Я не вернусь

***

Мью сидит на крыльце и смотрит вперёд, задумавшись. Поднося сигарету к губам, затягивается и, выпуская клубок дыма, мотает головой своим мыслям. На улице сыро, но ему не холодно в плотной рубашке. Недавно прошёл дождь, создавая прохладу, но не от неё ёжится альфа, озноб его пробирает изнутри. Неделя с Галфом сущее наказание, и альфа понимает, что никогда он не был так близок к провалу, как сейчас. Хочется уехать, вот так взять и трусливо сбежать подальше, чтобы не видеть этих глаз, в которых отражается млечный путь, а он в них лишь песчинка. Альфа не знает, счастлив ли он, что Галф стал, хоть ещё очень редко, но открыто улыбаться. Вибрации, исходящие из наверняка бархатных губ, проникают в вены и заставляют кровь внутри двигаться быстрее. Сердце не успевает работать, сбиваясь от такой нагрузки. Кто бы сказал Мью, на что он подписался, отправляясь с омегой в маленький уютный дом, в котором каждый вечер Галф сидит на диване, развёрнутый в сторону окна, и читает книги, а он сидит рядом и тайком заглядывается на чужой профиль. Мью считает себя безпросветным идиотом за все мысли, что появляются у него, когда он слушает омегу, который делится впечатлениями от прочитанной главы. Они рождаются сами по себе, только Галф появляется в поле его зрения. Но хуже, когда того нет рядом… Да, безусловно это хуже. Когда омега запирается в комнате, перед этим краснея, словно извиняется, что не хочет видеть альфу, вернее, не хочет видеть никого, но, так как Мью единственный человек в доме, то и Галф прячется от него. Мью себя ругает за то, что в такие моменты не может ничего сделать, он способен лишь сидеть в своей комнате и вслушиваться в шорох, пытаясь понять, чем Галф занят. Омега иногда плачет, никогда перед ним, но Мью знает, он подслушивал. Хочется поговорить — а вдруг надо… но Галф выходит из комнаты и вроде всё хорошо, поэтому альфа молчит. Галф переживает, что так и не встал на учёт. Альфа предполагает, что в этом может быть причина. Пришлось подавать заявление о пропаже паспорта, настоящий они оставили в машине. Мью подключил все имеющиеся связи, чтобы дело шло быстрее, и завтра, забрав документ, они поедут на консультацию. Мью ждёт этого не меньше, чем Галф. Не говоря о Милде, звонящему ежедневно, а иногда и по несколько раз в день, если попадает на тот момент, когда Галф запирается в своей комнате. В такие моменты Мью рассказывает как у них дела, а сам каждый раз мечтает, чтобы Милд положил трубку. Тот смотрит слишком пристально через экран телефона, интересуясь, всё ли у них хорошо и непременно произносит: «Мью, ты очень изменился. Скажи, что происходит». Мью, конечно, не скажет ни ему ни кому-либо другому о том, что он прежний потерялся, заплутал в другом человеке и не может найти выход обратно. А ему надо. Когда-нибудь они уедут отсюда. Кто бы его предупредил, что, когда Галф излечится душевно, он, Мью, раскрошится на куски. «А что тогда? Поступил бы иначе? Нет. Тогда и не стоит об этом думать и распускать нюни!» Докуривая сигарету, берёт вторую, захватывая зубами фильтр, чтобы прикурить. — Не много ли для одного раза? — Мью дёргается, слыша голос над собой. Он поднимает голову, скашивая взгляд, наблюдает, как омега обходит его, садясь рядом. Альфа молчит, когда Галф подносит к губам принесённый с собой чай и осторожно делает глоток. Мью тушит сигарету, а омега грустно хмыкает. — Я тебе помешал наслаждаться звёздным небом, тишиной и никотином? — Галф ещё что-то хотел добавить, это понятно по вдоху, но Мью не даёт возможности говорить то, чего он слышать явно не хочет. — Я предпочитаю твою компанию молчаливой луне, а табак убивает, так гласит надпись на пачке. — Галф хихикнул, он же не в курсе, что его улыбка убивает быстрее, хоть и слаще. Омега делает ещё глоток тёплого чая перед