(Не)лётная погода

      — Почему ты не подготовился?   Без крика. Без какого-либо оттенка в голосе. Строго, холодно и даже без особого интереса, просто как констатация факта безалаберности собственного сына. Отец смотрит устало потому что работы много в последнее время и всё, чего ему хочется, вернувшись домой – лечь спать, а не разбираться в очередной глупости своего главного разочарования.    — Чонин, отвечай мне, — уже грубее выходит и мальчишка невольно сжимается, скрепляя руки в замок перед собой. Можно не переживать, что старший заметит, как короткие ногти впиваются в кожу, а кости едва ли не ломаются под давлением. Отец такого никогда не замечает, даже если ему перед глазами помаячить этим. — Боже, за что мне это... Неужели так сложно сесть и выучить правила? Я же говорил как сам учился. Сидишь и зубришь, по десять раз минимум каждый билет и так, пока они от зубов отскакивать не будут.    — Я учил...    — А я не вижу этого, Чонин. Я вижу только "Не сдал" в результатах теста.    Конечно же, любые слова сейчас не будут иметь никакой роли. Для старшего всегда важен результат. И все вопросы, содержащие в себе слово "почему" не требуют ответа. Никаких объяснений-оправданий ему не нужно.    И ведь Чонин правда учил. Еле как сидел целыми днями на одном месте, пытаясь сначала разобраться в каждом вопросе, а потом просто вызубрить их. Но есть у него одна проблема, что мешает с самого детства, однако осознать её получилось только сейчас. Полное отсутствие концентрации. Однажды, сказав об этом родителям, он получил огромный выговор про то, что это обычная лень и нежелание делать что-либо. Самое обычное оправдание своим неудачам. Какое-то время парень в это верил и считал, что все проблемы он создаёт себе сам, каждый раз пытаясь этим прикрыться.    Но это оказалось заблуждением. Сидя на парах, он может смирно слушать преподавателя только минут десять. После его уже поглощают мысли, отвлекает звук с соседней парты или за окном, он заостряет внимание на том, как преподаватель двигает рукой во время рассказа, а после развивает эту мысль и перескакивает с неё на другую. При этом свои руки обязательно должны быть чем-то заняты. Таким образом у него уже все тетради изрисованы, одногруппники уже вовсю жалуются на дёрганье ногами и вечные копошения со стороны Яна. И ведь всё это происходит невольно, само собой. Чонин пытался с этим бороться, но даже при максимальной концентрации он получает лишь головную боль, на которую опять отвлекается и вот, он думает уже о том, какая рыба может водиться в их городской реке.    У Чонина отвратительная концентрация. В этом он убеждается каждый раз, когда люди, теряя терпение, со злостью вырывают парня из вороха мыслей.    "— Почему ты никогда не слушаешь меня?"    "— Где ты летаешь? Ничего, что сейчас мы с тобой разговариваем?"    "— И долго мне ждать твоего ответа? Я тебе написал, а ты прочёл сообщение уже минут как пятнадцать. Понятно, игнорщик."    Каждый всегда считал своей обязанностью упрекнуть в этом. Никто и никогда не входил в его положение, повторяя те же фразы, что и родители. Все вокруг обесценивали эту "проблему", говоря, что Чонин просто оправдывается или пытается сделать так, чтобы его пожалели. Но он поклясться готов, что никогда о таком и не думал. Он думал обо всём и ни о чём одновременно, но о том, чтобы вызвать к себе жалость – ни разу.    Эта проблема и является причиной провалов в тестах. На их прохождение ему требуется больше времени, но никого это не волнует. Ему попросту не хватает тех минут, что дают на ответ. Прочитав вопрос, Чонину требуется время, чтобы понять какой именно вопрос стоит; требуется время, чтобы найти на него ответ, поразмышляя над каждым вариантом; требуется время, чтобы вернуть себя из рассуждений, что невольно развиваются у него в голове.    