Шрам на твоём плече.

Меня зовут Валерия Ковалева, мне шестнадцать лет, и моя жизнь практически ничем не отличалась от жизни сверстников. У меня есть мама, младшая сестра, которой уделяли больше свободного времени, чем мне. Учусь я, конечно, так себе, но проскакивают и хорошие оценки. Вообще я стараюсь подтягивать все предметы, даже те, которые мне даются с трудом. Отца у меня нет, ибо он бросил меня до моего рождения. Говорил, что поженится на моей маме, будут воспитывать вместе ребёнка, а сам взял и сбежал. Мама рассказывала о биологическом отце только ужасные вещи, и не более. По её рассказам я понимаю, что он был самым противным человеком. Я даже не могу предположить, чей у меня характер — отца или матери. Потому что как только я начинаю спорить с мамой, то начинается разбор полетов. Стены трясутся, и сестра чуть ли не переживает за нас. С мамой мы можем ссориться часами из-за каких-то пустяков. Например, маме может позвонить моя классная руководительница и сказать, что у меня плохие оценки. Хотя я пускаюсь во все тяжкие, чтобы исправить их. Конечно, мне тяжело подтягивать предметы, которые мне не даны. Именно из-за этого мы с мамой часто ссоримся, потому что никто не понимает друг друга. Моей сестре пять лет, и она ходит в садик. Её зовут Мия, она достаточно хорошая девочка: добрая и всегда поможет. У нее много друзей, со всеми находит общий язык. Каждый отзывается о ней лишь в положительном ключе. Мия характером пошла, наверное, в бабушку. Она тоже была добрая и всем помогала. А о своей личной жизни я ничего хорошего сказать не могу. Просто живу, дышу, передвигаюсь, пью воду, иногда ем. Если честно, то отношения с мамой у меня так себе. Больше всего она любит сестру, а на меня в принципе не обращает внимания. Как говорит мама, я уже довольно взрослая, чтобы она меня опекала. Но и в детстве та не особо за мной смотрела. Приходила с работы, готовила мне поесть и уходила спать. И так было каждый день. Моя мама вообще обо мне не заботилась. Я выросла на улице, и все. Хотя нет, все-таки бабушка меня воспитывала. Пыталась сделать из меня хорошего человека, чтобы у меня появились какие-то цели, прививала любовь к искусству. Я, кстати, неплохо рисую. Бабушка в своё время похлопотала насчёт меня, и какая-то женщина занималась со мной изобразительным искусством. Мне очень нравилось рисовать, это было моим хобби. Правда, время шло, интересы менялись, и я перестала рисовать. Бабушка приняла это спокойно, а мама вообще никак не относилась к моему творчеству. Ну, рисую я и рисую. В этом нет ничего сверхъестественного. А кто не рисует? Мою маму зовут Ковалева Ирина Евгеньевна, ей тридцать шесть лет. Она у меня красивая, молодая и перспективная женщина. У неё каштановые волосы, густые тёмные брови и зелёные глаза. Телосложение у матери худое. Иногда мне кажется, что она практически ничего не ест. В этом мы с ней похожи. Характер у неё довольно жестокий, как и у меня. Но у меня, наверное, смесь характеров. То есть пятьдесят процентов папиного характера и пятьдесят процентов характера мамы. Это очень ядрёная смесь, я вам так скажу. Со сколькими людьми я бы не общалась, все твердили мне одно и то же. «У тебя невыносимый характер, я не могу с тобой общаться, прости». На самом деле я не обижалась на тех людей, которые прекращали со мной общение из-за этого. Когда-нибудь найду того самого человека, который будет терпеть меня всю. Все мои выходки, закидоны, истерики и тому прочее. А пока что у меня нет этого человека, я наслаждаюсь жизнью самостоятельно. Наверное, надо подробнее рассказать о моей внешности и личной жизни… У меня стандартное имя — Валерия. Но вообще я люблю, когда меня называют Лера, и все. Не люблю официальность. У меня рыжие короткие волосы, зелёные глаза и веснушки на лице. Телосложение тоже худое, как у мамы. И характер у меня очень жестокий. Всегда делают то, что мне хочется, а не то, что хотят и говорят другие. Я люблю справедливость. Когда что-то идёт не