тем, как вслух произнести признание: — Я боюсь. — Мью повернул голову на омегу и любуется задумчивым профилем. Галф смотрит вперёд, словно признаётся деревьям в своих страхах. — Вдруг что-то с ребёнком? Я столько… — Галф замолкает, сглатывая слова, застрявшие в горле. Что он хочет сказать? Я столько натерпелся физической боли? Я столько перенёс сексуального насилия? Я столько страдал и позволял делать то, чего хороший будущий папа не имел права допускать? — Я столько нервничал. Не отразится ли это на нём? Ещё эти таблетки для сумасшедших… — взгляд направлен в ночную темноту. — Таблетки ты перестал пить уже как двенадцать дней, а пил три, в уменьшенной дозе. Ничего не могло произойти. — Мью не знает наверняка, однако надеется на Сьюзен, та не стала бы вредить ни Галфу, ни ребёнку, да и, в принципе, никому не стала бы. Альфе неприятно вспоминать о Сьюзен, та звонила несколько раз, а он не ответил. Это подло с его стороны, но иначе он не может. Хоть они и не были настоящей парой, ему стыдно перед женщиной, однако даже это чувство не заставляет его нажимать на зелёную кнопку при чужом звонке. Он и Сьюзен так и не смогли стать кем-то друг для друга, вернее, у Мью не получилось почувствовать хоть что-то отдалённо похожее на глубокую симпатию, не говоря уже о любви. Конечно, он понимает, что надо бы расставить все точки над «и», но не сейчас, не тогда, когда его мысли заняты полностью омегой с янтарными глазами, в которых мелькает золото. — В остальном ты сильный омега, и твой ребёнок, я уверен, тоже. — Мью говорит твёрдо, возвращаясь в разговор с тем, о ком его мысли. Омега повернулся, чтобы взглянуть в карие глаза. В них столько огня, но не обжигающего, а тёплого, согревающего. — Почему ты так часто говоришь, что я сильный? Ведь это неправда? В моих слезах можно утонуть, и ты это знаешь как никто. Мью покраснел, его словно поймали с поличным. Альфа не может поверить, что Галф знает про то, как он стоял у его дверей. — Я вижу каждый день, как ты борешься с самим собой, а это самый сложный поединок. — Вы говорите смущающие речи, мистер Суппасит Тончививат, — посмеивается омега, скрывая много больше, чем возникшую неловкость. Мью смотрит на омегу, ему тоже хочется подразнить его официозом, но не станет, ведь они сменили фамилию Галфа на отцовскую. Альфа немало приложил усилий, чтобы это сделать без шумихи, по сути, это будет недействительный документ, однако все обследования они будут проходить платно, и никто не сможет сейчас подкопаться. Сколько они так будут скрываться — неизвестно. Мью понимает, что когда-то придётся подавать на развод, однако уже знает: если Галф не захочет встречаться с Брайтом, если будет противиться подавать в суд, Мью подделает документы, нарушит закон, но выполнит желание омеги. Они об этом не говорили, ещё не время, поэтому можно просто вдыхать свежий воздух, слушая ночную тишину и пить остывший чай и кофе.

***

— Не нервничай. Милд мне целый список вопросов прислал, так что омеологу следует нервничать, ведь ему на всё нужно будет дать ответ. Галф перестаёт заламывать пальцы и тихо смеётся от слов альфы. Омега не знает, кого ему благодарить за Мью. Самого мужчину нельзя, тот не умеет принимать его слова не прося: «Галф, прошу, не говори так. Я делаю то, что любой бы на моём месте сделал». Омега не может понять, кто этот другой, он таких не знает. Если только Милд. Галфу приходится в душе благодарить снова и снова этого мужчину, она уже переполнена этими чувствами и иногда вырывается наружу. Омеге трудно быть неблагодарным, когда он ещё не попросил, а ему уже приносят воду с лаймом и мятой, пока Галф сидит на веранде, вглядываясь в лес и вслушиваясь в мелодию поющих птиц. Когда омега, забываясь, заламывает пальцы, утыкаясь пустым взглядом в пол, не обращая внимание на прекрасный