Даже сейчас он случайно кидает взгляд на пейзаж за окном и задумывается о пасмурности. Небо серое. Обещали ли им дождь? Чонин давно не смотрел в прогноз погоды, а всё потому, что он не вылазит из дома и его не особо трогает то, какая погода на улице. Раньше друзья звали его на прогулки и тогда приходилось задумываться, что бы надеть. А одежды у Чонина много так-то, но он часто надевал свои любимые худи и какие-нибудь удобные широкие штаны. Именно поэтому ему нравится прохлада, а в жару он предпочитает оставаться дома. Вчера, кстати жарко было, но пришлось выйти из дома и для этого он еле как подобрал футболку к новым шортам, что без его ведома купила мать. Она часто ругается, что сын не носит то, что она покупает, вот и приходится маячить перед ней в новой одежде, которая не всегда нравится самому парню. Хотя девочкам из группы, видимо, нравится стиль Чонина. Они частенько обращаются к нему, спрашивая о каких-либо частях одежды на себе – подходит ли та или иная вещь и сочетаются ли цвета. В свое время ему нравилось изучать моду...    — Ян Чонин! Ты здесь вообще? — одновременно со стуком кулака о стол кричит отец. — Мне это надоело. Сейчас же идёшь в гостиную и при матери учишь правила, понял? Я проверю.    Не проверит. Отец точно забудет об этом, потому что уже через час его начнёт клонить в сон. А у мамы своих дел куча, чтобы ещё и у своего взрослого сына что-то проверять. Чонин опять предоставится самому себе, опять будет учить уже и так заученные правила. Он опять взглянет на улицу в коротком перерыве от текста и съедающих мыслей. И в его разум опять проникнут непрошенные мысли. И это состояние естественно заметит женщина, а за ней и муж. И Чонин впервые примет удар. Не душевный, а вполне такой физический, который оставит после себя жгучий алый отпечаток на щеке, он также отпечатается на сердце, рядом со множеством других царапин.    — Сколько, блять, можно? Я на тебя деньги просто так трачу? Я на работе пашу, как лошадь, чтобы потом вкладываться в такую хуйню? — указывать на парня было не обязательно, он и так понимает о ком речь. — Чтобы ты просто в окно пялил? У тебя книга перед лицом для красоты лежит?    Каждое слово режет хуже острого ножа. А у них, кстати, давно ножи не точились и один часто используемый уже затупился так, что им резать невозможно. Есть один нормальный, но он большой и неудобный...    —...неблагодарный. Чтобы я ещё раз в тебя вложился... Я тебя вышвырну отсюда и сразу поймёшь, что такое серьёзная жизнь!    — Дорогой, пожалуйста...    — Не лезь. Ты тоже хороша, что за недоумка вырастила? Бездарность, тьфу.    Отец со злостью выдёргивает сына из-за стола и тащит ко входной двери, пока у того сердце готовится грудную клетку пробить.    — Что ты делаешь? — мать спешит следом, держа дистанцию. Она боится попасть под горячую руку.    — Чего тянуть? Поживёт пару дней сам, поглядим, выживет ли. Может мы его во взрослую жизнь отпустим потом и он сдохнет через день, тогда чего мы тратимся сейчас? Улица ему мозги на место вставит.    Вслед словам, открывается дверь и Чонин незамедлительно оказывается в подъезде. Растерянный, со страхом в груди и ужасом на лице. В домашней одежде, без телефона и каких-либо вещей. Перед лицом хлопает дверь, а у парня, кажется, ровно с таким же звуком взорвалось сердце. Ком в горле вырастает с удивительной скоростью, а перед глазами пелена из слёз. Игнорируя нехватку воздуха, ноги несут на единственное уже знакомое место, где должно стать легче. На улицу, но не через входную дверь подъезда.    Крыша встречает резким порывом ветра, но даже он более ласков, чем рука родного родителя. След на лице всё ещё горит, но не так, как лёгкие, которых от досады почти разрывает. Дышать не становится легче. Слёзы течь начинают уже из-за попадающего в глаза ветра. А боль в груди и не собирается униматься. Ноги продолжают путь. Знакомый путь, о котором Чонин думал чаще всего. Путь до самого забора, который едва ли может защитить кого-то от падения.    