Эпилог
29 мая 2024 г., 14:48
Театр рукоплескал ему. До моего слуха долетали восторженные возгласы «Браво», я видел встающих зрителей. Освещаемый светом, Лекс блистал на сцене, замирая в новых и новых поклонах. Он придерживал за талию Анастасию, когда она подходила к сцене, и кланялся вместе с ней. Повернув голову в сторону ложи, в которой находился я, он явно подмигнул и подарил мне любимую улыбку. Я насчитал шесть раз, когда Лекс выходил на поклон. Зал не хотел отпускать его, и я тоже не хотел. Но меня, в отличие от всех зрителей, грела мысль о том, что после спектакля я точно не отпущу его.
Я торопился к выходу из театра, чтобы успеть встретить Лекса и не заставлять его ждать. В суете я кое-как протиснулся сквозь толпу за своим пальто, нервно ощупывая бархатистую коробочку в кармане. Быстро и небрежно замотал шарф вокруг шеи и почти пулей вылетел на улицу. Лекса пришлось немного подождать. Я отправил ему пару сообщений в чат, что буду ждать его у входа, чтобы не создавать и без того огромную толпу. До моих ушей долетели обрывки разговоров других зрителей, и я даже услышал, как некоторые женщины в процессе жаркого обсуждения спектакля несколько раз упомянули, что билеты едва удалось купить — их разобрали чуть ли не за месяц до начала.
Толпа заметно поредела, и за головами посетителей я заметил Лекса в тёплом пальто. Он сжимал в руках букеты, а рядом с не меньшей, а то и большей, охапкой цветов шла Анастасия. Она легко поцеловала Лекса в щёку и упорхнула от него к какому-то мужчине, видимо, её нынешнему спутнику. Лекс поспешил к выходу, завидев меня.
— Какой ты потрясающий. — Я прижался к его губам поцелуем. — Теперь я хочу увидеть все твои спектакли.
— Ты видишь меня не только в них… — Прошептал мне Лекс в ответ, отдавая часть букетов. — Я могу показать тебе партии, которые ещё ни-и-кто не видел…
Он прищурился и почти пропел эту фразу с лёгким немецким акцентом. Я приобнял его за талию.
Вызывать такси нам не хотелось, и мы решили пройтись. С моей ногой это было довольно непросто, учитывая снег и гололедицу, но я упрямо настаивал на своём, и Лекс тут же напомнил мне о том, что я конечно же болван. Однако на этом вечер не закончился.
Площадь Искусств сейчас имела для меня символическое значение. Здесь мы стояли после нашего первого официального свидания в театре, здесь же Лекс танцевал для меня… А сегодня началась новая история, не только для него, но и для нас. Мой Лекс снова стал артистом. Вернее, я был уверен, что артистом человек остаётся даже находясь на смертном одре перед своим последним вздохом, но сейчас мне хотелось искренне верить в то, что у Лекса продолжится его блестящая карьера.
Я ощутимо нервничал, чем привлек его внимание. Лекс в удивлении изогнул бровь, не понимая моего состояния — я почти не услышал его последние слова, поглощённый в свои мысли. Мои ладони вспотели, пока я перебирал пальцами в кармане бархатистую коробочку. Внезапно я остановился. Лекс уставился на меня.
Забыв о своей больной ноге, я принялся усаживаться на колени. Не успел я согнуться и вполовину, как моя многострадальная нога подкосилась, и я кубарем рухнул в снег, роняя роскошные запакованные букеты. Даже если мне и было больно в тот момент, то я этого не почувствовал. Я думал только о том, что сейчас лежал на снегу, глупо хлопал глазами и даже не сразу сообразил закрыть открывшийся от удивления рот. Надо мной тут же склонился Лекс, не скрывая паники на своем всё ещё загримированном лице. Большие глаза были подведены черным, а пушистые ресницы выглядели еще длиннее, чем обычно. Как же он был прекрасен…
— Was ist los?! — Лекс откинул цветы в сторону и схватился за мои плечи.
Я же, осознавая всю комичность ситуации, громко засмеялся. Лекс, кажется, был на грани. Он принялся хватать меня за руки, стараясь поднять, а я только вырывался, смеясь ещё громче. Мне всё же удалось высвободить одну руку, и я опустил её в глубокий карман пальто. Извлек бархатистую коробочку и с широченной улыбкой на губах практически поднёс её к лицу Лекса.