так, кого-то обижают, кого-то смешивают с дерьмом, я встаю на сторону этого человека и делают так, чтобы справедливость восторжествовала. Живу я в обычном городе Санкт-Петербург. Здесь нет ничего прекрасного. Я не понимаю, почему сюда так часто приезжают люди и хотят посмотреть на сей прекрасный город. Питер ничем не отличается от других городов. Обычный серый город, от которого хочется ослепнуть. За всю жизнь у меня не было ни одного парня. Все дело в том, что они не могут терпеть мой характер. Парни, которым я нравилась, хотели встречаться со мной, а может быть, и хотели заполучить моё тело, но не справлялись с характером, комплектом идущим к этому телу, и убегали от меня. Конечно, ведь не просто встречаться с девушкой, у которой взрывной, даже жестокий характер. Не просто встречаться с девушкой, которая требует справедливости и пока что не хочет заниматься сексом. К сожалению, моё общение с парнями задерживалось максимум на 3-4 дня. Больше терпеть меня они не могли. И теперь стоит рассказать важный момент. От этого моя жизнь стала ярче, эмоциональнее, я стала совсем другой. Никто из одноклассников не узнавал меня. Многие не понимали, в чем дело, и почему я так резко изменилась. Признаюсь честно, я наркоманка. Я связалась с плохой компанией, где меня научили пользоваться этой дрянью. Когда я в первый раз попробовал наркотики, почувствовала дикую эйфорию, почувствовала себя тем, кем являюсь. Я будто забыла о всех проблемах, ни от кого не брала трубки и никого не слушала. Это ощущение длилось целых два часа. Я испытывала такое наслаждение, что просто словами не передать. Когда спустя несколько дней я поняла, что не могу жить без этих веществ, я начала просить у друзей по несколько таблеток. Я уже не видела смысла жизни без тех препаратов, которые заставляли меня чувствовать эйфорию и забывать обо всем, что происходит и может произойти по итогу. Каждый день я гуляла с друзьями, употребляла наркотики в виде таблеток и до самой ночи просто чувствовала себя легко. Многие говорили, что это плохо, не стоит, сильно затягивается. Но было уже поздно. Я втянулась в это дно, и вытащить меня оттуда нельзя было. Конечно же, я знала меру таблеток, которые употребляла. Прекрасно понимала, что если принять кучу таких маленьких таблеточек, то я могу словить передоз. Я была предельно аккуратна с этими веществами. Каждый день под моими глазами расплывались, точно чернила, синяки, зрачки расширялись и зелёные глаза теряли свой когда-то живой оттенок. А мама даже не заметила моего состояния. Она была увлечена сестрой, а на меня времени не оставляла. Будь я на ее месте, то заметила бы, в каком состоянии мой ребёнок, и что он употребляет. Но с одной стороны, это хорошо: никто не будет действовать на нервы, говорить, что это плохо и тащить по наркологам. Дома в таком состоянии я не появляюсь. Потому что это страх и риск. Свои колёса я прячу в те места, куда мама не лазит вообще. Да она по моим вещам не особо шарит, но перестраховаться следовало. Мало ли, что придет ей в голову… Вообще я даю себе перерывы на несколько дней, чтобы не словить передозировки. Когда мама с сестрой куда-то уезжают, я даю себе слабину и употребляю колеса в квартире. Дома, кажется, все намного краше, лучше, и я чувствую себя лёгкой, как пушинка. Спокойно лежу, — но по ощущениям — парю где-то в невесомости — на кровати, раскинув руки в разные стороны, смотрю на потолок и улыбаюсь. Да, мне кажется, что я законченная наркоманка, которая без колёс не может прожить, но это не так! Если в первые дни, когда я пробовала наркотики, была какая-то ломка, то сейчас я не чувствую этого. И зря мне говорили, когда затягиваешься в эту дрянь, что тебе хочется, и ещё, ещё больше с каждым днём. Мне просто навешали лапшу на уши. Хотя у всех разный организм, все по-разному воспринимают наркотические вещества. У меня есть несколько подруг, но лучшими я их не считаю. Не доверяю им секреты, не рассказываю часть своей жизни, потому что не считаю