вид из окна, Мью приносит книгу и просит почитать вслух. Когда альфа снимает с себя кепку, видя, как Галф прищуривается от солнца, и надевает на него, пока они направляются к речке. Галф оказался растяпой и часто забывает что-то, а Мью ничего не говорит, молча оберегая, даже от осеннего дождя накрывая голову джинсовкой. «И это бы делал Милд или любой другой?» — Галф почему-то в это не верит. — Галф Канавут? — выйдя из кабинета, медбрат читает смотря в карточку. Омега вскакивает, услышав своё имя, и пугливо смотрит на Мью. Альфа уверенно встаёт и, беря дрожащую руку, ведёт Галфа в кабинет. Мью может понять тревогу нежного омеги, тот переживает и, к сожалению, есть причины. Галф чувствует себя лучше, но это не отменяет прошлого опыта. — Проходите. — Омеолог сидит за столом и наблюдает пару. Для неё это обычный приём, а вот для молодых — нет, и она может это понять, особенно, когда первенец. Врач снимает очки, наблюдая как альфа ведёт омегу, бегло осматривая кабинет, он похож на волка, защищающего свою пару. Именно такое сравнение пришло ей в голову, когда из-за спины появился омега. Альфа пододвинул стул, чтобы тот сел, и встал над ним, готовый броситься на амбразуру, если понадобится. Такие пары редки, и каждый раз наблюдать такое — одно удовольствие. Ей самой так не повезло, к сожалению. — Меня зовут Давика, можно без фамилии, я буду вести вашу беременность. Вы Галф, верно? — женщина читает карточку, которая ещё пуста, и только имя и фамилия присутствуют на титульном листе. — Мне к вам официально обращаться? — Нет, можно просто Галф. А это Мью, — омега указывает на мужчину, который не отходит от него, и он ему благодарен за это. — Отлично. Отец может присаживаться. — Давика улыбается доброжелательно. — Я не отец. Я друг семьи, — проговаривает Мью, не двигаясь с места. Давика удивлена, что эти двое не пара, и понимает, что сделала поспешные выводы. — Простите. Тогда, может, вам выйти? Здесь будут личные вопросы и осмотр: УЗИ… — Пусть останется. — Мью хотел выйти, уже положил ладонь на плечо, чтобы сказать, что подождёт в коридоре, а потом подойдёт, когда можно будет. Только Галф схватил его руку и держит сильно, даже немного больно от такой хватки. — Кхм, кхм. Как скажите. — Давика надела очки и начала задавать вопросы, заполняя карту. Вопросы были и правда личными, скорее интимными: когда был первый раз, сколько половых партнёров, как часто был секс и когда последний. Интересовалась про партнёра, который был единственный во всём. Мью не очень рад, что остался и слушает эти подробности. Галф тоже смущён, он не подумал, что будут такие вопросы, но присутствие альфы всё равно вселяет в него уверенность. Наверное поэтому, его голос не дрожит, когда он рассказывает о последнем разе. — Вы принимали успокаивающие, сильные. Почему? — в руках врач держит анализы, которые просила сдать до приёма. — Он нервничал, был тяжёлый разрыв с бывшим мужем. — Простите, но я спрашиваю Галфа. — Давика насторожилась от такого ответа, а после от тяжёлого взгляда, которым её смерил Мью. — Мью говорит правду, он отвечает за меня, потому что знает, как я нервничаю по этому поводу. — Галф вновь схватил чужую ладонь, которую так и не убрали. Давика кивает с пониманием дела. И ловит себя на мысли, что может и не ошиблась, сравнивая альфу с волком. «Друг, значит», — хмыкает про себя врач, однако благоразумно молчит, это не её дело. — Тогда ложитесь на кушетку, сейчас будем делать УЗИ. Галф ощущает прохладу геля и давление прибора. Он смотрит на альфу, чей взгляд прикован к монитору. Омега хочет поймать внимание мужчины, чтобы молчаливо спросить, что там, словно именно он может дать ответ, а не врач, сидящий рядом. — Плоду восемь недель… — начинает женщина и останавливается, когда слышит: — Ребёнку. — Мью строго поправляет