— Ты выйдешь за меня?.. — Я был чертовски смущён, из-за чего вопрос прозвучал немного робко.
Лекс уставился на коробочку, потом снова на меня.
— Куда?! Куда мне выйти за тебя?! — Он всё ещё был напуган и подумал, что я несу какой-то бред, больно ударившись головой. — Вставай, Dummkopf! — Он снова попытался меня поднять.
— Alex, willst du mich heiraten? — Прошептал я, переходя на немецкий.
Лицо Лекса тут же застыло. Он перестал трясти меня, его глаза широко распахнулись, рот раскрылся — если бы я мог его сфотографировать, то это вышло бы самое забавное выражение его лица.
Он процедил тихое «Болван», бросился мне на шею — кажется, я увидел его слезы, — сел на колени, дрожащими холодными пальцами принял у меня коробочку и открыл её. В тусклом свете фонарей блестело золотое колечко. Посреди него красовался небольшой камень, а на внутренней стороне кольца спряталась аккуратная, выполненная курсивом гравировка с именем Лекса. Лекс быстро замотал головой и тут же бросился мне на шею, снова повалив в снег.
***
Лекс пропадал на репетиции даже тридцать первого декабря. Я видел, что он приготовил несколько контейнеров с едой, но не заглядывал в них, так как некоторые были обмотаны фольгой. На них разве что не было надписи «болванам не трогать». Я ждал его, ждал до позднего вечера и не напоминал, что хорошо бы вернуться и успеть все приготовить к празднику. Я прекрасно понимал, что для Лекса этот день никогда не был праздником. Так же я понимал, что все кулинарные творения он делал только из-за меня. Однажды, в каком-то нашем пустом разговоре, Лекс проговорился, что его мама работала поваром. Она с детства учила маленького сына самого себя обслуживать, показывала, как делать пироги и иную выпечку, учила даже варить простые супы. Думаю, что Лексу это очень даже пригодилось, учитывая то, что он рано остался один. Он явился ближе к восьми часам вечера, быстро чмокнул меня в щеку, принял душ и ушел на кухню. Я не мешался, а только поставил стул у окна и смотрел то на улицу, то на хлопочущего по хозяйству Лекса. Мне до дрожи нравилось то, что он не снимал кольцо, которое я ему подарил. Вскоре на столе стали появляться странные блюда. Красная квашенная капуста блестела в белой миске, рядом лежал еще горячий картофель, не очищенный от кожуры, из духовки вкусно пахло запекающейся свиной рулькой, а на плите стоял горячий глиняный горшочек, который Лекс давно купил в антикварной лавке. — Алекс, а что в горшочке? — Осторожно поинтересовался я, и Лекс, довольно улыбающийся, поднес ко мне теплое блюдо. — Я очень люблю это, — почти прошептал он, открывая крышечку. — Мы всегда делали на Рождество пшеничную кашу. Из горшочка густо пахло медом и орехами. Я бы не сказал, что я не люблю кашу, орехи или мед, но мне было странно видеть на праздничном столе молочную пшеничную кашу. — Это забавно, что ты делишься со мной таким и не просишь просто сделать доставку. Мы улыбнулись друг другу, и Лекс продолжил нарезку салата. Картофель в кожуре оказался быстро измельчен в миску, к нему отправился жареный бекон и много красного лука. — Тебе точно не нужна помощь? — На всякий случай спросил я, хотя был уверен, что вряд ли справлюсь даже с простецким рецептом национального блюда другой страны. Лекс молча покачал головой и только чуть позже ответил, что уже почти закончил. Рядом с ним стояла небольшая кастрюлька, в которую он отправлял остатки картофеля, свежую морковь кубиками, кусочки копченых колбасок и… мелко нарезанные ананасы. — А что ты такое готовишь? — Не выдержал я и даже подошел ближе, чтобы заглянуть в кастрюлю. Все, что находилось внутри, выглядело максимально странно. — Это оливье, — заявил Лекс так гордо, что мне сразу же захотелось рассмеяться. Даже догадываясь, что я вполне могу получить по рукам, я все равно залез в кастрюлю и вытянул оттуда ананас, прилипший к свежей моркови. — Алекс, это не оливье, — не выдержал я и