Я не вернусь

Прямо сейчас, прямо сейчас, тебе нужно всё это забыть и идти дальше, без всей этой фальши. Эту боль в себе убить и не жить как раньше. Забудь слово «раньше». ♡Мария Зайцева♡

***

Мью пытается двигаться быстрее, спускаясь в глубокий кювет, за которым возвышается густой лес. Он не ждёт своих коллег, захвативший его страх за омегу не позволяет ему такой роскоши. Ему казалось, что сердце остановится, когда на его глазах машина, в которой Галф, крутясь, сорвалась в пропасть и перевернулась. Мью так ещё никогда не ездил, нога сама вжала педаль в пол и не собиралась менять положение, только руки успевали выкручивать руль, объезжая сигнализирующую ему полицейскую машину, оставляя ту за собой и через несколько секунд обгоняя. Резкое торможение, и от удара об панель Пхаю спас ремень безопасности и то, как он руками упёрся в неё и в дверь. Альфу, кажется, стошнит сейчас, он еле дышит, когда поворачивается к водителю, от души желая покрыть его классическим матом, но тот уже хлопает дверью, исчезая в темноте. — Галф, Галф, — кричит Мью, надрывая глотку. Темнота скрывает подкравшийся ужас в карих глазах. Еле шевеля пальцами, не прекращая спускаться на скорости, достаёт фонарик из куртки и светит перед собой, а после вдаль, замечая сразу машину. — Галф! — альфа хочет дозваться до омеги. Хочет услышать голос, но в ответ тишина. Мью спотыкается о неровности земли, но не останавливается, даже когда слышит за спиной шуршание и звук от мигалок, дожидаясь подмоги. Он должен скорее спуститься, осталось совсем чуть-чуть. Ещё несколько хромых шагов и он видит Брайта, обходящего капот машины. — Галф! — Мью даёт о себе знать. На ходу доставая оружие, он направляет его на альфу, который даже на него не смотрит. Тот уставился вперёд, и, приглядываясь, Мью понимает почему. Брайт не сводит глаз с омеги и через мгновение поднимает пистолет, целясь в Галфа. — Брайт, брось оружие! — как дикий зверь рычит Мью. Но тот даже не дёрнулся в его сторону. Всё происходит очень быстро. Мью лишь успевает посмотреть за плечо альфы, встречаясь с испуганным взглядом любимых глаз, слыша басистое: — Только мой.— Вспышка инстинкта сработала быстрее, чем мозг при этих словах, и альфа нажал на курок. Выстрел эхом разносится по лесной полосе. Брайт вздрагивает и через секунду падает на землю с глухим стуком. Мью пробегает мимо, даже не смотря, куда попал, его волнует только омега. Тот со слезами на глазах смотрит на него, и альфа ошарашенно наблюдает, как Галф падает на колени. Мью, ничего не понимая, сводит брови, приближаясь, и глаза его расширяются, как только омега убирает перевязанную руку от груди. Кровавое пятно расползается, пачкая разодранную рубашку. Мью опускается на колени рядом с омегой и зажимает рану, вглядываясь в родные глаза. — Мью, — мутным, неверящим взглядом Галф смотрит на своего альфу и касается щеки окровавленной ладонью. — Только мой, — раздаётся хриплое за спиной. Мью лишь успевает обернуться, когда слышит выстрел, и на коленях стоящий Брайт вновь падает на землю. Альфа поднимает глаза, встречаясь взглядами с Пхаю. Благодарно кивнув, Мью возвращает внимание любимому. — Галф, всё будет хорошо. Я тебе обещаю, — шепчет Мью, укладывая омегу на землю, и давит на рану. Ему кивают в ответ, криво улыбаясь через острую боль. — Скорая близко, ребята вызвали их, как только машина перевернулась. Мью кивает на слова за спиной, но смотрит