врача. Галф раскрыл рот, услышав нотки рычания, по коже мурашки, но не от страха. Это его перенесло в больницу, в которой был похожий диалог, только ровно наоборот. — Что? — Давика обернулась, чтобы взглянуть на альфу и потупила взор, на неё уставились строго, словно укоряя. — Не плоду, а ребёнку, — поправляет Мью. — Да, простите. Ребёнку. Развитие идёт по графику, отклонений нет. Можете вставать. — Давика поднимается и подходит к столу. — Я выпишу анализы и витамины, следующий приём через три недели. Насчёт успокоительных, скажите, вы испытываете в них потребность? Если да, я выпишу другие, эти слишком сильные. — Они не навредили ребёнку? — Галф закусил уголок нижней губы, когда усышал вопрос от Мью. Этот альфа его не перестаёт поражать, тот задаёт все вопросы, снимая с его плеч груз, тянущий вниз. — Не навредили, но лучше не рисковать. Так нужно выписывать? — Давика по инерции смотрит на Мью и только после того, как альфа взглянул на Галфа выжидающе, чуть не ударила себя по лбу. Она же у омеги должна спрашивать такие вещи. Эти двое её запутали. — Нет, не нужно. Я себя чувствую хорошо. — Это не совсем правда, иногда накатывает тоска и небольшой страх появляется, но это крайне редко, особенно в последнюю неделю. Может, не стоит быть таким опрометчивым, однако сейчас Галф чувствует, как камень с души свалился, услышав, что с ребёнком всё хорошо. Может, и приступы скоро сойдут на нет. Мью довольный поворачивается к врачу и замечает изучающий взгляд. — Не нужны успокоительные. — Мью повторяет слова омеги. — Я слышала. — На лице Давики появляется лёгкая улыбка. — Галфу повезло, что его оберегает такой друг, — сболтнув лишнее, она прикусила язык, из-под лба наблюдая реакцию. Мью даже бровью не повёл. — Да, мне повезло. — Галф легко соглашается, не видя в этом ничего необычного. Мью же не так наивен и понимает, что врач имела ввиду, но ему от этого ни холодно и ни жарко. — У нас есть школа для будущих пап. Можете записаться. — Мью вновь смотрит на омегу, который пугливо мотает головой. Давика это тоже видит, но пока не задаёт вопросов. — Мы подумаем, — проговаривает альфа, мягко смотря на Галфа. Тот неуверенно кивает. — Вы можете приходить вдвоём, там нет разницы отец вы или нет. Бывает, приходят братья, даже сёстры, это помогает делать некоторые упражнения. — Мью внимательно слушал, а после кивнул. Как он и сказал, они подумают, но наедине, не здесь. — Если ко мне больше нет вопросов, тогда жду вас через три недели. Попращавшись с врачом, Галф и Мью вышли из кабинета. — Интересная пара, — проговаривает Давика вслух. — Не то слово. Альфа как цербер над омегой, — мечтательно проговаривает медбрат, тихо сидевший всё это время за столом, заполняя бумаги. Давика хихикнула над таким сравнением.

***

— Видишь, всё замечательно. Ты зря переживал. — Мью помогает надеть клетчатую рубашку поверх футболки. Они решили пройтись по рынку, раз находились недалеко. — Когда об этом сказал врач, стало намного легче. Уж прости. — Галф в прекрасном настроении. Он наблюдает, как Мью берёт телефон в руки, тот жужжит, давая понять, что ему звонят, только альфа не отвечает видя имя «Тул». Галф часто замечает, что альфа не берёт трубку, когда он рядом. Дома тот бы взял аппарат и вышел на крыльцо разговаривать, а здесь уходить некуда. — Ты можешь ответить, я пока пойду к тому прилавку. — Конечно, омега не хочет отходить, теряя Мью из поля зрения, но это может быть важный звонок. — Я позже перезвоню. Пойдём выберем фрукты и овощи. — Мью не даёт себе возразить, подставляя локоть. Впрочем омега и не собирался говорить что-либо в противовес и, двумя руками уцепившись за крепкую руку, идёт, расслабленно рассуждая, что хочет приготовить на ужин. Альфа рад таким разговорам, в эти моменты он чётко видит произошедшие уже изменения.

