищного монстра. Жажду он научился утолять, облизывая волглые стены — самым сложным было решиться на это в первый раз. А потом вода — тягучая и солоноватая, похожая на кровь, — стала привычной. Охотник обдирал мох и лишайники со стен, и все чаще смотрел на труп Посланника Небес. Он не разлагался, и по-прежнему пах морем и чем-то травяным. Резать упругую плоть было трудно. Рвать зубами — легче. Главное не думать о том, кого он пожирал, давясь от голода, чью кровь высасывал, жмурясь от удовольствия и боясь упустить хоть каплю. Он уже не помнил, зачем он здесь ходит, и что ищет. Меч давно потерялся в одном из коридоров, но это и хорошо. Его пальцы были слишком слабыми, чтобы поднять и удержать тяжёлый кусок железа. Тело стало мягче, круглее, разбухло от сладкой, вкусной воды, которая текла по стенам, и он избавился от бесполезной одежды. Его зубы вывалились один за одним — он расшатывал их распухшим языком и выковыривал пальцами, лишёнными ногтей. Кожа лопалась на теле, сочась вязкой лимфой, и отходила пластами от простого прикосновения, обнажая гладкую, голубоватую плоть. Волосы, истончившиеся и побелевшие, вылезали пучками, стоило просто дотронуться до непомерно раздувшейся головы, в которой плескалось море. Оно пело ему, и в тёмных водах отражались звёзды. Море и небо едины, и всё сущее есть Косм. И он тоже часть Косма, часть Космоса, он посланник Космоса, ах, вот оно что, вот что он здесь делает! Он должен рассказать об этом всем, и начать с этого человека, вошедшего в дверь! Он бросился к нему, размахивая руками от счастья, и не понял, что случилось — только раздутая голова лопнула, словно бурдюк с водой. И море замолчало.

***

— Мерзость какая, — пробормотал Охотник, вытирая клинок от бледных, пахнущих солёной водой, пятен крови. Но даже такая мерзость могла быть полезной — благодаря исследованиям ученых из Хора, охотники знали, что порой в телах «Посланников Небес» можно было найти кровавые самоцветы. Морщась от омерзения, Охотник с трудом вспорол упругую синюю кожу и одним ударом кулака проломил хрупкие, пористые кости. Бледная липкая кровь плеснула на пол, запахло морем, и Охотник поморщился, нащупывая губчатое, лиловое сердце. Потянул на себя и сжал — сырая плоть расползлась в пальцах, как сгнившая слива, оставляя в руке треугольный самоцвет цвета крови с отчетливой голубоватой искрой внутри. Вытерев руки о какую-то ветошь, Охотник отправился дальше. В одной из комнат он нашел потерянный кем-то меч и, пожав плечами, небрежно отпихнул его ногой в сторону.