нужным. И псевдо-подруги выглядят жалкими, они могут растрезвонить любой секрет, который им рискнешь доверить. Поэтому я никогда не доверяла таким типам подруг. Они одеваются как какие-то камазные проститутки. Наверняка тырят одежду у своих родителей, чтобы показаться такими крутыми. Хотя сейчас двухтысячный год на дворе и, конечно же, такие наряды только у родителей бывают. Моя мама сама покупает мне одежду, которую я захочу. Я никогда не брала у нее одежду, не красилась ее косметикой, и вообще у меня все своё. Хоть в школе я и не выгляжу как самая прекрасная, самая красивая девушка, но уж явно не проститука. Вот честное слово, это так мерзко и убого выглядит! Не понимаю тех парней, которые засматриваются на этих девчонок. Я даже больше чем уверена, что некоторые из моих подруг уже не девственницы. Может, даже несколько раз был половой акт. А я вообще не собираюсь торопиться с этим. Хочу для начала найти того человека, который будет терпеть меня, узнать его поближе, раскрыть свою душу, а вот после всего уже думать об этом. Может быть, я и кажусь легкодоступной девушкой, но точно таковой не являюсь. Серой мышкой я тоже быть не хочу, потому что я не такая. Хотя непримечательной тихоней быть тоже довольно неплохо, но над тобой все издеваются, смеются, а это не в моем стиле. Уж далеко не в моем. Моя мама тоже завоёвывала авторитет с помощью своего характера, с помощью своего мнения, которого высказывала. Мне кажется, я точная копия её в юношеские годы. Даже если сравнить наши фотографии, то я похожа на неё. Конечно, я люблю маму, но не совсем могу понять, почему она никогда не уделяла мне время и не говорила, что любит. Хотя, может быть, стеснялась произносить эти слова. И я её прекрасно понимаю, потому что тоже не могу говорить эти слова кому-то. Мне даже немного стыдно произносить эти три заветных слова. Когда-нибудь я смогу поговорить с матерью по душам, расспросить её обо всем, но не сейчас. Если найдётся определённый момент, тогда я и смогу это сделать. А ещё я очень сильно люблю свою сестрёнку Мию. Иногда играюсь с ней, читаю сказки на ночь, из садика забираю, и мы смотрим вместе мультики. Я не сержусь на неё, а наоборот, радуюсь, что она чувствует материнскую заботу. И надеюсь, что так будет продолжаться долгое время. Может быть, она вырастет нормальным человеком. Не такой, как мы с мамой. Я забыла рассказать ещё один очень важный момент обо мне. У меня на плече присутствует шрам, и он очень большой. Когда была маленькой у мамы спрашивала, откуда он, и она мне рассказала ужасное стечение обстоятельств. Когда я только родилась, мне хотели отрезать пуповину, но какая-то безмозглая медсестра взяла горячие ножницы, и они упали на детское, нежное плечо. Тогда я очень сильно кричала от боли. Моей маме самой было больно слышать такой крик новорожденной. И с тех пор у меня на правом плече красуется алый шрам от этих ножниц. Я не понимаю, как только таких медсестёр подпускают вообще к детям, к беременным и вообще берут на работу! Пусть лучше утки за престарелыми людьми выносят, чем подходят к людям. Хотя и там они, наверное, облажаются. Как только дотрагиваюсь до этого шрама, он жутко начинает болеть, я не в состоянии ничего исправить. Поэтому я стараюсь лишний раз не проводить рукой по болезненному месту. Но слава Богу, что с моей сестрой все было хорошо, и у неё нет ни единой царапинки. За неё я полностью спокойна. Наверное, пора рассказать немного о сестренке. У Мии очень добрые голубые глаза, белокурые волосы, она мило морщит носик, когда злится. Тоже девочка худенькая. Отца у Мии так же нет. Мама крутила роман с каким-то Андреем, тот обещал ей хорошую жизни, сказал, что будет воспитывать меня и мою сестрёнку, но сбежал за границу. Все по прописанному сценарию. Какие же это были сладкие речи! Этот Андрей мне очень напомнил моего отца. Не везёт маме с мужиками вообще. И мне становится её очень жалко. Надеюсь, в этом мы с ней не схожи. Ведь она тоже женщина, которая