Маячит

*** -Сань, че ты каждый раз у меня это спрашиваешь? -Потому что ты уже сколько лет все ходишь по заброшкам и снимаешь мусор: ржавый мусор, пыльный мусор, маленькие кучки мусора, большие горы мусора… -Кстати, тебя я сегодня еще не снял -Иди в жопу -Сань, ну это хобби такое -Я понимаю, если бы ты сходил на МК по съемке природы, или городских видов там, или типа документальные кадры заводов, сравнивал с тем, в какой разрухе все сейчас… -Че ты хочешь-то от меня? -Да ниче я не хочу, просто, если ты прям кайфуешь от процесса, попробуй хоть как-то засветить результат. Можно же на выставку податься там, если не деньги заработать, то хотя бы портфолио себе собрать посерьезнее, я не знаю. -Какие ты слова знаешь, однако. -Опять в жопу сходи, да? -Ну ладно, не гунди, извини. Ты же знаешь, я хотел ко дню города отправить свои работы на конкурс, но с этими «черными пятницами» я так задалбывался, что уже не то чтобы искать места колоритные- штатив в коробках после переезда лень искать было. -Да помню я, Слав, и про переезд, и про запару на работе. Просто я считаю, что хобби или должно помогать отдыхать от работы само по себе, или столько кайфа приносить, что ты даже уставший будешь чувствовать, что выходные не просраны… -Ты сам постоянно мотаешься то на речку, то по речке. Вас то дождем зальет, то борт пробьет, то палатку файером кто-нибудь спалит. Успеваешь отдохнуть? -Ты мне еще долго будешь своей палаткой мозг греть? Давай, я сегодня после бара тебе переведу денег на тент, и ты успокоишься с этой палаткой. -Сань, мне завтра с утра на паром. Где я ночью рожу тент, чтобы его купить? Да и такими темпами, как ты пиво уничтожаешь, боюсь, потом у меня еще занимать будешь. Расслабься, ты ж в отпуске, еще и на палатки деньги тратить, нормально все. Хотя, в тот раз ты тоже в отпуске был, и на алкашку денег тоже не жалел. -Ну, квартиру тебе не спалю, не трясись. И не пьяный я. -Пока что нет. -Че ты такой противный, Слав, блин. -Сань, ты сам развонялся насчет подсъемов моих. -Да я просто хочу, чтобы ты себе цели ставил и развивался в этом как-то. Вдруг, выйдет что. Чтобы ты из своего рыжего магазинного болота в другое болото не убегал и перестал только строить убер-планы как ты обычно и делаешь. Даю тебе пинок в сраку, категорически бесплатно, чтоб ты хоть чуть поднялся и начал двигаться. Похеру куда, хоть к стене рогами, зато ты до этой стены наконец дойдешь. -Ты как мать моя. Хотя не- ты в душе поэт, я вижу. -Я тебя точно стукну, Славян, вот базарю, доведешь меня. -До такси я тебя доведу, пока ты не начал на мне задержание отрабатывать. Ладно, Саш, я тебя понял. Заботишься, типа. -Если тебе по-кайфу такая забота, я могу тебе регуляно…ре-гуляр-рно так на мозг приседать, лишь бы движение было… -Спасибо, Сань. Ладно, пошли покурим и я домой поеду. *** Минут пятнадцать вокалист Chelsea Green пытался своей орущей партией донести Славе простую мысль: во сне будильник не выключить. Не смотря на все возмущения и ругань со стороны зрителей, актеры продолжали свои партии, а Слава продолжал наблюдать за постановкой, лениво ища телефон в кармане, чтобы выключить звук. Третий заход на повтор сигнала начал неторопливо но настойчиво разрезать сцену по горизонту. Сильно сжались веки. Вспышка желто-синей молнии растянула белое полотно из центра сцены и заместило собою всё. По серо-голубому оттенку натяжного потолка стало понятно одно - сейчас очень рано. Легкий туман бодро двигался между домами, как бы второпях гладя вывески магазинов, стеклянные грани бизнес центров и стены особо неприветливых подворотен. В детстве Слава ощущал что-то похожее в выездах с отцом в лес для сбора каких-то ягод. Или грибов? Тогда он и был здесь последний раз. Здесь- в очень рано. Ощущение, что ты вышел из автобуса на своей обстановке, но не вовремя, не опоздав, а как-то между мгновениями. Все будто замерло и ощущается только желание отряхнуться от этой мутной неопределенности. Состояние похоже на то, когда отсиженная нога начинает гудеть роем покусывающих ее термитов. Не двигайся, не мельтеши, секунд тридцать и боль уйдет. Пошевелился. Стон бессилия и негодования, подхвативший гул термитов в конечности- не прошло. Просто замри, пережди. Но никто ведь не держит, так странно… Последние воспоминания о таком туманном и инородном «очень рано» остались только из детства- ощущения ровно те же, что и со злощастной отсиженной в туалете ногой. Только вместо боли - тошнота почему-то подкатывает. Нужно кофе выпить. Втыкая взгляд в ускользающую из дрип-пакета коричневую муть, кажется будто ожидаемая бодрость от кружки кофе тонет в зыбучем песке этой гущи, и то марево, что осталось в кружке после всей процедуры, тонизировать может только как плацебо- благородство бликов Эфиопского солнца на кофейных зернах бесславно улетело в помойное ведро, за что сонливое тело испытало легкое разочарование и даже смущение. «На завтрак времени совсем не осталось, впитаю сникерс в автобусе,»- заключил Слава, как будто это решение является одним из тех, что необходимо обязательно про себя проговорить, ведь это является одним из пунктов стройного плана на ближайшие сутки. Если удаление ребер и сжатие корсетом является