В ночь Ивана Купалы

Мягкий летний ветерок озорливо играет с выбившимися из густой тёмной косы прядями волос, словно заигрывает, щекоча аккуратный нос и заставляя фыркать и морщиться. Тонкое льняное покрывало под босыми ногами привычно впивается крупной вязью в нежную кожу стоп. Хрупкие пальцы ловко, но в то же время старательно вплетают в пышный, свежо пахнущий венок крупную горстку резеды. Затем они замирают над разбросанными на покрывале цветами и травами, словно замявшись. Пухлые губы расплываются в умиротворенной улыбке. – Василëк попался, матушка! – Девичий звонкий голос зазвучал радостно и беззаботно, звуковыми волнами разнося нежданный возглас по соседским деревенским избам. Из одной из них, стоящей за спиной девушки, вышла пышная женщина средних лет, наматывая на короткую шею разноцветные, пёстрые бусы. – Жениха голубоглазого у порога ждём в этом году, значится. – Одушевлëнно запричитала матушка, возвышаясь над дочерью и с интересом поглядывая на практически готовый пёстрый венок. – Ты в баню ходила по утру, Маня? Вечером негоже в такой день! – Ходила, маменька, ходила. – Не поворачиваясь к родительнице лицом отвечает та, закрепляя торчащие концы растений пучком сухого сена. – Мы с девками на хуторе встретимся, у реки. Не пойду я сейчас с тобой. – То и правильно, нечего вам, молодым, с нами стариками делать. – Рослая женщина поправила яркий красный пояс на сарафане, оглядываясь. Из соседних изб на празднование уже выходили мужчины и женщины в возрасте, неизменно ярко наряженные и несущие в руках сделанные собственноручно венки. – В речку не лезь, нечисть поберёт. За полночь домой прийдешь, я тебе печь натоплю да самовар нагрею. – Не нужно самовар, я сразу на печку спать полезу. – Тихо вздохнув, девушка подняла увесистый венок, оценивающе рассматривая. – Самогону нахлебаются, конечно чаю не захочется уже! – Грозно запричитала мать, поставив руки в бока. – Смотри в подоле мне раньше замужества не принеси! – Матушка! – Возмущённо воскликнула дочь, стыдливо оглядываясь и дерганно заправляя непослушные прядки за уши. – Не буду я много самогону пить. Не серчай! – Поглядим, поглядим. – Женщина тяжело вздохнула, оборачиваясь на соседский двор и приветливо махая соседям. За кольчатым забором с другой стороны махал лопатой молодой парень, вскапывая борозды и периодически вытирая пот со лба. Услышав голоса на соседнем дворе он остановился, выпрямляясь и откровенно заглядываюсь на юную Машку с венком в руках. – Смотри вон, Стëпка с тебя глазëнок не сводит. Влюблён никак парнишка, а ты от всех нос крутишь. – Я по любви хочу, не нравится мне Стëпка твой. И Ванька не нравится, и Петя тоже. Они во мне красоту только и видят. – Девушка поднялась на ноги, стряхивая с сарафана травинки и недобро оглядываясь на соседа. Тот ярко улыбнулся, подмигивая. – Уж лучше в девках посижу да подожду суженого. – Двадцать годочков уже ждёшь его! Не всегда по любви замуж выходят, душа моя. – Оперевшись поясницей на ровные ряды брёвен за спиной, женщина грузно вздохнула, наблюдая за своим дитём. – Негоже тебе на шее у нас с отцом сидеть. Замуж пора, по деревне уж слухи ходят, что неправильная ты у нас. Ни один мужик тебе не люб. Хватит тебе в Лебедевых ходить. Маша на такое заявление лишь поджала губы, стыдливо отводя взгляд и расправляя пальцами тот самый одинокий василёк в венке. Она действительно вот уже два года с совершеннолетия так и не отдала своё сердце и невинность ни одному мужчине, хотя её воздыхателей в деревне было достаточно. Были и хорошие, работящие, но никогда девушка не чувствовала себя в безопасности рядом с ними. Все подружки давно под венцом ходили, некоторые даже успели подарить супругу дитя – но не она. В деревне действительно стояли шепотки, стоило ей появиться где-либо, и всегда неизменно она ощущала тяжёлые, укоризненные взгляды в свою спину. "Нечистый побрал девку" – твердили все как один. – Так что давай, Марька, присматривайся. Да поскорее, чтобы на нас с отцом не смотрели, как на прокажённых. – В последний раз строго взглянув на поникшую дочь, женщина поправила на себе сарафан, возвращаясь в избу и выходя оттуда спустя несколько минут на пару с отцом семейства. Они молча прошли мимо своего чада, миновав ветхую калитку, и, влившись в толпу соседей, спешащих на главную площадь на празднование, пропали из поля зрения. Карие глаза с тоской осмотрели пустой двор. – Марийка, с кем на праздник пойдёшь? – Неожиданный мужской голос за спиной заставил вздрогнуть, сжавшись. Брюнетка нахмурилась и оглянулась через плечо, смеряя соседского парня спокойным взглядом. – Одна пойду, Стёпа. – Сморщив нос, она гордо вздернула подбородок, закидывая тяжёлый венок на плечо и скорее удаляясь в дом. Внутри было боязно и холодно. Маша не сомневалась – не выберет сама, родители отдадут её замуж за того, за кого посчитают нужным и уже скоро. Было горько и обидно от устоявшихся традиций. От горя хотелось провалиться сквозь землю. Не нравились ей мужчины. Грубые, не всегда приятно пахнущие и раздевающие глазами – девушка знала, как смотрит на неё противоположный пол. Она никогда не была обделена красотой тела. Но никто никогда не пытался узнать, красива ли она внутри. Каждый парень в деревне хотел видеть рядом с собой лишь красивую марионетку. Чтобы смотрели и захлебывались завистью. – Святые духи.. – Тяжело выдохнула кареглазая, оставляя венок на лавке у порога и присаживаясь на деревянную скамью у стола. Тоскливый взгляд медленно прошёлся по родным стенам. Богато они никогда не жили, но только в этом месте она ощущала тепло, уют и безопасность. Здесь когда-то бегали, резвясь, её маленькие ножки и отражался от деревянных стен заливистый детский смех. Хотелось плакать от того, что её хотят отдать в чужой дом. Взгляд упал за затëсанное зеркало у двери в потрепанной оправе из старой берёзы. Лебедева медленно поднялась, подходя к нему и безэмоционально расплетая распушившуюся толстую косу. Вьющиеся волосы мягко упали на спину, прикрывая поясницу. Изящная рука потянулась за деревянным узорчатым гребешком, мягко проходясь по шелковистым прядям, пахнущим травами и душистой медовой водой, которой она ополаскивалась в бане по утру. Карие глаза неотрывно рассматривали миловидное лицо в зеркале. Тихо скрипели бревенчатые половицы старой избы. В каменно-глиняной печи, потрескивая, догорали утренние поленья. В воздухе стоял привычный запах костра и матушкиных пирожков. Всё это было родным и привычным. Заплетая тугую косу, Лебедева старалась отвлечь себя мыслями о предстоящем празднике. Не хотелось портить себе настроение и позже рассказывать подружкам о случившемся. Она знала, какой будет их реакция и не хотела выслушивать очередные говоры о надобности поскорее выйти замуж, ведь так делают все. Вздохнув, девушка улыбнулась отражению и дергано пригладила распушившиеся густые брови и ресницы. Затем она с силой потерла скулы, проявляя природный румянец и присела, открывая матушкин сундук с приданным. Она помнила, что родительница бережно хранила там плошку дикого и́риса, вынимая лишь по редким случаям, чтобы придать губам яркий красный оттенок на ближайшие несколько часов. Недолго повертев в руках запыленную деревянную чашу, Маша аккуратно макнула в содержимое, масляное варево два пальца, похлопывающими движениями нанося на и без того яркие пухлые губы. Сразу начало неприятно печь и покалывать. Накинув на шею пестрые бусы из сушёной рябины, брюнетка в последний раз взглянула на своё отражение, тыльной стороной ладони вытирая остатки масла с распухших и покрасневших губ и, удобно умостив на голове приготовленный венок, в приподнятом настроении покинула отчий дом. В деревне вовсю шло гулянье. Со стороны главной площади слышалось задорное пение и звонкий свист. Мимо, весело смеясь, пробегали дети с сахарными леденцами на деревянных палочках и девушки в венках, держащие за руку будущих или уже настоящих женихов. Только Лебедева шла в одиночестве, зябко обхватив себя руками и размышляя о том, что пехом она доберётся до хутора только часа через полтора. Где-то в листве тихо щебетали птицы. Воздух пах хмелем и кострами. Общая суета и праздность вызывали на лице мягкую улыбку. Мимо, заливисто щебеча о чём-то суженному, пролетела живущая в двух избах от неё Варвара. Девушка вышла замуж в прошлом году – как только ей исполнилось восемнадцать, родители отдали её за молодого кузнеца из соседней деревни. Он был рослым, статным и широкоплечим, но не красавцем вовсе. Русые сальные от работы пряди волос постоянно торчали в разные стороны, закрывали глаза и не вызывали никаких положительных эмоций. Но Варвара от чего-то души не чаяла в своём муже. – Привет, Машка! – Как бы невзначай кинула ей старая подруга, на отмашь помахав узкой ладошкой и скорее утягивая супруга в сторону площади, где проходило гулянье. Кареглазая провела их молчаливым взглядом, по своей забывчивости даже не помахав в ответ. Она не считала нужным обмениваться любезностями с людьми, которые ей совсем не любы. – Машка, Машка. – Тихо фыркнула она себе под нос, поправляя съехавший на лоб венок и распрямляя