Не плачь, просто танцуй

      Изначально Чонгук планировал провести сегодняшний вечер вместе с Сохи, потому что из-за тяжелого графика обоих и напряжения в отношениях они мало уделяли времени друг другу, предпочитая избегать разговоров даже на бытовом уровне.       Именно поэтому Чонгук решил позвать свою девушку на свидание впервые за долгое время, чтобы хоть немного поговорить, расслабиться, побыть вместе и попытаться… Разжечь погасшие угли отношений. И вот они пришли в какой-то тематический джазовый ресторан, ведь Сохи — большая фанатка этой музыки, но во время ожидания блюд что-то пошло не так, и они снова сцепились как кошка с собакой, превращая, казалось бы, хороший вечер в конфликт. Накопились обиды, пошли обвинения. У обоих проблемы на работе, находиться в одной комнате друг с другом было невозможно. Но Чонгук давил свои страхи и надеялся, что отношения можно спасти. Он ведь ее любит. По крайней мере, ему так кажется, хотя он уже ни в чем не уверен. Чонгук устал от постоянных ссор и отсутствия нормального контакта со своей девушкой, устал от ее криков. Сохи всегда была пылкой и громкой, ее легко было разозлить, тогда как парень ни разу в жизни по-настоящему не злился и не повышал голос. Он не умеет. Он ненавидит крики. У него ужасно болит голова. Он пытается успокоить девушку и объясниться перед ней, но, видимо, что-то надрывается именно сегодня и именно сейчас в его сердце, поэтому он устало выдыхает после тщетных попыток и говорит тихо, качая головой: — Нам стоит расстаться. Я так больше не могу.       Девушка, терпение которой тоже лопнуло, фыркает и собирает сумку, а затем незамедлительно покидает ресторан, не проронив ни слова.       Опустошенный Чонгук опускает руки, как тряпичная кукла. Ему не хочется ни идти куда-то, ни вставать, ни оставаться тут. Официант приносит еду через десять минут, вот только какой в ней смысл? У Чонгука пропали разом все силы и аппетит.       Он замечает боковым зрением, что на сцену у рояля в углу зала выходят музыканты, и только сейчас вспоминает, что выбрал этот джазовый ресторан, потому что здесь дают живые выступления, причем очень хорошие, судя по отзывам. Чонгук вздыхает и устало опирается о стенку сбоку плечом, ожидая выхода исполнителя. Все равно ему не к кому больше идти, так хоть послушает музыку, хотя не является особым фанатом чего-то помимо попсы.       Сцена, на которой уже стоят музыканты, в полумраке, и Чонгук видит, как на нее выходит высокий мужчина и садится на стул перед микрофоном. Начинает звучать рояль, к нему подключается саксофон.       И тут раздается приятный слуху баритон. Он задаёт ритм песне, не кричит, не скачет. Будто шепчет ласково на ухо и баюкает. Чонгук вглядывается усталыми глазами в певца, и его разбитое сердце подает признаки жизни.       Молодой мужчина выглядит прекрасно в белой рубашке и бежевых брюках. Длинные пальцы обхватывают стойку, глаза прикрыты, смуглая кожа отдает золотом под приглушенным светом. Медленная музыка и глубокий мужской голос дергают за ниточки души, и Чонгук не сразу осознает, что плачет. Он устал, он разбит, он чувствует себя одиноким, а голос чарующего певца словно укутывает в одеяло и согревает парня. Он прикрывает глаза и вслушивается в мурлычущий баритон, что напевает что-то о любви и танцах под дождем.       Когда, спустя тридцать минут выступления, свет над сценой меркнет, посетители начинают аплодировать, а Чонгук, лишь слегка приоткрыв глаза, продолжает тихо плакать.       Он слышит за своей спиной мягкие шаги, но не обращает на это внимание, пока в нос не ударяет пряный запах мужского одеколона, а напротив не появляется тот самый певец. Он берется за спинку стула рукой и спрашивает мягким низким голосом, способным ввести в транс и загипнотизировать бедного парня: — Свободно?       