Почитай мне на ночь. Remake

Мои локоны сияя отражают свет янтарный Купаясь, вижу вдруг я свет. Должно быть , вот его творец Осталась лишь одна искра , Хранящая меня и ждущая так много лет . Придётся ей стать изумрудом будущих дорог Я растекаюсь . Дыша лёгко и спокойно , Думая о нынешнем , не забывая прошлого порок Мерцает свет Мерцаю я ему в ответ — Чёрт... А-а-а... — девушка пыхтела над листком не первую минуту, пытаясь подобрать слова. Нацуки хмуро сжимала стихотворение, выискивая новые смыслы между строк, пока от неё всё ждали ответа. Всё же, зря им предложили обмениваться стихами, но как отговорить Монику, которая всегда идёт напролом со своими идеями. Ну и подумаешь, литературный клуб без написания литературы... Её можно читать и обсуждать! А как обсуждать то, что написал человек, дрожащий прямо перед тобой? Юри весьма напрягающе вздыхала, не скрывая своих переживаний. Она в открытую пялилась то на свои записи, то на сосредоточенное лицо Нацуки. Время от времени школьница убирала передние пряди волос за ухо, прерывисто дыша. Это начинало раздражать юного критика — Свет... В ответ, – все силы были направлены в попытки понять, чего путного можно ответить. Ну не любит Нацуки такой жанр, хоть убейте. Ей вроде и надо что-то сказать Юри, но ведь ей хоть слово скажи — сразу слюни, сопли и слёзы. Уж больно чувствительная натура. И всё же та решила действовать настойчивее: девушка наклонилась, руками опираясь на парту, и на расстоянии в пару сантиметров начала свой "допрос". Моника с Сайори, что сидели на другом конце кабинета, медленно оглянулись, украдкой поглядывая за происходящим. — Что-то они долго возятся со стихами, уверена, что всё в порядке? — вице-президент активно шуршала записями, выражая обеспокоенность. Девушка хмыкнула — предчувствие не из лучших, но есть ли смысл вмешиваться... Непонятно — Бантик, тебе стоит заняться своей работой, хокку сами себя не выпишут. Фестиваль уже близко, а мы так и не выбрали подходящие произведения, которые могли бы привлечь новых участников. Я бы хотела предложить нашей Фиалке поработать над плакатами, ты видела как она чудесно рисует. Ну, а Нацуки наш лучший поварёнок. Пару вкусных пирожных привлекут хотя бы сладкоежек, а там уже и к литературе любовь привить не сложно. Наверное, девочки немного не в духе, ты уже заметила. В случае чего, просто будь на готове, — нежно прошептала Моника, переводя взгляд на Юри. — И... Может скажешь что-нибудь? - тихо слетело с её уст, — Да, может у меня не лучший почерк, я могу сама зачитать. Нацуки слегка сощурилась в недоумении: При чем тут почерк?! С ним у автора всё было прекрасно и даже больше, эти записи можно было вырезать и повесить на стену, чтобы любоваться. Ученица попыталась прогнать эти странные мысли и начала свой отчёт. — К написанию у меня нет претензий, всё разборчиво... В отличии от содержания. То есть, к чему эти все выпендрежничества? — маленькие ручки были недовольно сложены на груди. Юри моментально побледнела, могло показаться она перестала дышать. Её сильно задели эти слова, но почему-то, внутренний голос советовал отвечать колкостью на колкость. Она нарочно цеплялась за слова, зная, что к хорошему это явно не приведёт: – То есть я по твоему мнению выпендрежница? — Знаешь, с учётом количества заумных слов -—вполне! Ты бы для начала способы рифмовки различать научилась, а не бодяжить всё в кучу, – и вправду, строки рифмовались то кольцевым, то перекрёстным способом. Кто-то скажет, зачем так грубо? Она сама не понимала. Может, просто девица была не в духе, встала не с той ноги. Хотя, когда с самого детства привыкаешь к такой манере общения, перестроиться крайне сложно. — Если тебе не понравилось, я найду