***

— Так значит у тебя был кот? — Мью протягивает стакан сока ананаса с морковью омеге. Они об этом разговаривали два дня назад, когда проходили мимо зоомагазина, тогда беседа перетекла в другое русло, и сейчас Мью захотел узнать подробности. Галф, отрываясь от чтения книги, благодарно улыбается перед тем, как забрать напиток. Подушечками пальцев он мимолётно касается чужих и моментально краснеет. Такое часто происходит, и касание, и появляющийся после румянец. — Мг, — омега делает глоток и отставляет стакан, по стеночкам которого стекают капли конденсата, на рядом стоящий журнальный столик. — Он погиб вместе с родителями. — Галф потупив взгляд, бездумно смотрит в книгу. Альфа наблюдает за ним сидя рядом, но молчит, он видит, что омега уплыл в размышлениях и, как бы не хотелось узнать о мыслях, появляющихся в его голове, терпеливо ждёт, когда о них расскажут, если, конечно, вообще захотят. — Я часто о них вспоминал. Папа и мама были против наших отношений с Брайтом. Мью замер, ощущение что он даже не дышит, пока сердце бешено колотится. Галф впервые говорит о Брайте. — Они были огорчены моим уходом из университета и тем, что кроме него, я больше ни с кем не общался, — голос тихий, хриплый. Омега так и не поднимает своих глаз. — Отец даже кричал на меня, на моей памяти впервые. Они не слушали меня, а я говорил и говорил, что они не понимают наших чувств. Тогда я сказал им, что всё равно буду с Брайтом, даже если их больше никогда не увижу. — Из глаз падают крупные слёзы. — Как я мог такое сказать? Как? — омега начинает плакать, отчего Мью больше не выдерживает и, подсаживаясь ближе, притягивает Галфа к себе. Омега не сопротивляется, наоборот прижимается ближе пряча лицо в ключицы мужчины. — Галф… — Я так жалел о сказанном, — омега не останавливается, через слёзы говорит всё, что у него на душе. — Но слов не вернуть, Мью. Они в тот же день отправили меня к дедушкам, забрав мой телефон, а Брайту запретили подходить ко мне. Я ненавижу себя за те слова. Не только потому, что так получилось с моим браком, а потому что я так и не извинился перед ними. Они звонили дедушкам, хотели поговорить, но я не отвечал. А через две недели их не стало. Они умерли, а я так и не попросил у них прощения. Мью гладит по спине рыдающего омегу и боится что-либо сказать. Это не та истерика, которая была раньше. Галф всё осознаёт и выплёскивает наружу. Мью не знает, что говорить, любые слова всего лишь слова. Ими не залечить раны, не разгладить рубцы. То, что сделано, не вернуть, и альфе ничего не остаётся делать, как только быть рядом. Не отдавая отчёт действиям, Мью целует омегу в макушку и сильнее притягивает к себе, чувствуя как Галф ладонью сжимает его кофту и плачет, пока не выплакивает боль, скопившуюся внутри. Успокоившись, Галф пытается отодвинуться, но ему не дают. — Галф, ты был юным и глупым, как и все в таком возрасте. Родители понимали это, будь уверен. — Мью рукой касается волос притихшего омеги. — Они знали, что ты любишь их. А насчёт сказанного… Поверь, они были в твоём возрасте и знают, что это такое. — Маме тоже запрещали встречаться с папой, — шмыгает Галф. — Они начали встречаться ещё в школе, и дедушки были против, боясь, что какой-то выпускник поиграется и уедет учиться в Бангкок, разбив ей сердце. — С каждым новым словом омега улыбается, видимо, вспоминая историю, которую, Мью уверен, рассказывали не один раз. — Вот. Ты и сам знаешь, что они тебя понимали. — Теперь альфа слегка отодвигает Галфа, чтобы взглянуть в заплаканные глаза. Видя слезу, остановившуюся на середине щеки, вытирает её тыльной стороной ладони, а после гладит скулу краснеющего парня. — Кхм, — Мью слегка отстраняется, но полностью не отпускает омегу. — Спасибо, что поделился со мной. Галф неловко выпутывается из тёплых объятий. Альфе жаль, что контакт нарушен, но он и так себе позволил слишком много. — Ты говоришь спасибо за то, что меня утешаешь, — хихикнув, омега пытается скрыть своё смущение. — За что ещё поблагодаришь? Может, ещё за то, что уехал в свой законный отпуск присматривать за свихнувшимся омегой? — Галф хихикает, но недолго, ведь видит, как Мью сводит брови. — Не называй себя так. Такое, что пережил ты, и врагу не пожелаешь. Твои срывы — это малость, будь на твоём месте послабее духом, неизвестно, что было бы. А отпуск с тобой, наверное, лучший, что у меня был. Галф распахнул мокрые ресницы и слегка приоткрыл рот от удивления. Щёки его краснеют с каждой секундой сильнее. Мью понял, что сказал, и напрягся, боясь, что омега догадается о его родившихся чувствах. — Ты самый замечательный человек, которого я встречал. Вы с Милдом похожи. Он тоже готов помогать любому, кто оказался в беде. Мью должен быть счастлив такой наивности, однако отчего-то тоскливо на душе. Галф видит в нём друга, не больше.