только на омегу. Крови так много, ему приходится нажать на рану сильнее, пытаясь её остановить. Галф взвывает от пронизывающей боли, закидывая голову. — Где Рэйн? — кашляя, хрипит омега и смотрит на Мью с любовью и нежностью, что перемешана с физическими и душевными страданиями. — Он в безопасности, у соседей. Не разговаривай, хорошо? Просто доверься мне. — сглатывая ком в горле, просит Мью и омега кивает, прикрывая глаза. — Галф, нет, только не спи. Сейчас приедет скорая, её надо дождаться. Слышишь? — Страх заполняет его душу, а паника схватила его горло в тиски, не позволяя спокойно дышать. Глаза бегают по измученному лицу, когда ему вновь кивают в ответ, насилу открывая и после вновь закрывая глаза. — Я тебя люблю, — шепчет омега еле шевелящимися губами и проваливается в темноту. Он уже не чувствует, как Мью его обнимает со всей силы, притягивая ближе, зарываясь лицом в шею, и не слышит мольбу не спать, больше похожую на рёв раненого волка, и не оставлять их с Рэйном одних. Мью прижимает к себе обмягшее тело, захлёбываясь в слезах. Ему кажется сердце сейчас не выдержит, его рвёт на куски от боли и отчаяния, ведь он больше не слышит хриплого дыхания любимого.

***

— Похороны назначены на послезавтра, — тихо произносит Милд, садясь за стол и тяжело вдыхает, осматривая Мью. Серое лицо и пустой взгляд с тенью под глазами не изменилось с того момента, как он вернулся из больницы. Альфа крепко держит полную кружку остывшего кофе, сжимая челюсть. Милд тихо вздыхает, коря себя за этот разговор. — Ладно, не будем сейчас об этом. Скажи, ты возьмёшь Рэйна с собой? — Нет. Ему нечего там делать. Сам подумай! — Милд вздрогнул от резкого рыка в свою сторону и, сжавшись, потупил взгляд. — Прости, — рвано выдыхает альфа, встряхивая головой, пытаясь привести мысли в порядок. — Галф ещё не очнулся, незачем ребёнка просто так по больницам возить. — Мью смягчает тон. Столько всего навалилось, что голова плохо соображает, а мысли путаются. Когда сказали, что Галф в стабильном состоянии после многочасовой операции, казалось, что всё плохое позади и впереди только хорошее. Выяснилось что так только кажется. Галф тяжело выходит из наркоза, врачи говорят, что это связано с недавними родами и что незачем волноваться, но пока и не пускают к нему, прокапывая. А новость о том, что Сьюзен нашли мёртвой в доме, в котором скрывался Брайт, вообще пригвоздила к месту, лишив дара речи. Мью видел снимки с места происшествия и это ужасно. Чувство вины сжирает его. Он должен был понять, обязан был, по голосу, по словам… но нет. — Ты не смог бы ничего сделать. Не смог бы помочь. — Милд чувствует о чём думает альфа и видит, как тот вновь погрузился в свои мысли, даже не замечая этого. Становится не по себе, наблюдая перемены в лице. Оно становится серым, мышцы опущены, а глаза словно туманом заволокло. Они пустые, будто из них выкачали жизнь. — Такси приехало, — сообщает омега, слыша звук подъезжающей машины, и вновь вырывает альфу из тёмных мыслей. — Я мог сам… — Не мог. Твоя нога перебинтована и состояние такое, что тебе ходить особо нельзя, а ты рвешься в больницу. Если бы были изменения, нам бы позвонили. Мью ничего не отвечает, поднимаясь из-за стола. Бессмысленный разговор. Можно подумать, если бы не Рэйн, то Милд бы сидел дома, тот бы сам обивал пороги больницы. Тихо проходя в гостиную, альфа целует спящего Рэйна, обещает скорее вернуть папу домой.