расхохотался, — морковку надо было сварить, а ананасов тут вообще быть не должно. Кто тебе сказал, что должно быть вот так? Он только насупился, хлестнул мне по руке ладонью и громко хлопнул крышкой от кастрюли. — Я говорю, что это оливье, — гневно процедил он сквозь зубы и стрельнул в меня глазами. Тогда я понял, что лучше не вмешиваться в его работу. Это же Алекс, и он все равно все сделает так, как ему надо. Чуть позже мы вместе стали варить глинтвейн. Однажды я уже делал его, но получилось у меня не так вкусно. Пока варили, мы уже изрядно надегустировались. Часов в одиннадцать мы решили включить телевизор, и Лекс даже сделал фото себя на фоне стола и телевизора, чтобы отправить Антону. — Только не говори, что ты в первый раз вот так встречаешь Новый год, — улыбнулся я ему, пока разливал горячий глинтвейн по чашкам. Лекс как-то грустно пожал плечами, уселся за стол и стал таскать орехи из горшочка с кашей. — Я знал, что вы любите этот праздник, но мне никогда не приходило в голову делать вот этот стол. Да и я всегда был один. В прошлом году я вышел погулять на площадь, но было очень холодно и совсем не весело. Я постоял на набережной, посмотрел салют и вернулся к себе. — Понимаю, — кивнул я, присел рядом и сжал его руку, — мы тоже не отмечаем рождество в декабре. Спасибо тебе за все, что ты делаешь. Я очень сильно тебя люблю и рад, что в новый год мы идем вместе. Еще ни на секунду я не пожалел, что решил тебе помочь. Не знаю, какой магией ты владеешь, но я был сражен тобой с первого взгляда. Лекс помедлил, накрыл мою руку своей рукой и наконец поднял на меня взгляд. — И тебе спасибо, Макс… за все. — И тут его голос заметно дрогнул. — Я не хочу думать о том, что было бы, если бы ты не появился на моей дороге. — На твоем пути. — Да, — согласился он и в этот раз не ругался, а просто искренне улыбнулся. — И у меня тоже для тебя есть подарок. Я решил подождать на кухне в тот момент, когда Лекс удалился в комнату. Слышно было, как он двигал ящики — что-то искал. Его не было довольно долго, но звуки в комнате стихли, и я подумал, что мне уж точно не нужно пойти к нему и поторопить. Загадать желание и выпить свой бокал шампанского мы всегда успеем. Лекс вернулся за десять минут до начала нового года. Я видел, что лицо его стало чуть красным, веки немного припухли, а на шее блестела почти высохшая дорожка слез. И тут мне стало совестно, что я не решился подойти. Возможно, я был ему нужен в тот момент. Лекс поднял бокал, еще мгновение помедлил и протянул мне сжатый кулак, а я подставил под него ладонь. — Извини, что без коробки, — тихо произнес он, — но я никогда не думал, что решу кому-то его подарить. Я почувствовал, а затем увидел, как на мою ладонь упало массивное золотое кольцо. Тяжелое, чуть потертое, с винтажной буквой «К» на печатке. Дыхание мое перехватило, и я тут же понял, кому оно принадлежало раньше. — Ich weiß das nicht, wie ich es sagen soll… Aber… — Он начал на немецком, делая паузы, чтобы глубоко вдохнуть. — Es ist der Ring meines Vaters… Aber…— Он снова сделал глубокий вдох. — Entshuldigung, die Worte fallen mir heute nicht ein,— Он мягко засмеялся, виновато глядя на меня. Я сжал его руку в своей, погладив тыльную сторону ладони большим пальцем. Лекс робко улыбнулся. — Heirate mich,— выпалил он. Я не нашел, что ему ответить, скатился со стула, сел на колени и уткнулся лицом Лексу в живот. На макушку мне упали несколько капель слез, после чего пальцы Лекса взлохматили мне волосы. Я обнял его так сильно, как только мог, поднялся и крепко поцеловал. В губы, в щеки, в лоб, в прикрытые веки. Я зацеловал его всего, целовал до того момента, пока мы вместе не начали смеяться. Из телевизора доносились звуки бьющих курантов, а мы сидели на диване и целовались как безумные. Безумные и счастливые. В Новый год и вправду происходят чудеса, а моё главное чудо сейчас рядом со мной. Мой волшебный, чудесный, любимый Лекс.
