Шрам на твоём плече.

Стоило Валерии чуть расслабиться, стоило улыбнуться уголками губ, как вдруг опять произносится это имя. Была бы какая-нибудь другая девочка, она бы уже давно все объяснила или вступила в драку с ней. Но Полина её лучшая подруга, и нельзя просто так кричать на неё. И в конце концов, она ни в чем не виновата. Отчасти Лера понимает Рому. Он любит Полину уже на протяжении четырёх лет, если не больше, и поэтому может видеть в других девушках саму Морозову. Лера в любом случае пытается понять Рому, но никак не может этого сделать. Если бы она была на его месте, то точно не стала бы называть парня другим именем. Лера просто хочет раз и навсегда забыть об этом дурацком инциденте. Ей не хочется больше контактировать с Ромой. Настолько сильно влюблён в Полину, что не замечает никого и путает ее с другими. Но Лера больше не желает слышать вместо своего имени имя подруги. Она действительно устала. И каждый раз неприятно, когда называют чужим именем. Одним и тем же. Дикая боль сжирает её изнутри. В тот момент она не может здраво мыслить, ей совсем ничего не хочется. Лера не знает, как назвать это чувство. Но единственное, что она в силах понять, — это то, что он ей нравится. Нет, не так… Кажется, она влюбилась в Ромку. Если бы было все равно на него — не переживала бы целыми днями. Не вспоминала о нем, а просто бы забыла. И Лере не было бы больно. — Да сколько можно уже? — Лера откидывает его от себя, желая быстрее встать. Не хочется больше находиться рядом с этим человеком. Валерия отряхивает вещи, стараясь даже не смотреть на Пятифана. Она оказывается вся мокрая из-за того, что пролежала несколько минут в сугробе. Ковалева ничего не говорит, а просто убегает, ведь больше быть здесь не может. Я правда устала, я правда больше так не могу. Я не понимаю, что со мной происходит. Почему мне больно? Рома, осознавая всю проблему, быстро побежал за ней, чтобы все объяснить. Но кажется, тут никакие объяснения не помогут. — Ковалева, подожди! — и такое ощущение, что Рома больше не чувствует себя пьяным. Поскорее нужно догнать Ковалеву, чтобы все ей объяснить, извиниться. Но навряд ли она станет слушать. А у Леры текут слезы безостановочно. Она вытирает их, но они все равно продолжают течь. Рома кричал ей что-то вслед, Лера слышала, но старалась делать вид, что ей все равно. — Да ну, блять, стой! — все же догоняет ее, беря за локоть. — Лера, ну, послушай же. Я случайно, я не хотел, просто так получилось… — Как, блять, получилось? Сколько раз можно называть меня именем Полины, объясни? — Ковалева поворачивается к нему, уже не сдерживая слезы. Сейчас очень трудно держать все в себе, да и кажется, не надо этого делать. Пусть видит все, что она так долго скрывала. — Я на автомате просто сказал, прости! — кажется, этот автомат происходит довольно часто. Пятифану больно смотреть на ее слезы. Он готов был их убрать, вытереть, но Лера отошла назад, чтобы не чувствовать прикосновений его рук. — Знаешь, ты мне… — и Лера хотела сказать то заветное слово, но сдержала себя. Она бы выглядела полной идиоткой, — противен! Хочется выплеснуть все наружу, но она понимает, что сама будет об этом жалеть. — Я думала, ты нормальный парень, да, со своими закидонами, но ты же кроме Полины никого не видишь! — рыдая, кричит на весь лес. — Почему ты именно меня называешь ею? Почему не других? Почему именно я, блять?! — Я не знаю, просто вырывается, прости! — Ромка очень хочет взять ее за руку, заключить в свои нежные объятия, и может, даже в щеку поцеловать, но она отталкивается. — Я обещаю, что больше не буду тебя так называть! — Я не хочу верить этим пустым общениям, тем более я тебе никто, чтобы ты мне что-то обещал, — она хочет домой, — мы друг другу чужие люди! И эти слова двоим оставляют след в душе, может, даже на сердце. Лере слишком больно было произносить эти слова. Ведь она не считает его чужим человеком. Возможно, за несколько дней он стал ей роднее, чем кто-либо. Но не роднее, чем Полина или Антон. Лера, может быть, хотела посчитать его своим другом, но после того, что с ними произошло, ей будет трудно с ним дружить. Общаться — так тем более. Они оба смотрят в глаза друг другу, оба хотят что-то