***

Вдыхая глубоко свежий воздух, омега открывает глаза и смотрит на воду с мелкой рябью от ветерка, поблёскивающую от лучей солнца, пробившихся сквозь шуршащую листву. Сидя на соломенном кресле, он лениво повернул голову, и с его губ срывается тихое хихикание, а после: «Ох», с замиранием сердца, когда видит, как Мью слегка подбрасывает ребёнка. — Это Пит его надоумил, — произносит хриплый, как у старика, голос. Вегас себя таким и называет, дедушка как-никак, однако у Галфа вид мужчины вызывает щемящую тоску. За прошедший год альфа словно постарел на десять лет. Пит тоже осунулся. Их обоих изнутри сжирает чувство вины, не дающее спокойно жить. Хотя, три недели здесь всё же пошли им на пользу. В этом заслуга зеленоглазого Рэйна, тому достаточно угукнуть, фыркнуть, звонко посмеяться и даже поплакать, как двое взрослых меняются, превращаясь в мягких, юных альфу и омегу. Кружат над ребёнком, повторяя за тем или утешая. Вот только всё преображение исчезает, стоит Рэйну заснуть, и они вновь погружаются в свои липкие мысли. Вегас тяжко вздыхает и, так же как Галф, смотрит на Пита, Мью и Рэйна. Старший омега тщательно скрывает свои эмоции, делая вид, что живёт дальше, не оглядываясь назад, но Галфа не проведёшь. Он помнит, каким может быть Пит. Застав однажды его за рассматриванием фотографии, Галф запомнил это выражение лица навсегда. Так выглядел убитый горем человек. По залёгшим теням, омега мог прочитать мысли старшего в этот момент. Глубокая морщинка меж бровей залегла от воспоминаний, каким их сын был в прошлом. Пустой взгляд от чувства вины, что упустили момент изменений его характера. Уголки губ опущены вниз, ведь Брайта больше нет, их сын, их кровь, больше не вернётся обратно и у них нет шанса как-то ему помочь. Это всё Пит проживает только с Вегасом, надевая маску при Галфе и Мью. Омега чувствует чужую боль и ему их искренне жаль. К своему стыду, он не сожалеет, что Брайта нет, но, смотря на его родителей, тоска за них наполнила душу, как только он впервые с ними поговорил за долгий период. Полностью придя в себя после операции, Галф изъявил желание позвонить родителям Брайта. Он не был уверен, как они отреагируют на его звонок, так как Вегас и Пит уже знали, что их сына нет в живых. Однако, к удивлению в первую очередь Мью, те обрадовались. Было слышно, а после того, как их уговорили приехать, видно, что они по-настоящему счастливы, что с Галфом и Рэйном всё в порядке. Старшим было сложно согласиться на приезд. Они чувствовали вину, в прямом смысле, за всё, за каждое совершенное преступление своего сына, и считали неправильным приезжать в дом тех, кому он угрожал. Галф тогда обмолвился, что после операции ему месяц, а то и больше, нельзя поднимать тяжёлое и он переживает, как же Рэйн. И всё. Вегас и Пит собрали чемоданы за несколько часов и ехали без остановки помогать Мью. Милд уехал, на работе он был очень нужен, и альфа остался с ребёнком наедине, мотаясь в больницу. Долго ему не пришлось разрываться, старшие забрали все заботы на себя. — Красивое место, — повторяет старший альфа слова, озвученные не раз за этот месяц. — Вы можете переехать сюда насовсем. — Галф тоже повторяется в который раз. Альфа тяжело выдыхает, слегка кивая, и смотрит на мужа, аккуратно расстилающего плед, после чего тот посередине ставит корзину с завтраком. — Вегас, постели для Рэйна плед, — командный голос доходит до мирно беседующих Галфа и Вегаса. — Потом поговорим об этом, долг зовёт. — Я мог бы сам… — Тебе нельзя напрягаться. Не смотри так, я тут ни при чём. Ты это Питу и Мью скажи. Вегас по-доброму смеётся, вставая. Улыбка стала чаще задерживаться на