Люминесцентные лампы

Свет от люминесцентных ламп ослепляет. Хочется выгибаться сильнее и сильнее, чтобы вдавить голову в твердую кушетку и не чувствовать этого света. Хочется стонать, рыдать, вопить. Хочется вскрыть себе грудную клетку, залезть под рёбра, вытащить сердце и раздавить его. Хочется умереть и не чувствовать на себе света люминесцентных ламп. Чтобы на них наконец стало всё равно, чтобы они не мучали тело и душу, не разрывали снаружи и изнутри. Чтобы всё перестало болеть и вся эта мука закончилась одним туннелем, в конце которого не будет света. Тихие голоса врачей вокруг не ощущаются. Вернее, они слышимы, но настолько ненавязчивы, что их почти нет. Более отчетливо слышен писк в ушах, отделяющий от реальности. Из всех слов медиков нет ничего знакомого, ведь знакомое слово одно, и это слово — «препарат» Очередная доза была необходима в любом её проявлении: в таблетках, в порошке, да хоть в инъекции. И, когда кто-то из врачей взял шприц, взгляд остановился на игле. Тот момент казался самым счастливым, ведь чувство было лишь одно: ему вот-вот вколят что-то. И это «что-то» должно быть наркотиком. И оно облегчит всю его жизнь, прекратит эту ужасную муку. Но все ещё не убьет. Он услышит похвалу от врачей, перестав вырываться и что-то невнятно орать. Но все эти люди кажутся просто лицемерами, которым не хочется применять в действии кожаные ремешки на кушетке, где раньше выгибалась его спина, откуда раньше доносились ужасные крики, мольбы о помощи и… смерти? Разве смерть была достойной наградой в конце для такого, как он? Но веки так медленно начнут тяжелеть, а глаза закрываться. Становится совсем хорошо, приходит чувство эйфории, спокойствия и счастья. Больше не будет той тревожности, боли и страха. Не будет самых негативных эмоций. Только чувство полного удовлетворения и сна. Красочные сны давно не снятся такому, как он. И он не желает их увидеть. Всё, чего он желает — это… Смерть или препарат? Но, схватившись за тумбочку в одиночной палате, он швырнет её в отдалённый угол, пнёт ногой и опять завопит. Какая-то капельница продолжит капать, но он резким движением вырвет её из вены, смотря на тонкую струйку венозной крови. Руки сами собой лягут на волосы и начнут сжимать их, а пальцы — почесывать изрядно болевшую кожу головы. Он попытается вырвать у себя клок волос, но, слишком сильно дернув, не устоит на ногах. Упав на живот, поймёт, что его ужасно тошнит. Вернее, он не поймёт это. Ведь сейчас он не может думать, предполагать и делать что либо. Он только свернётся прямо сейчас, обхватив руками голову и уткнувшись лицом в колени, и зарыдает. Из-за неестественной и давящей на желудок позы его вытошнит прямо себе на больничную рубаху. Он будет давиться своей рвотой, чтобы не запачкаться лишний раз, но все его попытки окажутся тщетными и бесполезными. Снова схватившись за голову и перекатившись на спину, он начнёт, подобно выловленной рыбе, елозить по полу и извиваться. Но сил так быстро не окажется продолжать. Ему покажется, что кровь, текущая из ранки в вене, теперь уже везде. Он придет в дикий ужас, начнёт трястись и что-то пытаться сказать самому себе, но сможет только пробормотать какую-то невнятную фразу. Даже просить о помощи он не станет, ведь скорее откусит себе язык в этой дикой тряске. Никто не придет, чтобы успокоить его. Никто не погладит по голове и не шепнет что-то утешающее. *** Время без трёх минут пять утра. Больничная палата, даже ночью освещенная люминесцентными лампами, душит. Хочется содрать с себя кожу, удариться головой об пол или найти дозу. Держась за стены, он жалобно мычит. Но скоро это мычание переходит в самый настоящий вопль. Серые волосы, мокрые от пота, липнут к лицу и заслоняют вид. Голова встречается с кафельным полом. — Блять, — прошипит он, но поймёт, что встать не сможет. Он оставит на себе уйму повреждений ногтями, белые следы от которых лишь в нескольких местах перейдут в красные маленькие ранки, но больше не встанет, а только прижмет ноги к груди и будет продолжать выть, как бедный, конченный наркоман. Он захочет сгореть прямо до тла, подобно ведьме в средневековье, лишь бы только не переживать весь этот кошмар заново. И наконец проснётся. Открыв глаза в своей твердой постели, он посмотрит на время: без трёх минут пять. И это не больничная палата: здесь нет этого жгучего приглушенного света. В ушах не пищит, вокруг нет врачей. Кровь не течет, а сознание не в тумане. Но мечта о препарате все ещё останется с ним.