сказать, но молчат. Это действительно больно — смотреть глаза любимого человека и знать, что с ним ничего не получится. Ковалева прекрасно понимает, что между ними ничего не будет. Возможно, будет только взаимная ненависть, и ничего более. Никакой дружбы, никакой любви, никаких отношений. И никакого взаимопонимания. Сейчас пройдёт время, и они будут ненавидеть друг друга до дрожи в пальцах. Рома, наверное, будет ненавидеть её так же, как ненавидит свою мать. А Лера будет ненавидеть его так же, как своих предыдущих парней. Но будут ли по-настоящему ненавидеть? Это уже другой вопрос. Может быть, они вообще не будут ненавидеть друг друга, потому что… любят. — Чужие? — спустя пару минут произносит, — но мы же всё-таки одноклассники, не чужие друг другу. — Вот именно, что одноклассники, и все! Я не считаю тебя родным, как и половину своего класса, понятно? — а слёзы до сих пор текут. Ведь и правда, сложно их сдерживать, когда говоришь такие слова. Он ей близкий человек, которого она любит. — Все, я очень хочу прекратить этот разговор, он ничем хорошим не закончится, — подытоживает рыжая, — и пожалуйста, разберись, кто же тебе всё-таки нужен. Тупая идиотка Ковалева или милая, добрая Полина. Но мне кажется, выбор очевиден. Лера как можно сильнее толкает его, тот запинается и чуть падает. Сама же убегает далеко, словно в какую-то чащу леса. Пятифанов сразу оправляется, бежит за ней, но из-за того, что алкоголь еще играет в крови, спотыкается и падает. Когда встает со снега, на котором лежал, то след Леры уже простыл. Ее не было видно. Как бы Рома не старался кричать, как бы не срывал голос — она не отзывалась. — А ведь ты мне действительно дорога, — бубнит себе под нос, — и ты мне не чужая. Только, видимо, у меня еще Полина в голове застряла, поэтому и путаю вас… Ебанные девчонки! С этими словами Рома направляется к дому, не разбирая дороги. Он абсолютно был в своем пространстве, не слышал, что говорили ему бабушки с окон, как собаки бегали, и как алкаши орали, теребя в руках бутылки. Какой же я идиот. Он сам не знает, по какой причине называет Леру — Полина. Может быть, из-за того, что видит в ней Морозову… Возможно, в какой-то степени это неправильно, может, для кого-то непонятно, для кого-то и вовсе мерзко. Он любил Полину четыре года, а тут пришла Лера, и любовь к первой как рукой сняло. А разве такое может быть? Но, наверное, очень даже может. И вот этого Пятифанов вообще не понимает. Он скорее алгебру начнет понимать, чем всю эту ситуацию. Ромке хочется под землю провалиться, лишь бы не думать о них. Его мысли посещают лишь Полина и Лера. Но Лера почему-то больше. Хотя и Полина след оставляет. Конечно, Рома привязался к ней за эти годы и отпустить, кажется, невозможно. За обеих переживает, хочет сделать их счастливыми. Но к сожалению, надо выбрать одну, которую сможет осчастливить. На двух стульях усидеть не получится. Если насчет того, что влюблен в Полину, он признаться может, то вот с Лерой есть некоторые проблемки. Он ведь влюблён в Морозову, как ему может еще кто-то нравится? Видимо, может. *** Лера бежит еле разбирая дорогу из-за размытой картинки перед глазами. Пелена слез не дает ей нормально видеть. Бежит так далеко, чтобы никто не догнал, тратит последние силы, второе дыхание будто открывается. Еще эти сугробы, об которые чуть ли не спотыкается… Сил практически не остаётся, но Ковалева бежит. Казалось, прямо сейчас сознание потеряет. Можно сказать, не чувствует нижнюю часть тела. Словно ноги стерты в кровь. Так хочется, чтобы за спиной выросли крылья, и она улетела куда подальше отсюда. И Лера оглядывается, чтобы проверить, не преследует ли ее кто-нибудь. Убедившись, что находится одна в темном лесу, падает на колени, перебирая снег руками. В хрупких ручках сжимала комок снега, который спустя пару секунд превратился в воду. Сквозь белые пальцы сочился истаявший лед. Ковалеву всю трясло, только вот не от холода, а оттого, что у неё сейчас происходило внутри. Казалось, холод она вообще не чувствовала. Рома — это, наверное, единственный человек, который причинил ей боль, сам того не осознавая. Хотя нет, не единственный. Это, конечно, делала ещё мама, но настолько сильно