губах. Он от всего сердца рад за Галфа. Омега заслужил счастья и, как бы не было печально признавать, для Рэйна так ещё лучше. Мью заботится об их внуке, как о своём ребёнке. Чего им ещё желать, как не счастья своему внуку. Такое утро субботы для них не в новинку. Пит в первую же неделю организовал подобный завтрак и заслужил своими беседами уважение Мью. Впрочем и Вегас альфе кажется хорошим человеком. Мью редко говорит о своих родителях, но обмолвился как-то Галфу, что если бы те хоть иногда интересовались им, как за несколько дней это делали посторонние люди, он бы с ними общался. Вот только после смерти Дженни они обвинили его в безучастности в беде сестры и больше не выходили на контакт. Несколько лет прошло с тех пор и, если в начале альфа старался поговорить с родителями, то со временем попытки сошли на нет. А Пит и Вегас совсем иначе себя ведут. Старший омега, испытавший горе утраты, спокойно наливает ему горячий чай, проворно забирает с его рук Рэйна, кладя в люльку, и советует пить острожнее. Вегас, благодарящий Галфа за поданный сэндвич, улыбается тоскливой нежностью, и Мью знает, глаза не врут. В них он читает не только безмерную любовь к внуку, но к Галфу и даже ему, Мью, досталась доля теплоты. Альфа думает, что не сможет понять этого. Он просто не может поверить, что те простили его за попытку убить их сына. Пит и Вегас знают подробности дела и, пусть не Мью пустил пулю в голову, но ранил, как после выяснилось, в селезёнку. Брайт истекал кровью изнутри и умер бы от внутреннего кровотечения. Эксперты даже были удивлены, как у того хватило сил встать, угрожая оружием. Зная все эти подробности, старшие не просто не обижены, нет. Они глаза в пол опускают, говоря, что хотели бы всё исправить, как-то помешать своему сыну и не только, чтобы тот остался жив, но и не дать навредить другим. К сожалению для всех, это невозможно, ни у кого нет машины времени. — Мы хотели с вами поговорить, — медленно начинает Пит, проговаривая каждое слово чётко, смотря на своего мужа, ища поддержки. И находит. Тот коротко кивает, слегка улыбнувшись. Галф и Мью удивлённо переглядываются, но молча ждут. Воцарившуюся тишину нарушает лишь Рэйн, агукая полусидя в люльке, и шелест листвы от лёгкого ветерка. — Вы говорили, что не против, если мы будем жить неподалёку. — Галф иногда скучает по холодному тону старшего, это означало, что всё хорошо, омега собой доволен, а теперь часто опущенный взгляд, и лишь иногда властность проявляется. Раньше Галфа она тяготила, но теперь только радует. — Мы не говорили, что не против, — возражает Галф возмущённо и, видя недоумение ото всех, хихикает и более мягко добавляет: — Мы сказали, что этого хотим. Это разные вещи. Вегас улыбнулся мужу, подмигивая, хотя на сердце очень тяжело. Такой тоске нет названия и описания. Можно улыбаться, жить, есть, спать, гулять, но ноющая боль всё время рядом. Она часть тебя. У Пита и Вегаса так будет долго, позже они привыкнут к этому состоянию и оно станет их неотъемлемой частью. Вот только несмотря ни на что, они будут жить. У них есть Рэйн, светлая частичка Брайта. — Спасибо, — тихо произносит Пит. — Тогда вы не будете против, если мы купим дом неподалёку, — уже более уверенно и совсем чуточку самодовольно. Иногда стоит сыграть нормальность. В конце концов он сделал большое дело. Сам договорился о покупке и ему нужен был только этот разговор, чтобы подписать документы. — Это прекрасная новость. Когда переезжаете? — Мью отпивает чай и откусывает сэндвич с курицей, слушая внимательно. Он рад предстоящему соседству, к тому же старшие очень помогают с Рэйном. Альфе от этого спокойнее. Но