спину. – А потом за спиной прокаженной меня нарекает. Сквозь ненавязчивый шум шелестящих листьев и громкое пение отовсюду послышалось тихое ржание лошади и глухой звук мчащейся позади телеги. Не оборачиваясь, брюнетка сошла с песчаной тропы, приминая ногами свежую траву на обочине и продолжила думать о своём, близясь к повороту, ведущему в сторону реки. Телега неожиданно притормозила рядом с ней. – Маруська, забирайся в телегу! – Послышался задорный девичий голос со стороны. Лебедева остановилась, поднимая голову и оглядывая сидящую в повозке юную особу. – Привет, Катька. – С искренней улыбкой поздоровалась она, уже делая шаг навстречу скакуну. В седле сидел молодой юноша, держа в руках кожаные поводья. – На хутор путь держите? – А то, что со стариками на площади делать? – Подружка, приветливо махнув рукой, подвинулась, стряхивая с чистого сарафана липнущее к ткани сено. – У нас, гляди, веселее будет. – Зелёные глаза рыжеволосой красавицы хитро прищурились. Брюнетка понимающе кивнула, с охотой забираясь на стог сена и свешивая ноги с телеги. – Поехали, Ванëк! – Задорно крикнула Катя, присаживаясь рядом с подругой и опираясь руками по обе стороны от себя. – Смотри там, кочки объезжай, спутниц потеряешь! – Твой? – Ничуть не смутившись, коротко уточнила девушка. Она повернула голову к собеседнице, заглядывая в необычные, словно два светлячка в ночном небе, глаза. В деревне Катьку ведьмой величали, но лезть никто не думал – родители её мясом и молоком деревню снабжали, и семья их в почёте уже два поколения была. – Любит он меня. – Коротко ответила зеленоглазая, вздыхая и загадочно улыбаясь. Рыжие кудри плавно развевались на ветру. Маша знала – коль дева косу на Ивана Купалы не плетёт, не невинная она уже. Но лишних вопросов не задавала. В чужую душу лезть не любила. – И я люблю его. Замуж хочу, но родители не одобряют. Простой слишком, видишь ли. – Да парень вродь видный. – Лебедева аккуратно оглянулась, осмотрев широкую спину Ивана и заправленные под соломенную шляпу тёмные каштановые волосы. Возлюбленный Кати что-то тихо насвистывал себе под нос и скучающе перекидывал во рту тонкий стебель свежей пшеницы. – И что, что простой? Главное, любишь ты его. – У них ни свиней, ни коров в хозяйстве. Боятся с голоду помру. – В девичьем голосе зазвенела скрывающаяся внутри обида. От понимания ситуации нахлынула тоска. Не за любимого девку замуж отдадут. – Да вот только не хочу я воли родительской слушаться. Не невинная я уже, Манька. Не сдержались мы. Кто меня теперь такую замуж возьмёт? Папенька узнаёт, высечет. – Рыжеволосая откинулась на сено спиной, дожидаясь, пока спутница сделает то же. Брюнетка чуть подвинулась, укладываясь на пахучее сено и складывая руки на животе. – Сбежать хотим. Грех на душу возьмём, зато вместе будем. – Я сохраню твою тайну. – Понимая, что именно этого и ждёт девушка, прошептала Машка. – Ты одна не отвернулась от меня. Одна подруженька осталась. Счастья вам и детей здоровых. Боковым зрением кареглазая подметила, как зеленоглазая быстро смахнула с лица непрошенную влагу. Значит, именно эти слова она и хотела услышать. Искренние и простые. – А ты что? – Быстро прогнав с лица печаль, Катя легла боком, подпирая голову рукой и зарываясь пятерней в пышную копну кудрявых волос. Чужие глаза блеснули хитрецой. – Присматриваешься всё? – Не стараюсь. – С улыбкой ответила Лебедева, поворачивая голову и проходясь взглядом по светлому лицу подружки. – Не любы мне эти Петьки да Васьки. Никто в душу ко мне залезть не хочет, только под подол лезут. – Под подол ещё никого не пустила? – Закусив губу, слишком откровенно поинтересовалась девушка, вогнав спутницу в краску. – Не пустила, Катька, и желания нет. Не чешется мне поскорее на печь к кому-то прыгать. Да и, сама ведаешь, раз в год и по праздникам.. – Лебедева пуще прежнего покраснела от собственных слов, но продолжила. – Лучше уж вовсе без этого. – Зря, Манька, это так хорошо.. – Заливисто смеясь, рыжая плюхнулась обратно в сено, сладко потягиваясь. Тонкий сарафан плотно обхватил пышную грудь, просвечивая два аккуратных ареола, что не ускользнуло от внимательного взгляда карих омутов. Брюнетка быстро одернула себя, отвернувшись и закрыв очи. Стыдоба. – Та-ак хорошо! Дальше ехали без лишних разговоров о мужиках и незамужней жизни Машки. Катя иногда что-то тихо рассказывала, отвлекая подругу от собственных мыслей. Повозку слегка покачивало на ухабистой дороге, убаюкивая спутниц, терпкий запах сена обволакивал и заставлял зевать, поэтому спустя тридцать минут в пути кареглазая, утомившись, прикорнула. В чувства привёл звук отдалённых криков и веселья. Брюнетка вдохнула в полную грудь, ощущая на собственной руке тяжесть чужой головы. Она медленно открыла глаза, проморгавшись и осознав, что уже начало светать. Рядом, свернувшись калачиком, на чужой вытянутой руке тихо дремала Катя. Ощутив движение она тоже сонно поднялась, оглядываясь. – Ванька, от чего едем запоздало? – Чуть осипшим ото сна голосом уточнила рыжая, вновь потягиваясь. Маша села, выбирая из волос сухую траву и поправляя чуть помявшийся сарафан. – Телега чужая сломалась на пути, тропу перекрыла. Пришлось другой дорогой ехать. – Спокойно ответил паренёк, похлопывая уставшую, тяжело идущую кобылу по гнедому боку. – Приехали уже, не злуй, Катька. В действительности они и правда прибыли на место. Объехав пышные кусты, лошадь недовольно зафырчала, останавливаясь и резво отбивая застрявшие в копытах камни о землю. Взору открылся вид на усыпанный зеленью берег реки и снующих повсюду молодых девушек, готовящихся к празднику. В центре поляны уже соорудили огромный костёр и три поменьше – для забав. Парней среди толпы можно было пересчитать по пальцам. – Красотища-а. – Воодушевлённо прошелестела рыжеволосая, спрыгивая на землю и утягивая пока мало соображающую ото сна подругу вслед за собой. – Народу много. – Сухо констатировала факт Лебедева, оглядываясь и не поспевая за подругой. Перед глазами тут и там мелькали знакомые и не очень лица. – В том году меней пришло. – Веселее будет, Манька! – Тонкая ладонь вела девушку ближе к реке. Повеяло неприятным холодком со стороны воды. Это заставило неприязненно поежиться и вжать голову в плечи от проступивших мурашек. Подойдя к кромке, Катя стала развязывать пояс на своём праздничном сарафане. – Ай-да купаться! – Черти ведь утащат, окаянная. – С мягкой улыбкой возразила брюнетка, делая шаг назад, подальше от воды. В это суеверие она верила с трудом, но вода казалась холодной и враждебной. Заходить туда от чего-то не хотелось. – Дурное это всё, никто тебя не утащит! – Легко сбросив с нагого тела светлый сарафан, зеленоглазая, не стесняясь перед десятками чужих глаз, с весёлым писком забежала в воду, тут же исчезая под чистой гладью. По поверхности реки широкими кругами разошлась рябь. – Глупая девица. – Тихо фыркнула Маша, аккуратно присаживаясь на сухой песок и поджимая ноги к груди, обхватывая руками. Где-то глубоко она завидовала беззаботности подруги. Она не притворялась кем-то другим и жила так, как того хотела её душа. Брюнетка не позволяла себе такой роскоши и старалась быть такой, как все. Хоть и получалось скверно. – Сбирайтеся, девки, Ивана пияти, Ивана пияти, Трех змей пельновати! – За спиной, со стороны гуляющей толпы послышалось задорное запевание тонких девичьих голосов. Кареглазая закачалась в такт, тихо подпевая и наблюдая, как рыжеволосая девчонка то выныривает из воды, светя оголенной грудью с торчащими от холода горошинками сосков, то снова исчезает где-то в глубине. От всего происходящего голова отключилась и внутри стало хорошо и спокойно. – Да як одна змея Коров сокликала, А другая змея Молоки сбирала.. Неожиданно в метрах десяти послышался тихий всплеск воды. Маша медленно повернула голову, решив, что то подруга заплыла так далеко, но из водной глади вынырнула не ожидаемо рыжая макушка, а чья-то светлая голова. Незнакомая девушка была повёрнута спиной. Решив не смотреть откровенно, кареглазая села ровно, наблюдая за нею искоса. Светловолосая будто почувствовала на себе чужой взгляд. Узкая спина замерла, пару раз перекатывая мышцы под тонкой кожей. Затем девушка развернулась, холодным взглядом голубых глаз ища, кто же такой любопытный повадился подглядывать. Заприметив на берегу одиноко сидящий силуэт, она двинулась навстречу. У Маши перехватило дыхание. "Сижу тут, диву давлюсь. Дура. Зачем так смотреть?" – Отчитывала сама себя кареглазая, старательно избегая зрительного контакта с девой, плывущей навстречу. В камышах из воды наконец показалась рыжая макушка подруги. – Манька, вода тёплая! – Совсем не замечая третьего лица заголосила Катя. Она находилась гораздо ближе незнакомки и поэтому вышла из воды быстрее, выжимая мокрые волосы и прикрывая оголенную грудь согнутыми локтями. Взгляд Лебедевой зацепился за растительность между ног подруги. Такую же рыжую, как на голове. Это почему-то вызвало глупую улыбку. – Я уж думала, русалки тебя потопили. – Старательно отводя взгляд от плавно выходящей из воды блондинки, кареглазая не знала, куда деть глаза. С одной