Чонгук, словно очнувшийся ото сна, дергается и что-то согласно мычит, все еще находясь в прострации.       Мужчина усаживается и смотрит внимательно лисьим взглядом на парня. Тот наконец-то осознает, кто перед ним сидит, и растерянно бегает глазами по лицу незнакомца, бормоча: — Что… Вы что-то хотели?.. Нужна помощь?..       Певец внезапно смеётся мягко потерянному парню и качает головой: — Увидел со сцены, как вы плакали, когда я пел. Поинтересоваться решил, неужто я настолько плохо пою?       Чонгук моргает и неосознанно вытирает мокрые щеки рукавом, качая головой: — Нет, нет, что вы, вы очень красиво поете… Просто день не задался…       Мужчина кивает и протягивает салфетки: — Понимаю… Сердечные драмы?       Чонгук устало хихикает и вытирает мокрые глаза и нос: — Что-то вроде того… Думал пойти домой, но решил посидеть, в первый раз послушать джаз. Не ожидал, что мне так понравится.       Мужчина улыбается скромно: — Я рад, что это вас затронуло.       Он оглядывается медленно в сторону сцены, вновь поворачивается к парню и закусывает губу, что-то обдумывая.       Незнакомец, как Чонгук подметил, вообще все движения делает очень плавно и медленно. Медленно подходит к сцене, медленно садится, даже говорит с заметными паузами. Парень на секунду задумывается, умеет ли этот человек спешить? В хаотичном современном мире мужчина кажется неуместным. Будто время для него замедлилось. Чонгук мог бы наблюдать за ним в тишине еще дольше, но тут мужчина выдыхает тихо, сбивая с толку: — Не желаете потанцевать?       Чонгук непонимающе поднимает брови: — Простите?       Человек напротив опять очаровывающе улыбается: — Говорю, раз уж вы тут остались, и вам явно скучно в этот вечер, не желаете потанцевать со мной? Тут как раз сейчас будет следующее выступление, люди выйдут из столиков с парами. Взгляд певца становится лукавым, а голос — таким сладким, словно он воркует с Чонгуком: — Составьте мне компанию, м?       А Чонгук… Чонгук настолько истощен всем, что происходило с ним в последнее время, включая постоянные конфликты с Сохи, что он плюнул на это мысленно и вложил свою руку в крупную и очень нежную на ощупь ладонь мужчины, вставая из-за стола.       Тот проводит его к сцене, оставаясь в темноте, чтобы не смущать и так чувствующего себя неловко Чонгука еще больше, приобнимает едва ощутимо за талию одной рукой, а второй берется за его ладонь.       Чонгук внезапно начинает нервничать. Мало того, что он никогда не танцевал медляк, так еще и с мужчиной в ведущей роли. Он не знает, как себя вести, он боится, что люди его осудят. В конце концов, он только что расстался, а уже собирается крутиться с незнакомым мужчиной.       Который, к слову, наклоняется ближе, потому что он оказался чуть выше Чонгука, и шепчет в ухо вздрогнувшего парня: — Расслабьтесь, никому до нас нет дела. Попытайтесь извлечь из этого вечера хоть что-то хорошее.       Чонгук кивает и поднимает грустные глаза на мужчину, так же шепча, шмыгнув носом: — Вы так всем брошенкам сеанс терапии устраиваете? Вам за это доплачивают, что ли?..       Певец находится теперь гораздо ближе, и Чонгук чувствует тепло его груди своим телом. Аромат одеколона будоражит рецепторы парня, и теперь к этой пряности добавились слабые нотки табака, заставляя вдыхать глубже, изучать запах человека напротив.       Голос мужчины вибрирует в голове парня, завораживает и расслабляет, когда тот смеется тихо: — Нет, мне всего лишь захотелось потанцевать и поднять вам хоть немножко настроение. Из этого ресторана нельзя выходить с кислой миной, это незаконно.       