Откровенно говоря, Чонина уже больше года не отпускают мысли о собственной бесполезности. Зачем и кому он только нужен в этом мире с таким недостатком? Даже друзья все отвернулись от него, просто не выдержав частые мыслительные полёты парня. А сейчас и сам Ян готов не выдержать и совершить уже более реальный полёт. Он высоты, кстати, боится. Лишь один раз они с мамой полетели в другой город на каникулы и парень выть готов был от страха всю дорогу. Он любит землю и с тех пор зарёкся всегда ездить на поезде. Там и атмосфера приятнее и безопаснее как-то...    — Дождь собирается, — неожиданно звучит со стороны.    Чонин дёргается в сторону от голоса и испуганно смотрит на внезапно возникшего из ниоткуда парня. У того длинные блондинистые волосы, что на лицо лезут из-за ветра, поэтому он старательно зачёсывает локоны и потом просто сдаётся, заправляя те за ухо. А Чонин вспоминает, что однажды отрастить хотел свои, только вот отец назвал эту идею "пидорской" и саморучно подстриг сына. Мог бы и побрить, но мама вовремя встряла, остановив это безобразие.    — Погода совершенно не лётная, — незнакомец смотрит сначала на небо, а после на паренька. На его лице спокойная улыбка, которая отчего-то отзывается теплом в груди Чонина. Свою улыбку он никогда не любил, всегда прикрывал её и старался сохранять нейтральную эмоцию. — У тебя волосы классные.    Внезапное заявление блондина могло бы ввести кого угодно в ступор, вызвать кучу вопросов и непонимание. Но такое не работает с Чонином. Он абсолютно спокойно принимает такую смену темы, словно это правильно, так и должен строиться разговор.    — Обычные, — бурчит Ян, невольно поправляя растрепавшиеся шатеновые локоны на макушке.    — О, ты просто не видишь, как они развиваются. Какой у тебя шампунь? Я уже столько перепробовал, что, кажется, у моих волос к ним иммунитет появился, — у незнакомца глубокие ямочки на щеках появляются, когда он улыбается. У Чонина почти такие же, но на нём они не выглядят так завораживающе.    — Может, это потому что вы их сожгли обесцвечиванием?    — Может! Но я был так вдохновлён этой идеей, что не подумал о последствиях. Вот хожу теперь с соломой на голове, — парень оттягивает одну прядь и смотрит на неё, кося глаза. Это вызывает смешок у Чонина. — Сейчас ещё дождь начнётся и они закудрявятся вообще.    — Тогда вам лучше вернуться под крышу, — заключает Ян, отворачиваясь к виду на город. Он руками облокачивается о неустойчивое ограждение и вдыхает прохладный воздух. Действительно пахнет наступающим дождём.    — Но мы с тобой ещё не познакомились.    — А должны?    — Конечно! Не просто так же судьба нас тут свела именно сегодня. Звездопад скоро начнётся, но из-за дождя я уже не уверен, что мы его увидим... А моё созвездие, кстати, отсюда хорошо видно обычно. Ты когда-нибудь видел своё?    — Нет.    — Я должен тебе показать. Ты кто? — искреннее любопытство к своей персоне слегка смущает, но Чонин глушит неловкость в себе и расслабляется. Пусть этот разговор будет лёгким и обычным. Наконец, хоть что-то не грузящее мысли, а из-за таких скачков по темам, Яну даже концентрация не нужна. Ему с чего-то комфортно наконец говорить с человеком, без каких-либо попыток понять того и сосредоточиться на чужих словах.    — Водолей.    — О, такого ещё не искали. Тогда нам точно нужно будет посмотреть видно ли, — парень оглядывается в поисках чего-то, а потом указывает на другую сторону крыши. — Вот оттуда наверное лучше будет, но телескоп сейчас не здесь. Я должен сначала съездить в деревню... Яблоки любишь?    — Не очень, после них голод ощущается только больше.    — Есть такое. Но яблочные пироги – это лучшее, что есть в мире. Я обычно не ем сладкое, но их даже при диабете есть буду...    Новый знакомый ощущается роднее уже через час общения. Сколько тем они смогли обсудить за это время? Не сосчитать. Всё потому, что он – Бан Чан, чьё имя прозвучало в разговоре вскользь, но отпечаталось в мозгах чётко и надолго, оказался таким же. Люди любят заострять внимание на одной теме, углубляться в неё и рассматривать с разных сторон. Для Чонина, понятие "заострить внимание" уже звучало, как нечто невыполнимое, из-за чего обычные разговоры с друзьями всегда заканчивались руганью и осуждением. Для Чана, всё оказалось в точности также.    Он рассказал о том, что с детства был неусидчивым и у многих начинала болеть голова при общении с ним, просто потому, что они не успевали следить за ходом его мыслей. А мысли скакали вокруг и он за ними, старательно пытаясь выцепить хотя бы немного похожие на основную тему. И всё же для остальных его речь была сумбурной и бессвязной.    Чонин же эту связь видел. Он смог поймать волну, на которой находится Бан и присоединить к ней свою. А Чан её тут же подхватил.    —...у сигнала светофора в этом районе ужасная синхронность. Сначала красный загорится на этом переходе, — Бан указывает на ближайший к ним. — А после уже и на том... Всё спросить хотел, — он поворачивается к Чонину и рукой касается щеки. — Это... откуда? Подрался?    — Нет. Трофей из дома.    — Тебя бьют дома?    — Да нет. До сегодняшнего дня не били. И не выгоняли. Но это я виноват...    — Нет уж. Виноват или нет – это ни в каком случае не повод поднимать руку, — впервые за весь разговор Чан начинает хмуриться и выглядеть строго. Его палец оглаживает скулу и взгляд становится лишь жёстче. — У тебя царапина...    Вероятно это из-за кольца, что носит отец. Чонин не удивлён, ведь все время что-то щипало, но он думал, что это из-за самого удара.    — Я мог бы обработать.    В этом Чонин видит еле прикрытое приглашение, поэтому лишь минуту разглядывает Чана, сопровождаясь мыслями, что у него красивый разрез глаз и кажется под правым виднеется нечто похожее на веснушки. А после Ян прикрывает глаза и о прохладную руку парня чуть трётся. Она приятно ощущается на до сих пор горящей коже.    — Обработай.    Широкая улыбка, что вызывает ямочки на щеках, тут же расцветает на лице блондина. Улыбка чуть спокойнее зеркалится на лице Чонина. Она же сохраняется и дальше, потому что с Чаном хочется улыбаться. Хочется показать, что у него тоже есть ямочки, что у них схожи не только мысли. Чан, как яркое солнце, хотя больше его хочется сравнить с одуванчиком из-за его волос. На вариант с лапшой старший – как оказалось – отреагировал наигранно оскорблёно. Но ощущается он всё-таки, как солнце. Такое же яркое, тёплое и приятное. Он подарил светлые эмоции и словно оживил Чонина, готового в тот день покончить со всем. Таких людей один на миллион и младшему повезло встретиться с ним именно тогда.    Найдя такого ценного человека, жить стало легче. Уже не приходилось держать всё в себе и есть место, куда можно сбежать при очередной ссоре дома. Чонин уже не школьник, но все ещё зависим от родителей... Теперь ещё и от собственного витамина D. А Чан с радостью принимает младшего и помогает тому советами и напутствиями. Он же помогает морально, не даёт младшему вновь загрузиться мыслями о собственной никчёмности. Чана самого такие преследовали, пока он не встретил своих друзей, что смогли принять присущую блондину сумбурность. Когда-то помогли ему, поэтому Чан считает, что должен также помочь Чонину.    Но Чонин ощущается иначе. С ним связь другая, словно крепче, хотя знакомы они всего ничего. Но понимают друг друга едва ли не с полуслова, а такого никогда ещё не было.    — Хён, я сдал!    Чонин вбегает на крышу и сразу кидается в объятия Чана, что всегда раскрыты для него. Старший сжимает радостное тельце в руках и упивается звонким смехом, который не часто услышишь.    — Ты умница, Нини. Сложно было? — они не отстраняются, продолжают касаться друг друга и словно вкладывать в эти действия что-то большее.    — Отвлекался опять, но уже меньше и смог уложиться по времени!    — Молодец.    Прохладная ладонь старшего зарылась в тёмные волосы и слегка растрепала их, на что Чонин недовольно закряхтел, а Чан начал ворковать, посмеиваясь с воскликов младшего.    — Ну хён! Ты обещал мне другую награду.    Резко серьёзный тон и потемневшие глаза были несвойственны Чонину, он такое использовал только в редких случаях. Таких, как сейчас. С глаз Чана взгляд младшего скользит вниз, прямо к губам, что притягивали к себе взгляд чуть ли не с первой встречи. Идеально пухлые и на вид мягкие. Их безумно хочется ощутить на своих.    — Лисёнок хочет поцелуй? — дразнит Бан, получая хмурый взгляд в ответ. — Что должен сказать лисёнок?    Это прозвище изначально не нравилось Чонину, но со временем оно так приелось и звучало уже ласковее, чем собственное имя, которое чаще использовалось родителями в негативном ключе. Ян тут же обмякал, стоило услышать нежное "лисёнок", так и сейчас. Мышцы лица расслабляются, а парень с манящей улыбкой и хитрым прищуром жмётся к старшему, обвивая его шею.    — Чани-хён, — также ласково зовёт Чонин. — Поцелуй меня, — звучит просьба, но этого недостаточно и парень это знает. Он приближается к губам и шепчет в те, радуясь, что ничего не создало шум на улице, позволяя старшему всё чётко расслышать. — Пожалуйста.    Чан усмехается в чужие губы и довольно мычит.    — Хороший мальчик, — звучит интимно, но приятно до мурашек по всему телу.    К ним потом новая порция добавляется, одновременно с накрывающими губами, что затягивают в тягучий, тёплый и до одури мягкий поцелуй. Всё, как представлялось и даже лучше. Ладони Чана поддерживают за спину и к лицу тянутся, пока руки младшего зарываются в блондинистые кудряшки. Для первого поцелуя достаточно и такого, чтобы Чонин несдержанно проскулил в губы и отстранился для передышки. От переполняющих эмоций воздух кончается с удивительной скоростью.    — Ну что, полетаем по небу? — спрашивает Чан, оставляя короткие касания губ на висках и алых щеках младшего. Он сейчас выглядит, словно пирожок, который так и хочется съесть. Но у них есть определённое дело, ради которого старший съездил в деревню и еле как отделался от бабушки, что звала внука остаться на денёк-другой (предположительно не меньше недели).    — Сегодня лётная погода? — с усмешкой спрашивает Чонин. Их руки переплетаются и Чан ведёт младшего к ограждению.    — Именно, — хоть и не видно, но Чонин слышит широкую улыбку в голосе старшего.    Чан отпускает руку только, чтобы настроить прибор на точные координаты, которые ему ранее выслал друг. Тот в звёздах смыслит больше, хоть и пользуется телескопом Чана. У них командная работа. А фраза "летать по небу" уже давно устоялась, как обозначение процесса разглядывания звёзд. Чонину она очень понравилась, как и идея посмотреть вместе со страшим на созвездия. И говоря "вместе", они действительно смотрят на звезды вдвоём и одновременно.    Только вот, Чонин смотрит на созвездие водолея в телескоп, а Чан на Чонина. На его личную звёздочку, в чьих глазах всё время плещатся целые галактики. Когда Ян передаёт прибор в руки старшего, чтобы тот тоже взглянул на звёзды, то теперь уже Чонин неотрывно смотрит на свою самую яркую звезду, светящую в любой тьме. Его солнце, озарившее весь мир одной своей улыбкой. Всё начиналось с нелётной погоды, а продолжилось совместным полётом по небу, который уж точно будет не последним.