стороны обнажённая подруга, с другой – обнажённая незнакомка. Она ощущала себя в сельской общественной бане. Их она, впрочем, не любила. – Я им первая косы повыдираю. – Посмеиваясь, зеленоглазая резво накинула на мокрое тело сарафан, запоясываясь. – Зря ты купаться не пошла. Суеверия это всё. – В русалок верите? – Леденящий, совсем не по-девичьи хриплый женский голос заставил неконтролируемо вздрогнуть. Лебедева закусила губу, плавно поворачивая голову к говорящей. Девушка стояла с широко расставленными ногами, убирая с бледного тела остатки воды какой-то тёмной тканью. Только сейчас подруги заметили на растущих рядом с водой кустах чьи-то оставленные вещи. – А ты не веришь? – Сглотнув непонятно откуда взявшийся в горле ком переспросила Маша, дрожаще прикрыв глаза, когда незнакомка отбросила ткань обратно в кусты, беря в руки широкую рубаху и натягивая её поверх колыхающейся пышной груди. Ниже смотреть было стеснительно. – В богов верить надобно, а не в бабкины сказания. – Слишком грубо произнесла та, наконец спрятав наготу за плотной одеждой, которая, впрочем, выглядела достаточно дорого. Обычные славянки одевались гораздо проще и скуднее. – Боги берут не меньше жертвенниц, нежели нечисть. – В силу упертого характера продолжила пререкаться Катя, недовольно кривя нос от недоброжелательного тона незнакомки. – Боги даруют вам то, что у вас есть. – Обращаясь к подруге, блондинка не сводила взгляда с умолкшей и не вмешивающейся в перепалку Маши. Та поежилась, поднимаясь на ноги и отряхивая с сарафана песок. – Порою жертвы стоят того. Не дождавшись ответа, голубоглазая молча проследовала к гуляющей толпе, скрываясь из виду. Подруги провели её заинтересованными взглядами. – Невоспитанная. – Сморщив аккуратный нос, констатировала факт Лебедева. Они не сговариваясь двинулись к празднеству, где под весёлые песни уже разжигали кострище моложавые парни. Танцующие вокруг девушки в пышных венках задорно хлопали в ладоши, смеясь и запевая. – Баб она любит. – Поразив спутницу своей догадкой выпалила рыжая, как ни в чем ни бывало. Вторая едва сдержала себя, чтобы в удивлении не открыть рот. – Зачем на человека клеветать зазря? – Ох, Манька, Манька. – Покачала головой Катя. – Из дома тебе чаще выходить надо да людей слушать внимательнее. Давно у нас не тайна это, что баба на бабу лезет. Что такого? Это ж не разврат с мужиком, потрогали друг дружку там, да и всё.. – Всё, перестань, Катька. – Машка смущённо отвернулась, крутанув косой и сделав вид, что увидела в толпе людей что-то интересное. Тихо шумела на фоне старой гармошки водная гладь утихшей к вечеру реки. Воздух пах хмелем и разгорающимся в центре поляны кострищем. От общих плясок и хороводов сводило судорогой ступни, голова раскалывалась от выпитой плошки самогона и бесконечных песен. – Горела Купала, горела, Купала на Ивана. А я, молода, тушила Решетом воду носила. – Во все горло напевали раскрасневшиеся девицы, отпуская руки друг друга и кружась вокруг себя в общем хороводе. Лебедева с едва ощутимым опьянением в голове повторила за ними, поднимая руки в расшитых рукавах к верху и весело кружась вокруг себя. Запестрили пышные подолы сарафанов, десятками невесомых облаков парящие в танце. Парни стали выбегать вперёд, вприсядку подтанцовывая и пытаясь спеть впопад. – Как в решете воды нет, Так у ребят правды нет. Купала на Ивана! Горела Купала, горела, А я, молода, тушила, Кубачком воду носила, Как в кубачке вода есть, Так у девочек правда есть. Купала на Ивана! – Хоровод снова двинулся вокруг уже вовсю пылающего костра, держась за руки. Маша искренне улыбалась, вовлеченная во всеобщее веселье, вместе с рыжей подружкой то выбегала вперёд, ощущая кончиками пальцев опасный жар кострища, то отбегала обратно, придерживая подол длинного сарафана. Голову кружили эмоции и крепкий алкоголь, в огромном количестве принесённый парнями. По окончании очередной песни народ утих, переводя дыхание. – Ай да самогонку пить! – Подбадривающе крикнул один из парней, призывая остальных представителей сильного пола подкатить приготовленные поленья ближе к огню. Все расположились вокруг. Пошла по кругу глиняная посуда с самогоном и свежий каравай с солью. – Ванька глаз с меня не сводит весь вечер. Ревнивец. – Тяжело дыша зашептала присевшая рядом Катька. Лебедева сморщилась, ощутив, что села пятой точкой на какую-то острую закорючку на бревне, и, чуть подвинувшись, оглядела присутствующих в поисках суженого подруги. Она явственно ощущала на себе чей-то взгляд. Властный, изучающий. Затягивающий. Редко можно встретить мужчину с такой сильной энергией, которую сейчас ощущала на себе девушка. По спине пробежали мурашки, когда она нашла те самые глаза, что так сильно просили её внимания. Напротив, на половину скрывшись за полыхающими лепестками костра, растворяющимися в небе сизым дымом и яркими тлеющими искорками, сидела незнакомка, с которой им довелось встретиться у реки. Голубые, холодные глаза задумчиво смотрели в упор и даже не отвернулись, когда Машка случаем воли посмотрела в ответ. До блондинки дошла плошка с самогоном и на половину съеденный каравай. Она, не отрывая взгляда, сделала добротный глоток, даже не сморщившись. Ни единой эмоции не проступило на бесстрастном лице. Она отломала от каравая корку, передавая общее "угощение" сидящему рядом парню, которым и оказался искомый кареглазой Иван. – Вы слыхали, какое мракобесие на окраине села творится? – От зыбкого взгляда голубых глаз отвлёк голос знакомого паренька из деревни. Маша проморгалась, скомканно отводя очи и перевела их на сидящего рядом юношу. – Младенцы гибнут в колыбелях. Женщины дитя зачать не могут. – Мара никак гневается опять. – Тихо ответила сидящая по другую сторону русоволосая девчонка, ежась от мыслей о мёртвых младенцах. – Опять девок забирать начнёт. – Ага, девственниц у нас немного на селе. Выбор невелик, кого поутру в реке найдут. – Слишком откровенно выделив слово "девственниц", проговорил тот самый парень, ехидно косясь на утихшую Машу. Та недовольно свела брови на лбу, бросая в наглеца недобрый взгляд. – Не страшно тебе в девках ходить, Марька? Исправиться уж два года как пора. – Я одна что-ль девка чистая на селе?! – Громче, чем следовало ответила та, не обращая внимания на руку Кати на своём плече. – Ты как с мужиком говоришь, баба?! – Мара не забирает девственниц. – Вдруг прозвучал глубокий, чарующий женский голос. От этого неземного тембра тело бросало в жар. Слишком яркая реакция сознания на женщину вводила в ступор. Лебедева медленно подняла взгляд на всё ещё откровенно рассматривающую её блондинку. Мысли о словах подруги вновь и вновь кружили в голове. Лесбиянка. Глаз на неё положила. – И кого ж она забирает? – Пьяно спросил сидящий рядом с незнакомкой Иван, поворачивая к ней голову. Сидящая рядом с Машкой Катя тяжело вздохнула, огорчаясь состоянию возлюбленного. – Самую красивую забирает. Чистую помыслами, не чревом. – В этот момент до Маши наконец дошла плошка самогона, и она, пытаясь деть себя хоть куда-то от чужих колючих глаз, с дуру сделала большой глоток, едва не подавившись. Она тут же отломила ароматного хлеба, закусывая и отдавая угощение подруге. – И кто ж по твоему мнению самая видная девка в селе? Я тебя не видала у нас. – Громко, вытянувшись по струнке, спросила незнакомая черноволосая девчонка нетипичной славянам внешности. Она выпятила вперёд пышную грудь, накручивая кончик косы на палец и игриво поглядывая на сидящих рядом парней. – Она. – Странная блондинка медленно подняла руку, указывая пальцем на не видящую происходящего Лебедеву. Та сняла с себя венок и в данный момент пыталась вплести обратно распушившуюся в разные стороны резеду. В кругу повисло молчание. Когда брюнетка наконец подняла голову и увидела, на кого указывает голубоглазая, все уже дружно стали посмеиваться. – Марька-то? Старая она уже для самой видной девки! – Так она нездоровая, мужиков к себе не подпускает да ходит одна вечно! – Я слыхал детей она иметь не может, вот в подол никого и не пускает! – Да нерадивая она! Лебедева пораженно замерла, удивившись от резкого негатива в свою сторону. Она пару раз моргнула, не сумев сдержать горькую слезу, скатившуюся по румяной щеке, и, бросив так трепетно собранный венок на землю, быстро зашагала прочь. – А ну рты позакрывали, черти окаянные! – Громко рявкнула Катька, резко подрываясь на ноги и грозно глядя на обозленную молодёжь. – Что вы в подол чужой лезете, Ироды? До греха девку довести хотите?! Да Марийка всех вас лучше в стократ, вот вы и давитесь завистью! Повисло неловкое молчание. Все стыдливо поопускали головы, не решаясь сказать что-то в перевес. – Ладно, что ж вы в действительности.. – Решил прервать неловкий момент Иван, вновь пополняя плошку крепким напитком. – Маньку-то не трогайте. Девка хорошая. Давайте-ка, лучше, дальше гулять, негоже празднество портить. Рыжая агрессивно села на своё место, дергано поправляя задравшееся платье под вновь нарастающий гул голосов. И совсем не заметила, как исчезла из поля зрения загадочная незнакомка и брошенный на эмоциях венок подруги.