хочет счастья для себя и своих детей, но пока что не находит. Моя мама — железная леди, которая практически никогда не плачет, отдаёт всю себя работе и младшей сестре. Делает все возможное, чтобы мы ни в чем не нуждались. Когда мамы нет дома, я присматриваю за сестрой. Мия любит меня больше жизни, постоянно говорит, что я самая лучшая. Но я же так не считаю. А мою сестрёнку вот не переубедить. Она ровняется на меня, хочет быть такой, как я. И мне больно слышать это все. Мия ведь не знает, какая у нее сестра. Видит только милую картинку, не более. Не знает, какой у меня характер и какой образ жизни. Я не хочу, чтобы Мия была как я. Буду делать всё, чтобы она такой не стала. Мне будет мерзко смотреть на нее, зная, что она пошла по моим стопам. Иногда я плачу от такой жизни. Когда никого нет дома: беру сигарету, иду на балкон и рыдаю там, выдыхая едкие клубья. До жути больно осознавать, что я — непутёвая дочь, ужасная сестра и мерзкая внучка. Видела бы меня бабушка, плохо стало бы. Но моя любимая бабушка умерла два года назад. Я очень любила ее, жизнь готова была отдать. Когда она умерла, у меня будто кусок сердца вырвали. Я чувствовала всю боль, которая была внутри. Мама тоже тогда отпуск взяла, хотела отойти от этого, да и Мие было непросто. Тот период был ужасен для всех. И нам понадобилось полтора месяца, чтобы смириться со смертью бабушки. Я с улыбкой вспоминаю ее, нас связывают только теплые воспоминания. У моей мамы появился новый мужчина. Если честно, он мне не нравится. Но главное, чтобы маме он нравился. Мне он кажется каким-то смазливым чуваком, другого сказать не могу. Зато Мие он приглянулся. Но папой она его не называет. Казалось, что у мамы с Денисом все хорошо. Она на свидания ходила, цветы он ей дарил, нам подарки приносил, сладкое тоже преподносил. Даже просил, чтобы мама ночевала у него, но она не могла оставить детей одних. Как бы не старалась, но вот Дениса я принять и полюбит не могла. Ему было сорок лет — вполне нормально. Но все равно мне казалось, что он не сильно любит маму. Если бы пылал романтическими чувствами, то сделал бы предложение, а так — молчал. Даже не ночевал у нас, что было тоже странно. Хоть бы разок остался на ночь, но нет. Для меня их отношения казались каким-то пустыми, не эмоциональными и не серьезными, что ли. Видимо, Денис сам не хотел их продвижения. Я постоянно говорила себе, что они расстанутся в скором времени, и кажется, предсказала правду. Практически перед новым годом моя мама пришла без настроения, с засохшими следами под глазами, и сразу же пошла готовить. Хотя мы собирались делать это 31 декабря с утра, договорились даже. Но мама решила сделать это сама, сказав, что таким образом отвлечется. Я сразу поняла, что здесь что-то не так. Вообще мама напрямую мне не говорила, что они с Денисом расстались, но признаки-то были, этого ей не скрыть. Конечно же, в душу собственной матери я лезть не собиралась. Будь желание, сама мне обо всем рассказала бы. И как бы моя мама не старалась скрыть боль, которая сидела у неё внутри, я прекрасно видела все. Когда на новый год она была радостная, я все равно видела, что ей больно, и она выдавливает фальшивую улыбку. Я даже представить себе не могла, что же он ей сделал такого. Мне очень хотелось узнать, но выпрашивать информацию у мамы я не стала. На самом деле я завидовала сестре. Она не понимала, какое состояние у мамы. Радостная она и радостная, вот и все. Да, Мия пока что маленькая для взрослых проблем. И только совсем недавно я поняла, насколько больно Денис сделал моей маме, что она возненавидела Санкт-Петербург. Больше она не хотела оставаться в этом городе ни минуты своего свободного времени. Уволилась с работы и выбрала место, куда мы переедем. Именно в тот момент я решила выпросить информацию по поводу Дениса. Уезжать из своего родного города, где я провела все шестнадцать лет, не очень хотелось. *** Ирина сидела в зале и собирала вещи. В быстром темпе складывала их в сумку. На