также, простим ему это, он мечтает остаться наедине с Галфом. С тех пор, как омега вернулся из больницы, у них то гостил Милд — ну как гостил, помогал с ребёнком, хоть тот говорил, что с радостью ещё бы остался, но видно было, что он устал. Милда сменили старшие. С ними, конечно, вообще рай на Земле. Всё убрано, наготовлено, живите и радуйтесь, вот только Мью хочет обнять своего омегу, прижать к себе и поцеловать. Хотя у него иногда складывается ощущение, что омега этого не особо желает. Галф не уходит от объятий, но и не стремится к ним. Может, мало времени прошло? Мью хочет поговорить, но не шёпотом, скрываясь, а по-человечески. — Нужно поехать собрать вещи и можно переезжать. Думаю, к концу следующей недели переедем, — делится Пит, наливая и себе чай. — Может, тоже поедем? Нам желательно в Бангкок попасть. Я хочу навестить Сьюзен, — тихо произносит Галф, его рука дрогнула, потянувшись за водой. Все видят его волнение, да и бессмысленно скрывать. Совесть такая штука, если проснулась, заглушить её невозможно. Омега не страдал её отсутствием, только сейчас ощущается она по-иному. Галфу не нужны утешающие слова о том, что он не причастен к смерти женщины. Ему эти разговоры вообще противны и, не желая их слушать, молчит сам. Для себя он решил, что виноват. Каждый день молится о прощении и о том, чтобы Сьюзен обрела покой. Душа Галфа чувствует потребность навестить место, где покоятся останки женщины. Он собирался поговорить с Мью об этом и вот тот случай. Вновь воцарилась тишина. Она частая гостья этой компании. Им не в тягость её присутствие. Слушая звуки природы, каждый думает о своём и об одном и том же. Позже, в их доме и на этой частичке земли часто будут громкие разговоры, смех ребёнка, скорее всего, не одного, но это будет, когда раны затянутся, оставляя за собой рубцы. Иногда, они будут ныть, напоминая о себе, но это не будет мешать видеть хорошее и быть счастливыми.

***

— Я конечно не против, что Пит с Вегасом жили у нас, но передать не могу, как рад, что дом в нашем распоряжении. Хоть голым ходи. — Альфа лежит на кровати и наблюдает за Галфом. Тот только после душа, чем привлекает к себе ещё больше внимания. Красные щёки, припухшие губы, влажные волосы зачёсаны назад, а с кончиков срываются мелкие капли. Мью любуется омегой, таким мягким, домашним, так и хочется прижать к себе и зацеловать. — Можно подумать, что ты раньше так делал, — коротко посмеиваясь над фантазиями альфы, подходит к шкафу, на пару секунд задумываясь, достаёт тёмно-зелёную пижаму. Бросив вещи на кровать, расстёгивает халат, отворачиваясь. Он стал так переодеваться, как только сняли повязку. Шрам от родов у него аккуратный, внизу живота и, даже когда омега обнажённый, его практически не видно. А вот след от пули бросается в глаза. Оно как бельмо в глазу, и Галф стесняется его. Пусть врач говорит, что красные края посветлеют, но омега не знает, когда перестанет его замечать. С Мью он этим не делился, но не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять элементарное. Тихо встав с кровати, он идёт к омеге и под негромкое возмущение и неловкие отворачивания забирает верхнюю часть пижамы. — Мы будем вдвоём ходить обнаженные, соблазняя друг друга снова и снова. — Мью гладит по красной щеке, костяшками пальцев и слегка улыбается. Как же он любит Галфа. В нём есть всё: нежность, податливость, верность — и всё это приправлено крепким стержнем. Хочется оберегать его, и приятно знать, что это взаимно. Ему искренне жаль, что омеге пришлось пережить всё, что было раньше. Мью не уверен, что их отношения стоили таких мучений. Но всё так, как есть, и он рад сейчас