^|^|^|^|^

"Душегубы! " – С обидой окрестила Лебедева злосчастных обидчиков в своей голове. Для неё было непонятным и досадным – почему она всегда становится жертвой насмешек и двояких взглядов? Было непонятно, кто принял устои отдавать девочек замуж, как только стукнет восемнадцать и почему нельзя было дождаться человека, с которым ты действительно хочешь провести всю свою жизнь. Почему парни, которые раньше смотрели на тебя влюблёнными глазами, заглядываясь, теперь позволяют себе оскорбления и клевету. Было горько. Хотелось выплюнуть это чувство, как приторный корень боярышника, который матушка заставляла жевать, когда болело горло. Только горло не болело и никакого боярышника она не жевала. Растерянно оглядевшись на сгущающиеся за спиной сумерки, затерявшиеся между величественно возвышающихся хвойных деревьев, девушка тяжело вздохнула, присаживаясь на завалившееся на бок дерево. Она сложила руки на коленях, устраивая на них острый подбородок, и собиралась дать волю накопившимся эмоциям, но этого не допустила хрустнувшая за спиной ветка. По спине мокрой дорожкой пробежал холодок. – Батюшки.. – Тихо шепнула она себе под нос, резко выпрямившись и боясь обернуться. ""Неужто волк? Или леший пришёл по мою душеньку? Теперь точно девкой помру. " – Настойчиво шептал собственный голос в голове. – Не пугайся, красивая. – Чужой голос масляными розгами хлыстнул по сознанию, заставив выпрямиться пуще прежнего в незнании, что можно ожидать от этого человека. Любые ответы и вопросы застряли в горле. Маша словно всею собою ощутила, кто стоит позади. Эта девушка была странной. Её присутствие заставляло всех замирать в ожидании чего-то опасного. Она излучала уверенность, силу, источала феромоны какого-то невероятного обаяния и с лёгкостью порхающего крыла лимонницы развеивала эти феромоны по ветру. Лебедева ещё ни разу не говорила с ней наедине, но подсознательно уже испытывала к ней непонятно откуда взявшееся уважение. Этот спектр эмоций от чужого человека пугал. Такого она ещё не ощущала. – Ты впрямь величаешь меня самой видной девкой в селе? – Отогнав от себя чуждое наваждение, наконец ответила кареглазая, вновь горбясь о обхватывая худые коленки руками. Человек за спиной не шевелился. Это заставило брюнетку с интересом бросить на пришедшую косой взгляд через плечо, дабы убедиться, что та не исчезла. Но странная блондинка стояла. Всё так же, широко расставив ноги, держа в руке собранный Машкой венок и глядя в упор. Девушка почувствовала себя умалишëнной, но точно могла поклясться – в голубых глазах было что-то нечеловеческое. Она смотрела сурово и высокомерно, хоть и не показывала своего превосходства над другими. Это было во взглядах. Жестах. Мимике. Даже в голосе. В голову лезли матушкины рассказы о нечисти, что в ночь Ивана Купалы выходила на свет, ища себе пищу и утехи. – Впрямь считаю. Краше тебя никого не видела. – Странная особа медленно подошла к собеседнице, заискивающе заглядывая в глаза и останавливаясь рядом, кивая на своеобразную "лавку", на которой сидела вторая. – Могу? – Можешь. – Спрятав взгляд от изучающих глаз, брюнетка слегка подвинулась, чтобы незнакомка не присела пятой точкой на колючие ветки, как оказалось, молодой заваленной липки. Та молча расположилась рядом, аккуратно держа в руках чужой венок. – Красивый. Вижу, старалась. – Блондинка кротко улыбнулась, позволив себе вернуть пахучее украшение на тёмную макушку владелицы. Та благодарно глянула в ясные очи, тут же отворачиваясь. Внутри всё сводило судорогой от непонятного трепета и благоговения перед этой женщиной. – Кристиной меня звать. – Меня Машей. Хотя, ты уже наслушалась. – Махнула рукой кареглазая, вздыхая и неожиданно для себя открывая едва знакомому человеку душу. Ей хотелось. Сама не знала почему, но хотелось излить душу именно ей. – Не любят меня здесь, потому что не даюсь никому. Замуж зовут, отказываюсь, а у них глаза кровью наливаются. Не люб мне здесь никто. Душе моей плохо здесь. С людьми этими. – Она снова вздохнула так, словно на хрупких женских плечах лежала непосильная ноша, словно это всё в действительности приносило ей физическую боль. – Да только отец слушать этого не захочет. Отдадут меня за первого встречного и зачахну я в неволе. Кристина слушала внимательно. Не сводя взгляда с миловидного лица, следя за эмоциями. За тем, как забавно дёргается кончик аккуратного носа во время речи, как тёмные брови хмурятся "домиком", выдавая в хозяйке совершенно детскую наивность. Как налитые кровью губы дрожат вместе с голосом от упоминания отца и нежеланной женитьбы. Как изящно ветер треплет выбившиеся из косы пряди, развевая тусклый аромат мёда и корня мыльнянки. – От зависти они обижают тебя. Злые языки найдут, за что человека проклинать. – Блондинка подняла голову, меланхолично глядя на светлеющий на синеве неба полный диск луны. Близилась ночь. Ветер холодел, забираясь под лёгкие одежды и покрывая кожу ледяной испариной. – Красивая ты, умная. Таких боятся. – Зачем ты пришла? – Решив закончить неприятную тему, спросила Лебедева, снова поворачиваясь к девушке лицом. – И смотришь так.. – Как? – Проигнорировала первый вопрос та, улыбаясь уголком рта. Маша засмотрелась на эту улыбку, больше похожую на оскал. В голове снова всплыли слова подружки. – Ты.. – Кареглазая приложила усилие, чтобы не отвернуться и не проглотить собственный язык от стыда, желая развеять или подтвердить предположения. – Девок любишь? Голубые глаза напротив заискрились смехом. По началу девушка лишь улыбалась, но после, не выдержав напряжённо-сосредоточенного выражения лица собеседницы, все-таки рассмеялась в голос, откидывая голову назад. – Что? – Неловко захлопала глазами Машка, нервно теребя кусок ткани на своём сарафане. Поведение блондинки казалось чудны́м и странным. Но разразившийся смех был приятным и ласкал ухо. Сама того не подозревая, Лебедева стала тихо посмеиваться в ответ. В животе стало тепло и щекотно. – Ох.. – Тяжело выдохнула после долгого хохотания Кристина, устроив руку на животе. – Потешная ты девушка, Мария. От такой формы своего имени стало нестерпимо приятно. Никто не обращался к ней так серьёзно – всё как с дитём: Машка да Марька. Мария.. – Вернуться надо. Искать меня станут. – Осознав, что смотрит на незнакомку слишком долго и внимательно, Маша всполохнулась, резко подрываясь и отряхивая сарафан от еловых игл и сухой коры. Она уже собиралась идти обратно, в сторону, откуда доносился свист и громкое пение, но её остановила чужая рука, схватившаяся за тонкое запястье. – Постой. – Тихо выдохнула Кристина, медленно поднимаясь. Глаза её снова показались слишком пугающими, внушающими страх и воздыхание одновременно. Лебедева сжала ноги, напрягаясь. То, что она ощущала в этот момент, с ней не случалось ещё никогда. Блондинка поравнялась с ней, не отпуская руки, и с интересом заглянула в глаза. – Мара восхваляет твою красоту. – Интимно шепнула она, переводя потемневший взгляд на приоткрытые красные губы. Карие глаза в удивлении распахнулись. – Что? Но.. Одно резкое движение в её сторону. Мгновенно опустившееся куда-то вниз живота сердце и замершее дыхание. Ступор и мигом вспотевшие от шока ладошки, вцепившиеся в мягкую ткань чужой рубахи. И эти мягкие на ощупь губы, целующие с осторожной лаской. Кристина не принуждала. Давала время подумать, отойти, убежать. Не трогала руками, не прижимала и не пыталась отстраниться сама. Лебедева с несколько секунд практически не шевелилась, околдованная чужой смелостью. Она физически ощущала влияние над собой, неосознанное, созданное одной только притягательной, властной энергетикой. Хотелось убежать. Хотелось остаться. Запретный плод сладок. Сама того не осознавая и не понимая, хочет она того, или нет, брюнетка дрожащими руками провела вверх по чужим острым плечам, аккуратно касаясь горячей кожи на шее девушки. Губы напротив стали смелее, почувствовав, что отпора и сопротивления не будет. Они стали целовать крепче, глубже, требуя ответа на свой несдержанный порыв. Блондинка мягко провела ладонью по густой косе, устраивая обе на осиной талии и нетерпеливо обнимая. Всё это казалось неправильным. Чуждым. Стеснительным. Но Маша неумело зашевелила губами, вопреки крику разума отвечая на этот странный поцелуй. Кожа незнакомки плавилась под её осторожными, изучающими касаниями пальцев. Едва ощутимыми, как прикосновение пера, но от этого не менее будоражащими. Воздух кончался. Голубоглазая отстранилась первая, не дыша, заглядывая в юное лицо напротив. Чужие щеки покраснели и в вечерних сумерках казались едва ли не багровыми, подобно свежей крови на фоне бледной кожи. Маша боялась открыть глаза. Она медленно подняла руку к своим губам, неверяще касаясь