настоящих ценителей, — Юри выхватила лист из рук Нацуки, желая поскорее подойти к президенту. Она всегда похвалит, укажет на недостатки в мягкой форме и просто... не человек, а божий лучик. Ученица всегда очень ценила этого человека и относилась с уважением, подобным любви ребёнка к чуткой матери. А с такой взбалмошной дамой, создаётся впечатление, что всё произведение сплошной недостаток. Каждый стих был чем-то сокровенным, дорогим для девушки и теперь, она получалала такой многозначительный ответ. Всё же подруга не хотела ссор, поэтому попыталась сгладить ситуацию: — Если твои вкусы отличаются от моих, это ещё не значит, что мой стиль так плох, не так ли? — она только начала улыбаться как увидела, что слушательница вовсе заткнула уши. Уголки обветренных губ быстро опустились вниз — такое терпеть никто не будет! — Может кому-то просто не хватает ума понять мой замысел? — Ах по-твоему я ещё и тупая?! — Нацуки возмутительно начала повышать тон. Эти оскорбления лишь раззодаривали пыл, но сказать что-то ответное ей не дали: — Ты прекрасно справляешься с истиной сама Юри ведь не любила язвить. Любое оскорбление от самой себя вызывало дискомфорт и чувство вины. Но Нацуки, как обычно, переходила все грани дозволенного. Моника недовольно склонила голову набок, понимая, что ничем хорошим эта перепалка не закончится. Но наблюдательницы пока не собирались влазить в теплую беседу, искренне надеясь, что девушки разберутся сами. Сайори сочувственно вздыхала, совершенно забыв о своём поручении. Было видно, как лицо Нацуки заливается краской от злости, ее хрупкие плечи тряслись. В голове быстро прокручивались варианты того, что можно было бы ещё сказать. Вице-президент медленно встала из-за стола, собрала сборники хокку, лежащие перед ней, стараясь незаметно приблизиться к ученицам. Старшая уже не могла остановиться: — И я хотя бы не шугаюсь при любом упоминании папочки От неожиданности стопка книг в руках Сайори полетела на пол. Гневная гримаса Нацуки сменилась пустым стеклянным взглядом, губы задрожали. Девушка ошарашено пялилась на это напуганное помрачневшее лицо, осознавая, что она натворила. — Хватит! Что вы себе позволяете?! — Моника стукнула рукой по парте, не выдерживая происходящего. Подруга громко и тяжело прошагала к злополучному месту, сжимая кулаки. Она помогла Сайори собрать книги на полу, после чего встала между двумя ученицами. На плече Нацуки оказалась мягкая изящная рука, осторожно поглаживающая её по школьной форме. — Ты в порядке? — полушёпотом поинтересовалась Моника, печально всматриваясь в этот розовый, слегка влажный взгляд. В ответ последовало лишь жалостливое шмыганье носом. Президент тяжело вздохнула, разворачиваясь к Юри. Та уставилась в пол, прикрывая красное от стыда лицо волосами. Завести диалог не получилось — девушка почувствовала, как её робко дергают за край пиджака. — Я неважно себя чувствую. Так что будет лучше, если я уйду, — попыталась выдавить из себя Нацуки, после чего ушла собирать портфель. — Может тебя в медпункт отвести? Или водички дать? — Сайори попыталась предложить помощь, но ученица отрицательно помотала головой. Юри растеряно мямлила уходящей девушке вслед. В горле появился мерзкий комок, мешающих говорить, и боль подступила к груди, поэтому, она тоже не осталась в клубе надолго. — Бантик, я опоздала... Прости, ты была права, — Моника скрестила руки на груди и в быстром темпе удалилась в кладовую, оставляя Сайори в полном одиночестве. По дрожащему тихому голосу подруга смогла догадаться, что девушку это проишествие тоже задело, но навестить её было бы лишним, поэтому, всё что осталось вице-президенту — это закончить свою работу и также покинуть клуб, ожидая развития событий.