дворе бы второе января, и ей как можно быстрее хотелось покинуть Санкт-Петербург. Конечно, она понимала, что дети воспримут этот переезд болезненно, но ничего другого сделать нельзя. — Мама, что случилось? — спросила Лера, заходя в зал. — Что такого сделал Денис, что мы не собираемся уезжать из Питера? Лично я никуда не хочу уезжать. — Я пока что не могу тебе всего сказать, иди лучше собирай вещи и Мие помоги, — Ирина уходила от вопроса, как могла. — Да в смысле, не можешь? У меня здесь школа, учёба наконец-то начала налаживаться, какие-никакие подруги, друзья! — Ничего страшного, там, куда мы переедем, ты тоже найдёшь себе хороших друзей, учёба будет даваться легче. Валерия, пожалуйста, иди, собирай вещи. Мама обращалась к Лере официально только в некоторых случаях. И когда происходило что-то серьёзное. Сейчас Лера не стала ничего выпытывать, потому что поняла, что это бесполезно. Если Ирина назвала свою дочь официально Валерия, то все, пиши пропало, проще говоря. — Хорошо, я больше не буду тебя доставать, пойду собирать вещи, — закатывая глаза, Лера выходит из зала. Как бы она не высказывала свои недовольства, не противостояла маме, но Ирина не меняла своё решение. Если сказала, что уезжают, значит, уезжают. *** И в общем, мама приняла решение, что мы уезжаем из Санкт-Петербурга в какую-то тайгу. Скажу честно, я не хочу. Но и против материнской прихоти пойти не могу. А вот Мия даже обрадовалась. В её годы только и надо радоваться. Пусть даже не задумывается о взрослых проблемах. Все-то ей весело: новый садик, новые подружки, новая комната. Нехотя я собрала свои вещи, в сумку положила таблетки, выбрала, в чем поеду. Слава богу, нам не надо ехать на поезде, потому что у мамы есть машина, очень удобно, кстати. Надеюсь, что жизнь в этой деревне будет как минимум нормальная, без всяких проблем. Хотя там такая глушь, что мама не горюй. Перед сном я приняла одну таблетку, чтобы сильно не волноваться перед дорогой. Ведь завтра в утренней суете ничего не смогу сделать. Выключила свет у в комнате, легла на кровать и быстро уснула. Была в предвкушении завтрашнего дня. И вроде бы я все рассказала о себе и свое семье… *** 3 января. Суббота. Будильник громким звоном больно ударил по ушам. Лера упрямо перевернулась на бок, уткнувшись щекой в мягкую подушку. Не хотелось рано вставать в зимние каникулы. Глаза не открывались, под одеялом было так тепло, что не хотелось вылезать. Лера слышала, как мама и Мия топали, собирались, младшая задавала разные вопросы, а Ирина отнекивалась. — Валерия, просыпайся, нам скоро уезжать, — Ирина ближе подошла к дочери, стянула с нее одеяло и потрясла за плечи. — Пожалуйста, не веди себя как маленькая, вставай! И кое-как открыв глаза, Лера встаёт с кровати и плетется в ванную комнату, иногда спотыкаясь. Быстро умылась холодной водой, чтобы быстрее проснуться. В ванной мигала лампочка, видимо, скоро должна перегореть. Интересно, а новые жильцы поменяют лампочку и ремонт здесь? Чистила зубы в быстром темпе, потому что мама стучала, а это означало только то, что нужно быть как можно быстрее. Лера вышла из ванной, потирая глаза. Направляется на кухню, на столе стоит кофе, который нужно выпить. Может, хоть так смогу взбодриться. Мия сидела в зале, смотрела мультики и смеялась. Такое беззаботное время у нее. — Лера, а почему у тебя синяки под глазами? Ты что, опять вчера поздно легла? — Ирина придирчиво рассматривала лицо Валерии. — А, ну, наверное из-за этого, — прикусывает губу чуть ли не до крови. Мама отчитывает ее за то, что надо восстанавливать режим, иначе в школу не проснется. Лера лишь головой кивала. Ковалева, естественно, понимала, от чего у нее синяки под глазами. Не надо было вчера перед сном колеса употреблять. И спать ей, наверное, хотелось именно из-за этого. Но не скажет же она маме такое. — Так, давай, пей кофе, одевайся и будем уже выезжать, — мама убрала прядь волос за ухо. — Мам, а почему мы едем именно утром, а не вечером? — этого