их подрагивающими пальцами. – Я никогда.. – Я знаю. – Тихо шепнула блондинка, продолжая пожирать жертву глазами и пытаясь понять чужую реакцию. – Я знаю о тебе всё. И от чего-то Лебедева поверила, что это правда. Она не знала и не понимала, почему. Откуда это чувство страха и уважения внутри, откуда эта дрожь в груди и мысли, что этого человека ни в коем случае нельзя гневать. Не знала, почему ей не было отвратно от поцелуя, не знала, почему не могла убежать или сказать что-то в упрёк и почему всё ещё стоит здесь. – Я знаю, что ты умываешься мятной водицей по утру, чтобы кожа была мягкой, знаю, что собак бродячих кормишь вопреки запретам отца. Знаю, куда ты прячешься, когда видеть никого не хочешь. – Маша распахнула очи в изумлении, прижимая кулаки к груди и делая шаг назад. Сейчас стало действительно боязно. Злые духи.. – Знаю, что ты напеваешь, когда тоска накатывает и как на сеновал спать ходишь, на звезды поглазеть. – Лебедева тихо ойкнула, вдруг прижавшись спиной к широкой берёзе и испуганно вжав голову в плечи, наблюдая, как блондинка продолжает приближаться. Венок предательски свалился с головы. Голубые глаза во мраке казались и вовсе чёрными. Незнакомка не спеша остановилась перед кареглазой, приближая лицо к чужому и, не отводя глаз, шепнула. – Знаю, как в бане себя трогала утром сегодняшним. – Ведьма.. – Дрожащим шёпотом произнесла Маша, ощущая, как сердце бешенно колотится в горле. От страха сводило мышцы и подступала тошнота. Блондинка от чего-то рассмеялась. – Ведьма.. – Посмеиваясь, вторила она. Кристина сделала шаг назад, устрашающе глядя на жертву и расставляя руки в стороны. Вокруг неё, слабо подсвечивая, стал вибрировать воздух. Голос изменился, став грубее, ниже, практически потусторонним. – Я сею и пожинаю. Дарую жизнь и отнимаю её. – Облик девушки стал кардинально меняться на глазах, ветер стал холоднее и разъереннее, а мелкие лесные птицы испуганно взмыли в небо, растворяясь в сумерках. Маша, не чувствуя ног и влаги на щеках, медленно осела на землю, наблюдая, как белоснежные волосы "нечто" перед ней становились смоляно-черными, развеваясь на ветру, глаза темнеют, а кожа и вовсе практически теряет свой цвет, своей чистотой сливаясь с пространством. – Меня чтут и уважают. Любят и боятся.. – Существо перешло на скрипучий шёпот, снова наклоняясь на бьющейся в болезненном ознобе Лебедевой, заглядывая в душу, подпитываясь эмоциями и заставляя сжаться пуще прежнего. – Меня молят о отмщении и просят благословение. Всё ещё думаешь, что я ведьма? Блондинка резко отстранилась, мгновенно возвращая себе свой облик и делая два шатающихся шага назад. Было видно, что её мутит. Ей пришлось опереться рукой о дерево, переводя дыхание. Маша оцепенела, медленно вставая на колени и неверяще глядя на существо перед собой. – Мать Морена.. – Вдруг осипшим от ужаса голосом прошептала она, склоняя голову к земле в глубоком почтении и благоговении. – Богиня смерти и плодородия. Пощади своё дитя неразумное за грех и пустословие.. – Остановись. – Грубо прервала блондинка, подходя к собеседнице и заставляя подняться с колен. Та спрятала взгляд, опустив голову и больше не смея заглянуть в чужие колючие глаза. Теперь всё встало на свои места. Всё, что она ощущала в себе – страх, уважение, нетерпение перед чем-то неизведанным и древним, как этот мир. Стало не по себе от происходившего несколько минут назад. Лебедева корила себя за поцелуй, вдруг посчитав, что именно она начала его. – Я не должна была. Я не хотела пугать. – Вы не напугали меня, матушка. Я преклоняюсь и великодушно извиняюсь, что посмела.. – Я хотела. – Прервала чужую речь голубоглазая, поднимая лицо Маши за подбородок. Ты боязливо заглянула в глаза, не смея противиться божеству. – И я сделала бы это ещё раз, красивая. – Но ведь.. – Лебедева порывалась сказать что-то, но голубоглазая приложила палец к её губам, склоняя голову в бок и снова странно рассматривая её. Сердце пропустило болезненный удар. Она медленно приблизилась, затяжно целуя свой палец, прижатый к пухлым губам, касаясь кожей кожи, заставляя тихо вздыхать. – Возвращайся на гулянье, Мария. Я приду за тобой. – Отстранившись, девушка мягко, чарующе улыбнулась, ступая в темноту леса, пока полностью не исчезла из поля зрения во мраке. Карие глаза воодушевлённо провели взглядом силуэт в белых одеждах. А затем она побежала. Без оглядки, ощущая, как бешено стучит сердце и цепляются за длинный сарафан ветки и кусты. В голове не укладывалось. Божество. Божество, которому молятся на коленях, которого боятся и почитают. Приносят жертвы, чтобы умилостивить. Почему она выделила её? Почему поцеловала? Чего она хочет? Душу? Тело? Второе казалось более правдоподобным, исходя из произошедшего. И Маша почему-то не боялась этого. Душа всем своим естеством тянулась к неизвестности. К силе и мощи, что источала эта девушка, носящая в себе благодать и мощь древней богини смерти. Внушила она себе это сама, или это ей внушила сила Марены, думать не хотелось. Впереди показались пылающие костры. Лебедева остановилась среди деревьев, растущих на кромке леса. На поляне творился самый настоящий шабаш. Дикий. Сумасшедший. – Марья Ивана, Марья Ивана В жито звала, В жито звала: «Пойдем, Иван, Пойдем, Иван, Жито глядеть, Жито глядеть!» – Уже изрядно захмелевшие, румяные девицы в диком темпе вели хоровод вокруг пылающего жаром высоченного костра. Белые сорочки небрежно валялись на земле. Круговорот голых тел сливался в одну какофонию, парни хохотали и наблюдали со стороны, передавая друг другу плошку с самогоном. Лебедева неуверенно шагнула из своего своеобразного укрытия, завороженная танцем наготы, и медленно засеменила навстречу к теплу, ощущая, как замёрзли и окоченели конечности. Рядом с Кристиной холод не ощущался. Рядом в кустах что-то зашевелилось. Девушка замерла, испуганно посмотрев в ту сторону в страхе, что там может оказаться дикий зверь. До ушей донеслись тихие стоны и шлепки кожи о кожу. Осознав происходящее, кареглазая снова зарделась, быстро перебирая ногами в сторону костра. – Марька, ай-да танцевать! – Пьяно крикнул ей один из парней, когда хрупкий женский силуэт наконец показался в оранжевых бликах костра. Лебедева бросила взгляд на лавку у кострища, игнорируя их и тут же закусывая губу. Кристина сидела там же, где и несколько часов назад. Словно и не уходила вовсе. Брюнетка даже подумала про себя, что всё произошедшее ей почудилось под крепким алкоголем, но тяжёлый взгляд голубых глаз, тут же уперевшийся в неё, убедил в обратном. Божество наблюдало за обнажившейся похотью смертных с незаинтересованным выражением лица. Кругом мелькали десятки обнажённых женских тел, но она смотрела лишь на одну. Ту, что в подобном никогда не участвовала. Пение оборвалось нетрезвым весёлым смехом. Обнажённая толпа, не сговариваясь, разошлась. Девушки засвистели и загудели, начиная по двое прыгать через костры пониже. Голая кожа светилась и краснела в опасной близости от пекла. – А ты, Машка, особенная что-ль? – Послышался мужской голос позади. Кареглазая поежилась, отвлекаясь от небесного взгляда и оборачиваясь. За спиной, закинув рубаху на голое плечо, стоял соседский Стëпа. А за ним, дергано поправляя на себе одежду, растрепанная и помятая девушка с чёрными волосами. Та самая, что считала себя первой красавицей в селе. Стало понятно, кто и чем занимался в кустах. Это вызвало внутренний смешок. – Не лезь в душу, Стëпа. – Отвернувшись, кареглазая собиралась сесть на бревно, но её грубо обернули, больно схватив за болтающуюся косу. – Зазналась ты, соседушка. – Зло процедил он ей прямо в лицо, наматывая густые волосы на кулак и с силой сжимая. – Не люб тебе никто? Каждый тебя не достоин, в подметки не годится?! – Ты самогону перебрал, Стëпа?! – Зло выкрикнула она, надеясь, что кто-то услышит и поможет. Но вместо этого к ним присоединились ещё двое знакомых парней, выкрикивая обидные слова и ехидно скалясь. Во рту в очередной раз пересохло от страха. Маша пыталась оглядеться на Кристину, но её лишь ещё сильнее хватали за волосы, причиняя боль. Из глаз брызнули слезы. – Проучим её! – В реку её! – Рви сарафан! – Выкрикивали агрессивно настроенные голоса. Звуки празднества и весёлых частушек на фоне не утихали, никто не обращал внимание на происходящее чуть поодаль, или не хотел обращать. Грубые руки схватились за небольшой вырез сарафана на груди, рванув в разные стороны. Лёгкая ткань поддалась, громко треснув на фоне свиста и подбадривающих усмешек. – Нет! Смилуйтесь, ироды! Прокляну! – В панике закричала кареглазая, пытаясь прикрыть выглянувшую из одежды грудь. Она ощущала себя тряпкой, которую вот-вот норовят разорвать в клочья. От собственного сопротивления