находиться в этой комнате, чувствовать бархат кожи и признаваться в чувствах. — Я тебя так люблю, — шепчет альфа, убирая ладонь от груди. Вторая ненавистная часть тела для Галфа, но Мью подносит её к губам, целуя шрам, а после и на тыльной стороне мажет ими, вырисовывая разнообразные фигуры. Неторопливо исследуя ладонь, альфа слегка поднимает голову, встречаясь с блестящим от скапливающихся слёз глазами. — И я тебя люблю, — признаётся Галф, заламывая брови. Мью молча делает шаг назад, снимая футболку под внимательным взглядом, а после стягивает штаны с трусами, оставляя их на полу и возвращается к омеге, потянув его к себе. — Мью-ю, — ахая произносит Галф, когда его, поддерживая за ягодицы, приподнимают. Инстинктивно омега окольцовывает талию альфы ногами, тем временем соединяя губы в долгожданном поцелуе. Мью наощупь ставит колено на постель и аккуратно кладёт свою ношу поперёк кровати, разрывая контакт. Он возвышается над омегой, любуясь взмахами ресниц, приоткрытыми припухшими губами. При сглатывании у омеги дёргается кадык и часто поднимается грудь от сбитого дыхания. Галф хочет его не меньше, теперь мужчина это понимает и отпускает сомнения, позволяя улететь им через открытое окно. Пальцами очерчивая контур шрама на груди, не прерывает контакта глаза в глаза, наклоняясь ниже и, лишь целуя, прикрывает их, жмурясь. Он хочет залечить омегу, но не кожу снаружи, а там, внутри. Там, где бьётся сердце, которое не задела пуля, а вот случившееся изрядно его потрепало. Галф чувствует покалывание в груди и прикрывает глаза. Так даёт о себе знать чувство счастья. Оно тихое, щемящее, болезненное, вырывается из кокона красивой бабочкой и взлетает вверх. Из уголка глаза скатывается слеза, и омега впутывает свои пальцы в каштановые волосы, прося поднять голову. — Люблю тебя, так сильно люблю, — шёпотом слетает признание. Мью не отвечает, и этого не ждут, а более смелого поцелуя — да. Сплетая языки, мыча друг другу в рот, они жмутся телами так, словно хотят слиться и стать одним целым. Всё как и хотел альфа. Долгие ласки, тщательное, даже изнуряющее растягивание, уже довели Галфа до оргазма. Но Мью мало. Погружаясь в омегу, он двигается медленно, наслаждаясь узостью, и стонет через сомкнутые губы, толкнувшись глубоко. Галф закидывает голову, глаза закатываются, а губы дрожат, искажаясь. Но и этого альфе мало. Ему нужно, чтобы омега в его руках сгорел, как феникс, и возродился из пепла. Становясь на колени, тянет на себя затерявшегося в исступлении Галфа. Закидывая его ноги себе на плечи, встречается с затуманенными глазами и входит в него глубоко одним движением. Стоны разносятся по комнате, но эти двое уже не боятся разбудить Рэйна. Им нужно совсем чуть-чуть. Несколько быстрых, резких движений, заполошеные признания в любви на пике, и, ударяясь тазом о бёдра омеги, Мью застывает, кончая глубоко внутрь, и позволяет образоваться узлу. Альфа из последних сил раздвигает ноги омеги и ложится на него. — Ты тяжёлый. — Галф лениво бьёт альфу по спине ладонью, оставляя там же покоиться. Мью запускает руку под ягодицы омеги и слегка приподнимает, переворачиваясь, меняя их местами. — Так лучше, — мурлычет Галф, потираясь щекой о чужую грудь, и стонет, слегка сдвигаясь на члене, удобней умещаясь. — Если Рэйн проснётся ночью, я его качаю, — заявляет неожиданно Мью. — М-м? — Он лучший сын на Земле. Дал отцу залюбить своего папу, так что с меня причитается. — Альфа лыбится, за что получает удар в бок от своей половинки, нежелающей даже приподниматься, чтобы посмотреть в его бесстыжие глаза. В них плещется хитринка, Галф и так знает, и устало улыбается, засыпая.