оптимальным и наиболее комфортным способом достижения стройности, то план отличный: доехать до точки посадки на катер, высадиться на берег, фотографировать места, наиболее подходящие для последующей в неком будущем концептуальной съемки, вернуться назад. Как заключил вчера в баре Саша: «Надежно пиздец. Не умри там». Слава и сам не представлял, какую фотосессию он хочет воплотить на этом острове и с кем. Концепта не было, как и потенциальных моделей или просто охотливых до работы с камерой знакомых в его окружении. Но было ощущение. Ощущение того, что «это уже что-то». По определению лучше, чем ничто. Это шаг, активность, попытка сделать что-то иное, но не ясно, что именно. Так ему представлялся неторопливый и аккуратный разгон, настолько плавный, чтобы не растянуть границу пузырька личного комфорта. Хотя, чугунная голова, болтающаяся на резиновой шее, периодически ударяясь об автобусное стекло, оставляла мало заметные трещины на этом самом пузыре и уверенность в собственном плане понемногу стыдливо начала поджимать хвост, как трусливая бродяжка. Будучи изрядно смоченным конденсатом лоб сорвался с вертикали окна и потащил за собой все тело, чтобы окончательно его разбудить мягким, но решительным ударом о спинку сиденья спереди. Ехать осталось около получаса- пора заткнуть слюнявый рот припасенным батончиком. Трудно понять, как с такими навыками общения, Слава все-таки нашел тропу до причала, а как он умудряется выполнять план продаж - вообще что-то-то из раздела мистики и снисходительной удачи, из жалости поблескивающей экраном телефона непутевого продавца в день начисления зарплаты. Причал являл собой разбитый временем и водой деревянный помост на бетонном волнорезе и отсутствующими досками обещал скорейшую встречу с морской волной, если нерасторопный пассажир не будет смотреть под ноги и цепляться воображаемыми когтями сквозь подошву кроссовок за умоляющие не о ремонте даже - об эвтаназии балки помоста. Если в раскопках какой-нибудь кроманьонской стоянки будет найдена тушенка из мамонта, то банка будет в точности повторять внешний вид баркаса, подошедшего к берегу, чтобы загрузить в свое ржавое нутро семерых рыбаков в качестве мяса, десяток туристов как тушоночный жирок и одного фотографа-любителя в роли овоща . На выбранном все еще стройным планом острове будет высажен только один пассажир, потому что даже туристы не нашли интереса бродить по одинокому пятаку зелени и скальных пород, ведь кроме развалин маяка и пары сторожек, оставленных рыбаками-ли, соискателями духовно-грибного ретрита-ли, на острове больше ничего нет. Название «Лупин» даже Сане показалось до пошлости символичным, чтобы он не захотел тратить воздух и силы для приклеивания приставки «за», тем более, что даже в наше время найти фотографии местности оказалось почти невозможно, за исключением вида двух палаток на фоне рассвета, видимо тех самых фунгусных ретритников. Море было спокойным и обещающим приятно проведенное в его компании время, тем более что утренний туман давно убежал куда-то к архипелагу островов, уходящих в россыпь крошек на горизонте. Не смотря на ощущение всех пассажиров, что их может постигнуть участь команды «Титана», ржавая и пока еще надводная дрезина отказывалась отправляться на поиски Сердца Океана, настойчиво скрипя всеми даже литыми деталями. Всегда, бродя по городу с целью оформления или получения каких-либо минутно важных бумаг можно взглядом случайно зацепиться за седого длинноволосого дедка в любую погоду бегущего по тротуару или дороге в одних шортах и кроссовках. Загоревший до цвета тюремного чифира, получающего особый оттенок благодаря окислам железа, отваливающегося в процессе нагрева от двух бритвенных лезвий, служащих нагревательным элементом, будучи обмотанными проводами, ведущими в ближайший цоколь. Поджарый, бодрый, неутомимый как порыв первого истинно осеннего ветра он разрывает реальность и ритм твоих мыслей, проносясь прочь и исчезая, словно видел его только ты. Давно не видно было в городе этого духа самой жизни, но посудина, почти добравшаяся до первой точки высадки неплохо справлялась с этой высшей функцией, только что рыбный и затхлый запах от борта напоминал о физической природе, немного сбавляя градус мистики и нереальности происходящего. Хотя, кто знает, может запах этого дедка способен приземлить с большей силой, что еще придется удерживаться от падения на тротуар. Можно ухватиться бровями за пролетающих мимо чаек, закрыть глаза и ощутить себя в слипстриме, на короткий миг ощущение причастности к полету, вместе с приятной свежестью обдуваемого морского воздуха и размерным покачиванием на волнах оттеняет ворошение пассажиров, звук мотора и скрип палубы. Нет, не летишь, но позволяешь себе ослабить хватку ставшей постоянной спутницы - какой-то перманентной тоски, выданной тебе без твоего согласия и положенной в обложку паспорта вместе с Полисом ОМС и билетами от поездок в маленький поселок на пыльном японском автобусе, который носит свой костюм из придорожной пыли уже много лет и остается недоволен, если его рабочую форму одежды водитель решит смыть в канаву, вместе с образами всех поездок, которые ты провел в его молчаливой компании.