она завалилась на землю, из последних сил стараясь сохранить на себе одежду, но её силком поставили на ноги, стягивая ткань с худых плеч. Слезы застилали глаза. От стыда и унижения хотелось провалиться сквозь землю. – А ну разошлись, черти! – Чьи-то узкие ладони растолкали насмехающихся парней. Те от чего-то беспрекословно послушались, отступая и недовольно вздыхая. Лебедева тут же очухалась и побежала куда глаза глядят, сжимая на груди разорванную ткань и даже не обернувшись, чтобы увидеть спасителя. Грудь сжимали боль и отвращение. Выбивали воздух из лёгких, заставляя задыхаться. Хотелось утопиться от стыда. Хотелось исчезнуть и больше никогда не видеть этих лиц, не чувствовать на себе враждебные, или, того хуже, вожделенные взгляды. Она не понимала, почему и за что с ней поступают так. И не хотела понимать. Остановиться пришлось, когда боль в лёгких стала уже невыносимой. Закружилась от нехватки кислорода голова. Кругом лишь густой лес и непроглядная темнота. Где-то вдалеке тихо ухает сова. Поёт ночная птица. Шумит густой листвой холодный ветер, завывая. Маша обессиленно осела прямо на землю, вслух разрыдавшись. Было тошно от собственного тела. Места, где касались чужие руки, пылали огнём, хотелось разодрать на себе кожу, лишь бы не чувствовать этого. Щеки горели от злости и обиды. – Не плачь, красивая. – Голос сверху заставил резко отскочить, заваливаясь на спину. Чьи-то руки тут же заботливо помогли встать, останавливаясь на плечах и крепко сжимая. В темноте можно было разглядеть лишь очертание светлых волос и тусклое мерцание в глазах. Маша лишь по ощущениям поняла, кто стоит перед ней. Говорить что-то не хотелось. Лебедева знала, что она всё видела. Знала, кто разогнал разъяренную толпу. Она молча уткнулась в женское плечо, безмолвно пуская слезы в терпко пахнущую рубаху. Руки ласково гладили волосы, успокаивая и принося какое-то облегчение. – Не видать им ни земель пахотных, ни детей, ни счастья впредь. – Тихо шепнула Кристина, хмуря брови. – Человек – жестокое создание.. – Мужик. – Поправила брюнетка, порывисто вздыхая. – Мужик – жестокое создание. – Тебе домой надобно. Негоже в лесу сейчас бывать. Нечисть бродит. – От последнего у Маши вырвался слегка нервный смешок. Она была рада, что сейчас стоит в тёмной чаще не одна. И ей было боязно от того, с кем именно она здесь находилась. – Идти долго, темно.. – Закрой глаза и подумай о доме. – Тихо шепнула блондинка, дождавшись, пока вторая безропотно повинуется. Она приложила к чужому лбу ладонь, прикрывая очи и глубоко вздыхая. Ничего не происходило. Рука на лбу была тёплой и внушала умиротворение, сонливость, как матушкины объятия. В носу стоял запах хвои, сырой земли и приближающегося дождя. Тихо развевалось разорванное платье на ветру. Но в один момент всё исчезло. Все звуки. Забирающийся под одежду холод. Запах леса. Абсолютно всё. Лебедева медленно открыла глаза, замирая, но не удивляясь увиденному. Бревенчатые стены вокруг напоминали отчую баню возле дома. Тут же в нос ударил запах древесины, мокрых камней и трав, которыми утром натиралась девушка. На лице сама по себе расцвела улыбка от наступившего покоя и чувства безопасности. Кристина стояла впереди. Медленно отвела руку от чужого лба, проведя пальцами по красной щеке. Поджала губы, порываясь сказать что-то, но промолчала. В этот момент Маша совершенно точно поняла, что происходит и зачем Мара явилась ей. Улыбка медленно сползла с лица. Брюнетка тихо отвернулась, подходя к вырезанному из липы подоконнику, где ровным рядом стояли парафиновые свечи. Из-за окна все ещё слышались гулянья на площади. – Ты хочешь забрать меня, да? – Чиркнув спичкой и проследив, как маленький фитилек на свече разгорается, спросила девушка. По стенам загуляли отблески пламени. – Хотела.. – Голос позади показался ей расстроенным, задумчивым. Послышался скрип половиц, чужое дыхание коснулось шеи, щекоча. – Но теперь заберу, только если ты захочешь. – Ты когда-нибудь пила медовуху? – Тускло глядя на собственный дом в окне, кареглазая перехватила свечу поудобнее, оборачиваясь и заглядывая в спокойные голубые глаза. Божество отрицательно мотнуло головой, улыбаясь. Лебедева молча провела гостью в отчий дом, сжимая порванный сарафан на груди. Привычный запах утешил и согрел душу. Она поставила свечу на стол, прежде запалив ещё две, и повернулась к Кристине лицом, наблюдая, как та с интересом осматривается. В животе что-то приятно скрутило от осознания, кто сейчас находится в её доме. И от того, что ждёт её дальше. В преддверии неминуемой участи в голову полезли ужасные мысли. – Закрой на засов. – Тихо , ощущая, как кровь снова приливает к щекам и ушам, прошептала Машка, от волнения сжимая на себе сарафан. Кристина надолго задержалась на ней взглядом, любуясь всполохами огоньков от свечей на прекрасном лице. – Ты уверена? – Низким голосом поинтересовалась та, осознав, что медовухи в её планах больше нет. – Не хочу помереть девкой. Этого было достаточно. Тепло улыбнувшись, голубоглазая лишь повела рукой по воздуху, едва заметное микродвижение и тяжёлый засов на двери звучно опустился, закрывая проход в дом кому бы то ни было. Лебедева судорожно вздохнула. Трясущиеся в предвкушении руки медленно развязали пояс на одежде, сбрасывая на пол. Затем легко стянули болтающуюся испорченную ткань с покатых плеч, позволяя сарафану плавно сползти вниз по худому телу. Кристина смотрела лишь в глаза, которые, наконец, прямо смотрели в ответ. Тусклые оранжевые блики красиво играли на юном худом теле, не освещая самых любопытных участков. Голубые глаза с интересом опустились вниз, разглядев очаровательную маленькую грудь, тяжело вздымающуюся от дыхания, плоский живот с россыпью родинок на рëбрах и изящные хрупкие руки, нервно сжимающие округлые бёдра. Кристина возбуждённо выдохнула, также не спеша стягивая одежду уже с себя. Маша завороженно следила, смущаясь своего откровенного вида, того, что должно произойти и того, с кем она собирается разделить ложе. Открывающаяся из-под одежды светлая кожа манила. Про себя брюнетка отметила – она не ощущала неправильности ситуации. Вдруг пришло понимание, что именно этого она и хотела. Хрупких женских рук, изящной осанки и заманивающе колыхающейся девичьей груди. Возможно именно это было причиной того, что она не пускала к себе мужчин. Но рассуждать об этом сейчас не хотелось. Потому что божество, сокрытое в идеальном женском обличье, не спеша подошло ближе, вопросительно и игриво заглядывая в глаза. – Не мысли о грехах и том, кто я. – Кристина неспеша завела руку за узкую спину, аккуратно убирая с косы льняную верёвочку. Пальцы с нежностью стали расплетать распушившиеся закорючки. – Не мысли о том, чему тебя учили и о правилах. Забудь обо всём. Лебедева волнительно проглотила слюну, закрыв глаза, когда трепетные руки распустили волосы, приглаживая. Она позволила себе потянуться к божеству, боязно вытягивая из светлых волос душистую веточку, держащую их сзади, на затылке. Белëсый каскад тихо лёг на острые плечи. Она сама взялась за обжигающую ладонь, уводя хозяйку в сторону печи. Забралась, аккуратно ступая по усыпанной шкурами и тканями лестнице, прижатой к стене, и глупо села на мягкий, набитый сеном тюфяк с накрахмаленной простынью, дожидаясь, пока голубоглазая также заберётся. Она не знала, что нужно делать и как себя вести. В голове творился бардак, вихрь из сумбурных мыслей. Терзали сомнения из-за привычных навязанных устоев. Всё это безобразие отразилось на миловидном лице и не осталось незамеченным. – Коль боишься, остановимся. – Ненавязчиво шепнула голубоглазая, садясь напротив и наблюдая за девчонкой. Та отрицательно замотала головой, неловко поднимаясь на колени и не решаясь приблизиться. Кристина понимающе улыбнулась, придвигаясь первой и позволяя действовать Маше, чтобы не отпугнуть. Лебедева постаралась отключить голову и гудящие голоса разума, растворяясь в моменте. Она смело перекинула ногу через чужие, устраивая руки на шее, путая пальцы в блондинистых волосах. Божество подняло взгляд, медленно, слащаво проведя ладонью от колена до внутренней поверхности бедра. У обеих перехватило дыхание от момента близости. Брюнетка уткнулась носом в светлую макушку, закрывая глаза и неспеша поглаживая вторую по плечам нежными, неопытными, и от того слегка неуверенными движениями. Ладонь между ног чуть помедлила, лаская кожу, но, решившись, с трепетом коснулась промежности, проводя пальцами по чувствительным складкам. Кареглазая несдержанно замычала от первого в её жизни касания там. – Ляг, красивая. – Интимно шепнула блондинка, опаляя разгоряченную кожу шеи горячим дыханием и оставляя там же тягучий поцелуй. Маша послушно улеглась