***

— И почему ты раньше не сделал предложение? — бубнит Милд, лепя башню уж как-то слишком заинтересованно. Даже Кинг, поняв, что здесь делать нечего, убежал к отцу, в надежде уговорить того на заплыв в море. Мью же крутит коробочку в руках и мельком бросает взгляды на омегу, удобно расположившегося на шезлонге. — Он тебе скажет «нет», уверяю тебя. — Милд жёстко возвращает альфу в реальность. — Что? Почему? — мужчина неподдельно удивлён такому заявлению, а омега демонстративно забирает у Рэйна камешек, который тот с удовольствием обсасывает, и показывает Мью, закатывая глаза. — Я вообще удивлён, как он тебе ребёнка доверяет и так спокойно спит. — А в этот момент ребёнок, о котором говорит Милд, сидит рядом со своим отцом, строя неизвестно что из собранных ранее камешков и пробует каждый на вкус, пока его родитель думает, когда и как лучше сделать предложение своему любимому. Несколько раз красивые запланированные альфой предложения обламывались. У Рэйна в дни, когда Мью подготавливал сюрприз для Галфа, после которого планировалось предложение руки и сердца, всегда что-то происходило. То понос, то температура, то бессоные ночи, после которых у омеги не было желания никуда идти, и они нежились на диване, смотря телевизор. Мью бы подумал, что теперь уже полуторагодовалый сын ведёт против него заговор с чётко выстроенным планом, вот только блестящие, счастливые глазки и крепкие объятия с невнятными «оте», «лублу» взрывают все глупые предположения и оставляют расплывающееся на солнце желе. — Если что, он меня считает хорошим отцом. Да, Рэйн? — альфа ждёт подтверждения своим словам и конечно же получает «дя» и кивок, после которого Мью даже беспокоится за малыша, всё ли хорошо с его шеей. — И если ты не заметил, носит под сердцем ещё одного. Явно не от великого недоверия. — Ага, потому что кто-то делать детей научился, а предложения нет. — Мью открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, так как слов подходящих не нашёл. — Мью! Время! Рэйну спать пора! — кричит Галф со своего места, спуская ноги на горячий песок. Солнце начало подпекать, ему сейчас такое вредно, да и у сына режим. — Я что-нибудь придумаю, — шепчет Мью Милду, вставая. — Да просто предложи узаконить отношения, пока телек смотрите или готовите, ну или в ванной… намыливая ему спинку да пузико, встань на колено и перед минетом всунь в руку кольцо. — Милд отмахивается от возмущенного: «Ты откуда знаешь?» продолжая: — Ему вся мишура с ужином в ресторане на крыше, саксофонисты и сердце из лепестков белых роз не нужно. А уж та идея с воздушным шаром? Как хорошо, что у ребёнка понос случился. Реально повёл бы пузатого перелезать через корзину? — Милд выгибает бровь, недоумевая. Альфа держит ребёнка, обнимающего его шею и задыхается от возмущения. — Мью, ты скоро? Мне жарко! — Галф звучит капризно, у него вообще настроение, как маятник, туда-сюда меняется каждую секунду. — Иду, любовь моя. Галф мотнул головой и пошёл в сторону выхода с пляжа. Он любит своего мужчину, однако на данный момент больше предпочитает прохладный душ и мягкую постель под сплит-системой. — Я подумаю, — со вздохом произносит Мью и под весёлый, звонкий смех несёт зеленоглазое чудо на плечах. Галф идёт медленно, как пингвинёнок, и альфа быстро его нагоняет. «Я так за них счастлив», — думает Милд, смотря вслед крепкой семье. Поднимаясь и отряхиваясь, гладит свой ещё небольшой живот и машет своим мужчинам рукой. Им тоже пора в номер. Позже они все вновь встретятся, а вечером пойдут гулять по набережной.