Лера никак не понимала. — Вечером пробки, а с утра можно нормально доехать, — Ирина посмотрела на время, тяжело вздохнув. — Тем более нам почти целый день ехать, поэтому давай быстрее. — Аргумент, — рыжая приподняла нижнюю губу вверх, села за стол и принялась пить кофе. Ирина вышла из кухни, а Лера осталась наедине со своими мыслями. — Да уж, лучшие зимние каникулы, — ложкой размешивает сахар, — Моя мечта — оказаться в какой-то тайге без друзей и своей школы. Хотя, может, я там выживу, кто знает… Мама сказала, что там люди добрее, что с ними легко найти общий язык. Вот Лера и увидит этих добрых людей, про которых мать так яростно в успокоение повествует. Как Лера поняла, её мама жила в этой тайге. И, наверное, именно поэтому они переезжают туда, только по какой причине — пока что не ясно. Ковалева допивает кофе, вымывает кружку до блеска и ставит её обратно в шкаф. Хоть Лера и не сильно любила свой город, но будет скучать. Именно в этом городе прошло все её детство и половина юности. Даже по своим псевдо-подружкам будет скучать. Без них будет не то. Рыжая быстро оделась. Наряд состоял из черной кофты, белых джинс и сереньких носков с огнём, волосы ее завязаны в пучок и совсем обычный макияж чуть приукрашал бледное личико. — Лерусь, ты такая красивая, — проговорила девочка, держа мишку в руках. «Лерусь» — она не любит форму этого имени. Оно ей кажется каким-то противным, наверное. Но ее маленькой сестрёнке Мие можно все. Только ей, никому более. — Спасибо, Миюш, мне очень приятно, — улыбается Лера, выходя из комнаты и закрывая дверь. — Мам, а новые жильцы сделают ремонт? — Какие новые жильцы? — Ну, которые переедут сюда, — тянется за курткой. — Никто сюда не переедет, я не продавала дом, — хмуро отвечает Ирина. — Не хочу, чтобы здесь были чужие люди. В любой момент мы можем приезжать сюда. — О-о-о, это хорошо! — буквально расцветает Лера. — Я готова, Мия, вроде, тоже. Лера поправила шарф младшей сестре. Обе смотрелись в зеркало, и обе выглядели по-разному. Мия улыбалась, глаза сверкали, в руках она держала потрепанного мишку. А вот Лера еле стояла на ногах, синяки под глазами, глаза красные и она не улыбалась. Они сестры, но такие разные. — Все, выходим, — Ирина вперёд пропустила детей, затем вышла сама и закрыла дверь на ключ. — Прощай Санкт-Петербург, может, ещё увидимся. Ковалевы быстро спустились по лестнице, закрыли ворота и пошли к машине. Сели по местам, Мию посадили в детское кресло, а Лера пристегнулась. — Все, девчонки, поехали, — подмигнула мама и машина тронулась с места. Ирина включила радио, Мия начала подпевать и танцевать. Лера, улыбаясь, поглядывала на сестрёнку. Дай бог, чтобы все было нормально там. Лера вслушивалась в музыку, глаза параллельно закрывались, а потом Ковалева и вовсе уснула. *** Через несколько часов машина резко остановилась, Лера встрепыхнулась, оглядываясь по сторонам. Кажется, приехали. — Ого, как тут красиво! — кричала Мия. Да, вид тут и правда красивый. Снежинки падали на стекло машины, гармонично смотрелось. Ирина, Мия и Лера вышли из машины. Ехали они семь часов, но эти семь часов прошли как пять минут. — Заходите, — Ирина пропускает детей домой, — да уж, давно я тут не была… — Ну, неплохо здесь, жить можно, — прищурившись, Лера осматривала каждый угол. — Конечно, можно, — Ирина снимает пальто. — Идите, комнаты выбирайте. Лера пошла в ближайшую комнату, с белой дверью. Открыла и так же осмотрела. А эта глушь ей начинает нравиться. Хорошая удобная кровать, присутствуют какие-то рисунки. Видимо, мама любила художничать. Деревянный шкаф для вещей и точно такой же стол. И самый главный плюс — это то, что было зеркало на двери шкафа. Как раз для Леры. Эта комната ей понравилась. — Ладно, признаюсь, пока что все хорошо, — наконец-то улыбается Лера, вставая с кровати. Она сняла с себя куртку, помыла руки и принялась гулять по остальным комнатам. — Гарантирую, что вам тут понравится, — Ирина положила руки на плечи Леры. — Надеюсь.