на набитую сухой травой подушку, сжимая ноги и с наивным интересом наблюдая, как божество склоняется над ней, чарующе глядя в очи. В тусклом свете они снова были словно чёрными, завораживающе-пугающими. Долгожданный поцелуй в губы. Второй в её жизни и столь же волнительный, желанный, заставляющий взмокнуть. Изучающие руки, не настойчиво разводящие в стороны длинные худые ноги. Брюнетка всем телом подалась вперёд, когда вторая, наконец, устроилась на ней, прижимаясь кожей к коже. Места соприкосновения наготы приятно обжигало, заставляя мурашки волнами спускаться от ушей до пят. Робко зашевелила губами в ответ, зарываясь обеими руками в мягкие волосы, лаская кожу головы незамысловатыми движениями. Хотелось потрогать везде, изучить, насладиться. Ощутить всем телом то блаженство, о котором рассказывали подружки. – Потрогай меня.. – Нетерпеливо заерзала Лебедева, ощущая, как сильно жжёт и просит ласки между ног. Хотелось всего, сразу, поскорее. Эта просьба вызвала у голубоглазой тихий смешок, но отказывать она и не думала. Медленно спустилась вниз, по шее, втягивая носом запах чужого тела, попробовала на вкус кожу между грудей, вызывая томные вздохи, жадно сжала в ладонях обе выпуклости, прижимая губы к подрагивающему животу. – Ох, мамочки.. Блондинка подняла на девушку плотоядный взгляд, ведя губами по выпирающей тазовой косточке, затем опустила его ниже, любуясь аккуратно остриженным пушком на чужом лобке, вызывающем улыбку. Она развела шире худые колени, разглядывая её уже там и проводя пальцами по сверкающей с свете свечей дорожке естественной смазки, собирая, и, не растягивая момент, стала медленно вводить в узкую промежность один палец. Кареглазая порывисто застонала, выгибаясь грудью к потолку и хватаясь обеими руками за чистую простынку. Тело словно прошибло током от нового ощущения. – Боженьки.. – На выдохе промычала она, ощущая, как палец погружается всё глубже, плавно двигаясь. К пальцу добавились губы – Кристина поцеловала прямо туда, заставив покраснеть ещё сильнее и закрыть лицо руками. Она проникла глубже, подняв на пассию взволнованный взгляд, когда на пальце показалась тонкая дорожка крови. Ещё толчок. Боль и удовольствие, не давая привыкнуть, смешиваются в едином целом, заставляя тяжело дышать и эмоционально открывать рот в агонии. К пальцу добавляется второй, чужой язык вжимается в чувствительную горошинку, лаская, вызывая судороги внизу живота. Свободная рука гладит нежно и так нужно – везде, где только достаёт, задевает твёрдые соски, ерошит короткий пушок на лобке, оттягивая. Движение ускоряется нещадно, не позволяя передохнуть, раззадоривая волну удовольствия в животе и где-то под рёбрами. Кристина мычит в мягкий лобок, довольствуясь чужими стонами и выражением лица, раздвигает складки языком, ощущая металлический привкус, двигается быстрее, буквально питаясь исходящей от девушки энергией страсти. Та несдержанно хватается за её голову, ненароком сжимая волосы, ерзает на светлой простыни, потираясь о язык интенсивнее. Девственная кровь вперемешку с естественными соками смущающе хлюпает от каждого глубокого толчка, стекает по бедру, пачкая белоснежную кожу и светлыми пятнами теряясь где-то в ткани. – Что-то.. – Выгибаясь, стонет Маша, нетерпеливо сжимаясь и вздрагивая от ласк языка и пальцев, неистово толкающихся в истекающее лоно. – Что-то не та-ак.. Блаженный вскрик, переходящий в череду сладострастных стонов. Последние влажные толчки между ног, посылающие яркие звезды в темноту закрытых глаз. Жадное рычание внизу, вызывающее лёгкую вибрацию по взмокшей промежности. Лебедева в бреду заметалась по постели в первом в своей жизни оргазме, отползая назад и с пошлым, смущающим звуком выпуская из себя чужие пальцы. Грудную клетку сдавило тяжёлым дыханием. Веки показались тяжёлыми, голова пустой, а ноги – ватными. Брюнетка, трясясь, сжалась в комочек, тихо мыча куда-то в подушку. Нужный поцелуй в висок, заставивший вяло поднять голову. Следующий, тоже нужный – в губы. Голубоглазая с улыбкой пригладила длинные взъерошенные волосы, прикусывая припухшую от поцелуев алую губу. Спокойствие и умиротворение утопило с головой. В данный момент в голове не было ничего. Ни то, чем на самом деле является эта девушка, ни то, что ждёт дальше, ни то, что было до этого момента. Словно они знакомы сотню лет. Словно так и должно быть. Маша не знала, что называют влюблённостью, но ей хотелось, чтобы это жжение в груди называли именно так. Взгляд случайно упал на испачканную кровью руку Кристины. Лицо снова ударило в краску от понимания произошедшего. – Я.. Принесу воды. – Кареглазая собиралась спуститься, но настойчивая рука не позволила, обхватывая поперёк живота и удерживая на месте. – Не нужно. Я могу сама. – Вновь прижавшись к губам в коротком поцелуе, божество удалилось, ловко спрыгивая с печи. Машка счастливо улыбнулась, плюхаясь на кровать и неприятно морщась от липкости между ног. В голове пронеслась мысль о том, что блондинка, должно быть, тоже хочет ласки. Она вернулась спустя пять минут. С чистыми руками и влажной тканью. Молча посмотрела на пассию, смущая догадками о том, для чего эта тряпка нужна. – У тебя там.. – Сконфуженно произнесла брюнетка, заметив кровавое пятнышко ещё и на чужом подбородке. Она приняла ткань из протянутой руки, придвигаясь ближе и, с улыбкой заглянув в глаза, стала аккуратно вытирать за собой. От пристального нечеловеческого взгляда уже не хотелось убежать. Напротив, хотелось, чтобы она смотрела. Это будило в груди кареглазой приятное волнение, было отрадно, что кто-то может так смотреть только на неё. В голове роились мысли – со всеми ли жертвенницами Мара была так нежна и обходительна? Почему она позволила себе особенное внимание к девице, которой суждено не дожить до следующей вечеры? Или, может, это всё ведьмовы происки и колдунья просто насытилась молодой плотью для своих грязных промыслов.. – Не думай об этом. – Словно прочитав чужие мысли, тихо шепнула Кристина. Машка в печали улыбнулась, заглядывая в голубые очи в поисках ответов, но там не было ничего. Лишь спокойствие, передающееся словно по воздуху. – Почему я? – Коротко поинтересовалась брюнетка, опуская руку безвольно висеть вдоль тела. Вторая внимательно смотрела в глаза напротив, размышляя с минуту. – Самая видная и самая чистая. – Теперь не чистая уж. – Не там чистая, Мария. – С улыбкой, коей награждают глупое резвящееся дитя, уверила она. Божество подняло руку, прикладывая к чужой груди и ласково проведя большим пальцем по горячей коже. – Тут. Чистая ты, душой и помыслами. Добрая. Лебедева коротко закивала, опуская взгляд и задумчиво глядя на красные разводы между своих ног. Затем не спеша перевела его на худые колени Кристины, засмотревшись на то, что находилось меж подтянутых ног. Снова зарделась, приподнимаясь и утягивая девушку на твёрдые подушки, ощущая, как снова начинают подрагивать мышцы и что-то неизведанное до этого в животе. Та, завороженно наблюдая за робкими действиями, поддалась, устраиваясь поудобней. Неуверенный поцелуй в приоткрытые губы. Мягкость пышной груди под кожей. Кареглазая неумело нависла над девушкой, вновь пробуя на вкус, смущаясь, когда ощутила коленом чужую горячую плоть. Ведёт рукой по подтянутому женскому телу, едва касаясь подушечками пальцев, зарывается в мягкие волосы на лобке, порываясь найти ту самую точку, что ещё несколько минут назад умело ласкала эта невообразимая дама. Лебедева шумно выдохнула, наблюдая за расслабленной Кристиной из-под опущенных ресниц, скрывая загоревшийся в карих очах страстный огонёк. Прижалась губами к пульсирующей жилке на светлой шее, причмокивая кожей, собиралась спуститься поцелуями ниже, забираясь пальцами к нежным складкам.. – Я ничего не почувствую. – Тихо, боясь испугать или обидеть, прошептал голос сверху. Маша тут же себя одернула, убирая ладонь и поднимаясь с изящного тела. В карих глазах немой вопрос и некая детская наивность. – Почему? – Моё чрево не для плотских утех. Мы не можем предаваться похоти. – С понимающей улыбкой ответила та, вздыхая. – Только дарить. Ты не сможешь сделать мне хорошо и только огорчишься. – Блондинка чуть подвинулась, накидывая на себя льняную ткань, которой во время сна укрывалась девушка, и вытянула руку, подзывая ту к себе. – Просто подари тепло. Маша глупо похлопала глазами, пытаясь переварить полученную информацию. Из груди вырвался тоскливый вздох. Она вяло прилегла на подставленное плечо, прижимаясь к оголенному телу и позволяя прикрыть свою наготу. Прижалась носом к вытянутой шее, закрывая глаза и неосознанно зарываясь в копну светлых волос. – Вместо этого мы забираем энергию. – Понимая, что девчонка не совсем осознаёт произошедшее, решило