Притворство.

Я не понимал что такое безразличие, тем более никогда не понимал что такое... чувства. Возможно, это было странно? Для меня было привычно широко улыбаться или хохотать над чужой шуткой, при этом ничего не ощущать. Ни привязанностей, ни боли, ни чувств. Я щурил глаза, весело широко улыбался, но в груди зияла пугающая пустота. Там не было ничего, и я не понимал, почему так. Как люди понимают чувства? Чтобы выжить в обществе, мне пришлось выстроить свое понимание эмоций. Так я жил притворством, пока не умер. Но было ли это притворство? Меня не сбила машина, я не подавился чем-то и не задыхался в воде. Я банально и очень неприятно подскользнулся, упал в яму, а поверх упали кирпичи. Меня насмерть завалило. Это было неприятно… Особенно открыть глаза по новой, осознавая что тело ощущается как-то по странному… Необычным. Скелет. Маленький скелет, со звёздами в глазах, которые не потухнут как ни старайся. И только отсутствующая улыбка, давала понять, что что-то не так. В зеркале отражался уже точно не я, и... я не знал, радовало это, или нет. Все продолжалось. Я натянул улыбку, которая шла этому телу, одел то, что валялось в шкафу и вылез из комнаты. Оказывается у этого тела был брат, старший брат, однако который не вызывал никаких чувств, кроме того, что я распознал как лёгкое раздражение и непонимание. Я не мог понимать, настолько халатного отношения к этому телу, со стороны его родственника, даже мои прошлые отношения с семьёй были лучше. Хотя, можно сказать, что это было даже за пределами халатности. Папирус, как я узнал немногим позже, пил и курил как не в себя. И мне была, в каком то смысле, на руку его похерестичность. Я воровал у него сигареты, широко улыбался всем и помогал со всем, чтобы создать хорошую репутацию. Я играл с детьми, зашивал одежду, крутился вокруг хозяина бара, пытаясь помочь ему с готовкой. Курил тайком, снимая перчатки и после максимально сбырзгивая все вонючим духами. Чем угодно, в том числе и духи маффет. Папирус приносил флакончик с собой, не то чтобы я был уверен что между ними ничего не было, но мне было, честно, плевать. Я собирался выстроить все так, чтобы все знали что я идеален. Что любое плохое слово ко мне будет встречено агрессией, ведь «он же такой хороший скелетик!». Был хороший плюс в том, что это тело было ребенком — плюс к репутации и в глазах жителей я выглядел безобидным. Репутация была твердо обустроена, к тому времени я уже максимально экспериментировал со своей магией, как в подземелье упал ребенок. Чара, так они представились. И начался ад. Я был обречён на бесконечные перерождения из-за своего безобидного амплуа, я не мог использовать свою экспериментальную магию, я не мог без эмоций убить ребенка, это вызвало бы вопросы. Я связал себя своими же цепями. Я помнил все свои смерти, однако это не вызывало никаких сожалений. Какая разница? Это не в первый и не в последний раз. Это был казалось бы обыденный рестарт, но… Что-то изменилось. Появились незнакомые скелеты, но самым интригующим оказался первый бой вне вселенной. Оказывается миров было множество, о чем я догадывался, но... мне было безразлично. Дрим и Инк, вот как они назывались. Они познакомили меня с внекодовыми, я и сам таким стал. Почему первая битва стала самой интересной? Там я встретил его. Даст. Санс, который сдался. Санс, который убил всех, чтобы остановить своего Чару. Мне стало любопытно. Ведь я тоже так мог поступить, даже не будь я оригинальным Сансом и попаданцем... со своей личностью и безразличием, я мог убить их всех, и в один момент, после очередной битвы, я выследил его. На этот раз он не пошел за всеми, он пошел в воттерфол. Чувствовал что за ним следят? — Я чувствую твое внимание, говори уже. — и правда чувствовал. Переставая скрываться, вышел на слабый свет, уже давно прекращая улыбаться. — У меня есть вопрос. — голос скакнул на пару тонов вниз, становясь более взрослым и уставшим. Хриплым. Даст весело хмыкнул, казалось забавляюще оглядывая меня. — Ну, вперёд. — шагнув ещё раз вперёд, широко улыбнулся, щуря глаза. — Какого это, убивать всех кого ты знал и к кому привязался? — с любопытством оскалив клыки, шагнул ещё раз вперёд. — Насколько это больно? Что ты чувствовал? Как это будет называться в понимании людей и кем ты себя сейчас ощущаешь, Даст. — приложив ладони в перчатках к щекам, почему-то весело хихикнул. Меня смешила ситуация? Возможно. — Скажи мне, какого это — убивать тех кого ты любил. — скелет молча слушал это, приподняв бровь, а после хмыкнул, сложив руки на груди. — Да ты больной на голову ублюдок, Блуббери. — широко улыбнувшись, засмеялся, сверкая звёздами в глазах. — Зови меня Свап, ненавижу голубику!