Начинает играть музыка, и мужчина слегка надавливает на талию парня, заставляя того поддаваться горячей ладони и следовать за движениями ведущего.       Чонгук поначалу чувствует себя неуклюже. Он периодически наступает на носки туфель мужчины, краснеет от стыда, следит за каждым своим движением. Но спустя минуту его тело расслабляется. Он начинает понимать суть этого танца: просто следуй за ладонью, она сам подскажет, как и куда поворачиваться. Чонгук позволяет напряжённым плечам опуститься и прикрывает глаза, чувствуя себя марионеткой в умелых руках. И это его почему-то нисколько не волнует. Он слишком много пережил и заслуживает хоть ненадолго почувствовать себя живым и нужным.       Пустоту в голове внезапно заполняет хриплый баритон: — Тем более… Вы такой красивый. Я просто не мог позволить вам оставаться сидеть одному в углу мрачной тучкой, когда все остальные наслаждаются вечером.       Чонгук закусывает губу и отвечает серьезно: — Вы же понимаете, что я полчаса назад расстался с девушкой? Меня кадрить сейчас абсолютно бесполезно.       Мужчина хмурит брови и молчит какое-то время, а потом вновь улыбается понимающе: — Неужели вам мужчины никогда просто так комплименты не говорили? Я считаю, что вы красивый, поэтому захотел сказать вам об этом. Зачем мне держать в себе хорошие слова, если их можно сказать? Не относитесь к ним, как к попытке затащить вас в кровать, просто примите тот факт, что вы очаровательный.       Ох, черт. Чонгук чувствует, как начинает краснеть. Больше мужчина не говорит ни слова, а парень продолжает смущённо двигаться вслед за ним и прокручивать в голове сказанное. Слова звучали приятно. И комплимент, и то, что сказал потом певец. Это давало какое-то непонятное ощущение комфорта Чонгуку, разливалось теплом по всему телу от сердца. Он многие недели не чувствовал чего-то такого.       Это не было чувство внезапное и резкое, оно не было выплеском, как было часто в его отношениях с Сохи. Оно просто грело изнутри, ласкало. Хотелось закрыть глаза и уложить голову на широкое плечо мужчины, заснуть с этим чувством.       Когда танец закончился, незнакомец подвел парня к столу, и тот подозвал официанта, чтобы ему принесли счет.       Мужчина бросает взгляд на нетронутую еду и предлагает: — Не хотите взять с собой? Все равно заказали, зачем блюдам на мусорке валяться? Вдруг захотите съесть потом.       Чонгук нерешительно смотрит на мужчину, а затем кивает. Каким бы ни было плохим начало вечера, Чонгук все ещё не хочет тратить продукты зря.       Когда ему упаковали блюда и он расплатился, мужчина вызывается провести его до выхода и подождать, когда парня заберёт такси.       Щелчок зажигалки, и в темноте крыльца загорается кончик сигареты. Мужчина затягивается, и парень завороженно наблюдает за медленными нерасторопными движениями человека, что стоит и слабо улыбается самому себе. Они ждут в приятной тишине, и Чонгук… Немного успокаивается. В голове пусто, а его изможденное тело кажется одной сплошной зефиркой.       Когда такси подъезжает, парень собирается уйти, но разворачивается и спрашивает: — Как вас зовут, всё-таки?       Мужчина щурится насмешливо: — Все думал, что не спросите. Ким Тэхен.       Чонгук улыбается: — А я Чон Чонгук. И… — он запинается смущенно, — спасибо вам за вечер. Правда. И вы прекрасно поете.       Тэхен усмехается и опирается о косяк двери, протягивая лениво: — А вам очень идет румянец, Чонгук. Приходите к нам еще, у меня много песен в репертуаре.       И Чонгук, возвращаясь домой с — кто б удивился — с розовыми щеками, думает, что он обязательно вернётся, как только ему станет немного лучше.