пояснить божество. Чужая рука в волосах была приятна. Жмущееся к её боку тельце вызывало что-то в груди. – Я насытилась твоей. Ты.. – Она помолчала, подбирая слова и усмехаясь. – Вкусная. Брюнетка смущённо улыбнулась, поднимая голову и только сейчас замечая в распущенных волосах две мелкие аккуратные косички, украшенные перьями и блестящими камнями. Она взяла одну из них, разглядывая и водя кончиком по чужой оголенной груди. Голубые глаза задумчиво следили. – Что будет со мной? – Останешься со мной. – Тоном, не терпящим пререкания, ответила голубоглазая, крепче вжимая в себя юное тело. Признаться, за это создание болела душа. Не такая, как все, от того и чуждая каждому. Пленная лебёдка в оковах чужих правил и устоев. Впервые хотелось оставить человека себе, как бы эгоистично это не звучало. – Прошлых девиц я переправляла по Калинову мосту через Смородину реку, в Правь. Но тебя.. Хочу рядышком оставить. Заберу в Славь, будешь жить, как тебе по нраву. Горя и слëз знать не будешь. – В Славь?? – Заинтересованно подняв взгляд на спокойное лицо, переспросила Машка. – А Правь? Что это? – От туда душа обратно на землю спускается. В семью, в род свой. – Кристина улыбнулась этой любознательности, прижимаясь щекой к тёмной макушке. – Славь – дом Божий. Туда без заслуги не попасть простому смертному. – То дом твой? – Снова вопрос, вызывающий смешок и трепетание в грудной клетке. – Да. Чудный дом. Тебе понравится, красивая. – От чего ж так? Душеньку мою обратно на землю не отдашь.. Блондинка перевела взгляд на потолок, задумавшись и неосознанно сжимая руку на тонкой талии, возможно, причиняя боль. Кареглазая сжалась, затихнув, решив, что сказала что-то не то. – Такой же ты и воротишься. Чужой для всех. Ту же судьбу себе выберешь. – Осознав, что девчонка испугалась, божество ослабило хватку, вздыхая. – Не желаю судьбы тебе такой. Со мной будет тебе тихо да гладко. Тревожишь ты сердце моё окоченелое. – Моё тоже тревожится. – Машка приподнялась, укрывая вторую каскадом тёмных волос, нависая. Голубоглазая потянулась к смазливому лицу, обведя пальцами румяную щеку и острый подбородок. – Я готова на всё. Только бы закончилось это пекло. Божество медленно поднялось, принимая сидячее положение. Взглядом тяжёлым в глаза карие посмотрело, искренность выискивая и находя. Чистую, детскую искренность, взрослую решительность и каплю страха и неуверенности, на дне омутов плескающуюся. И что-то ещё. Неведомое и чистое, словно пёрышко лёгкое и ещё только созревающее. Божество не знало названия этому чувству. Но в груди ощущалось нечто похожее, побуждая на поступки и слова. – Кладись. Поспи. Поутру приду за тобой. – Дождавшись, пока Лебедева уляжется, блондинка склонилась над ней, натягивая одеяло на оголившуюся аккуратную грудь. Мягко коснулась лба губами, приглаживая волосы. – Спи спокойно, лебëдушка. Кареглазая вдруг ощутила слабость и зевоту от прикосновения тёплых губ. Спокойно провела ладонью по чужой узкой спине, убеждаясь, что она реальна, ещё раз заглянула в ясные очи из-под опущенных ресниц, подмечая, как красиво огни догорающих свечей играют на женском лице. А затем, не удержав отяжелевшие веки, канула в сон, расслабляясь. Последний лёгкий поцелуй между бровей – последнее, что уловило угасающее сознание перед крепким сном.

^|^|^|^|^

Тихо плывут по Волге увядшие девичьи венки, покачиваясь на мелких волнах. Шумит зелёной листвой поднявшийся к утру ветер, подгоняя их дальше по течению. Свистят и запевают над водной гладью мелкие лесные птицы. Яркое солнце поднимается из далёкого горизонта, освещая реку и окрашивая багровой дымкой. Маша стоит босиком, молчаливо наблюдая, как у далёкого противоположного берега мерно покачиваются на воде два белоснежных лебедя, воркуя друг с другом. Она не помнит, как оказалась здесь. Но помнит, для чего. Она обещала явиться, когда солнце взойдёт над рекой и густым киселем пустит по глади синей утренний туман. Лебедева следила за огромным диском солнца, величественно выползавшем из красного марева, и мысленно считала мгновения. Холодный ветер забирался под рубаху и остужал разгоряченное тело. Не было мыслей. Ни об отце, ни о маменьке, ни о подруженьках. Она не теряла ничего. Но кто-то, все-таки, её терял. Это не приносило боли. Потому что этот выбор она сделала осознанно. Сама. Кареглазая прикрыла очи, втягивая носом свежий утренний воздух и размышляя – какой воздух там? Что ждёт дальше? Что она будет чувствовать? Какая она, божественная Славь? Но ответов не было и дать их ей не была вольна даже сама Мара. "Три, два, один.. " Солнечный диск, оторвавшись от горизонта, величаво возвысился над матушкой Волгой, пробуждая где-то вдали пение деревенских петухов. Пушистым покрывалом лёг на воду мутный туман. На голову что-то мягко упало. Брюнетка улыбнулась, неспешно оборачиваясь и встречаясь взглядом с отчего-то тоскливыми ясными глазами. Она подняла руку, прощупывая на голове собственный венок. Свежий. – Пора. – Тихо шепнула Кристина, обходя девицу и беря её за обе руки. В глазах напротив мелькнул страх. – Будет больно? – Будет. – Не имея смысла лгать, ответило божество. Чужой страх был понятен. И как бы не хотелось его стереть, врать она не собиралась. Медленно ступила в воду первой, утягивая брюнетку следом. Нежную кожу обдало холодом. Лебедева сжалась, зажмуриваясь, и продолжила двигаться вперёд, преодолевая толщу воды и дрожь в ногах. Влага неприятно утяжеляла одежду, руки, крепко держащие, не могли успокоить вдруг нахлынувший дикий страх. Когда вода коснулась груди, кареглазая не выдержала, останавливаясь. – Страшно. – Судорожно зашептала она, открывая глаза и выпуская изо рта облачко пара. Блондинка смотрела с сожалением. Встала ближе, успокаивающе оглаживая покатые плечи и обхватывая миловидное лицо ладонями в попытке утешить. Кровь стыла в жилах от прекрасных испуганных глаз. – Поцелуй, пока ещё дышу. Нельзя отказывать таким глазам. Даже, если ты – древнее существо, которому из века в век молятся и приносят дары. Кристина шумно выдохнула, прижимая хрупкую девушку к себе и мягко накрывая подрагивающие пухлые губы в поцелуе. Последнем поцелуе на этой земле. Лебедева задрожала сильнее, практически отчаянно цепляясь мокрыми руками за чужую шею и открываясь для этого поцелуя. По щекам в противовес холоду полились горячие, практически обжигающие слезы. Терялись в губах, её и других, ласкающих, дарующих успокоение. Маша прижалась к телу рядом крепче, зарываясь в волосы, когда ощутила, как руки, держащие за талию, медленно погружают её под воду. Не было паники. Даже холод не ощущался здесь, под водной гладью. Губы продолжали целовать, слезы, так и не сбежав по красным щекам, растворялись в и без того солёной Волге. Лебедева расслабилась, медленно раскрывая очи и в упор глядя на целующую её Кристину. Белые волосы разметались в разные стороны, ворожащими закорючками развиваясь по течению реки. От чужого тела исходило тепло. Божество оторвалось от жертвенницы, одним резким рывком приближая тела к илистому дну. Спина неприятно прижалась к скользким камням и водорослям. Они путали босые ноги и застревали в длинных тёмных волосах. Лёгкие обожгло нестерпимой болью. Изо рта, пенясь, стал выходить последний глоток воздуха. Тело начало нездорово трясти и кидать в разные стороны, оно порывалось всплыть, но руки, крепко обхватившие талию, не позволяли. Агония. Блондинка эмоционально зажмурилась от чужой боли, прижимаясь холодными губами к бледному лбу, и крепко обхватила тёмную макушку ладонями, прижимая к себе. Девица плакала. Девица пыталась кричать, лишь беспомощно выпуская наружу крупные пузырьки. Хваталась, словно за спасательный круг, за трепетные руки, ласку которых она познала впервые в своей жизни. "Потерпи, красивая.. " Тихо плывут по Волге увядшие девичьи венки, покачиваясь на мелких волнах. И лишь один, свежий, неспешно догоняет их по течению. Свистят и запевают тоскливо над водной гладью мелкие лесные птицы. Яркое солнце восстало из далёкого горизонта, поднимая селян из нагретых постелей. Кого из чужой, кого из своей. Первая красавица на селе плавно покачивается по волнам, устремившись пустыми карими глазами в яркий небосвод. Пухлые зацелованные губы нежно растянулись в предсмертной улыбке. Юное белое лицо больше не выражает эмоций. Больше Мара не приходит в село за девицами. Забрала последнюю, самую чистую. Самую нужную. Забрала и покой свой в ней нашла. Душу и сердце. Легла на деревню благодать Господня, закричали плачем младенцы в колыбелях, зацвела не пахотная земля при дворах людей добрых. А у кого не зацвела – у того и дитя в колыбели вовек не заплакало.

Отстрадалась, красивая, да обрела свои покой и счастье на долгие века.