ей больно не было даже от материнских слов. Одно чужое имя каждый раз разрывает её сердце на мелкие кусочки. Лера не винит в этом свою подругу, потому что бессмысленно. Какой смысл обвинять Полину в том, что она не делала? Она вообще ни в чем не виновата. Просто Ромка влюбился в неё и, кроме Полины, не замечает других девушек, возможно, путает даже. Конечно, каждый раз больно слышать, как он называет Леру — Полиной, но ничего нельзя с этим поделать. Просто-напросто отвязаться, а отвязаться, скорее всего, никогда не получится. Полине нужно поговорить с Ромой и сказать ему, что он ей не нравится, она ничего к нему не чувствует, и пусть не бегает за ней. Только вот Полина, вероятно, не сможет этого сделать, потому что слишком добрая и не хочет ранить мальчишку. Валерия начинает взахлёб рыдать. Уже ничего не понимает, уже ничего не хочет, ей просто больно. Именно в этот момент она понимает, что влюбилась в Рому по полной. Никогда ни к кому не испытывала таких чувств, как к нему; никогда никого так не любила; никого не хотела видеть целыми днями и говорить так, как с ним. Вообще Лера думала, что никогда не влюбится, но Рома стал единым исключением. Любовь — это немного странное чувство. Ты хочешь видеть человека всегда, проводить с ним все свободное время, рассказывать, как тяжело. Хрустальные слезы капают на снег, Ковалева чувствует, как ломается все. Даже кости. И кажется, Лера сама постепенно ломается как личность. Часто плачет, часто испытывает боль, и часто ей хочется вовсе ничего не чувствовать, и возможно, доброй иногда бывает. Хотя раньше такого не было. И Лера боится сломаться. Это все на нее повлияла влюблённость! Если можно так выразиться. Таких чувств никогда не было, поэтому она не знала, как вообще определить: влюблена она или нет. А вот теперь она понимает, что это такое и как выявляется влюблённость. Когда подружки рассказывали, что влюбились, то Лера никогда не вслушивалась в этот бред. Хотя они говорили про все чувства, что бывает и так далее. Зря только Лера не слушала их. Ей казалось, что это все игрушки, это не правда, и все закончится очень быстро. Вот в эту игру с ней и решила сыграть Судьба. В которую она, Лера, к сожалению, проиграла. Лера никогда не думала, что с ней это случится. Не думала, что она будет сидеть в какой-то глубине леса и рыдать, как последняя тварь. Ковалева вообще думала, что это обойдёт её стороной, но, к её глубочайшему сожалению, ничего не обошло. И просто хочется ничего не чувствовать, просто хочется быть нормальным подростком, который не влюбляется. Точнее, не влюблён. Хотя все нормальные подростки, наоборот, не боятся влюбляться. Через какое-то время Лера приходит в себя, успокаивается, вытирает слезы и встаёт со снега. Конечно же, джинсы мокрые. Это будет чудо, если Лера не заболеет. Потому что она не считала времени, сколько просидела здесь и проплакала. Лера, как назло, не брала телефон, возможно, пришла мама и Мия, а дома её нет. Какого черта она вообще согласилась прийти сюда разговаривать с ним? Если бы она не согласилась, а послала его куда подальше, ничего такого не было бы. Вернуться в прошлое, конечно, нельзя, но была бы такая возможность, не пошла бы к нему на встречу. Хотя кого она обманывает… Лера быстро пришла в себя, отряхнулась и хотела пойти поскорее домой. Но правда, был один нюанс: она куда-то забрела и не знает, куда именно. Может быть, это был ее поселок, но в сумерках она не могла разглядеть ничего. Только темнота и непонятные дома. — Черт, и как мне домой идти? — Лера начинала психовать, ведь ей нужно домой, не будет же она на улице ночевать. — Гребаный Пятифан! Чтобы ты провалился… Ковалева просто шла вперед, надеялась, что таким образом попадёт домой. Но почему-то везение было против нее. Случайно поскользнулась, упала и чуть ушибла ногу. Села на какой-то пенек и, шикая от боли, потирала ногу. Да, было действительно больно. — Надеюсь, хоть не перелом. — Ой, что это за девушка тут такая прекрасная? — Лера услышала позади себя писклявый голос. — Что-то случилось? Девчонка оборачивается и видит перед собой какую-то девушку в маске лисы. Лера сразу поняла, что это была именно девушка, а может, и девочка. Но явно с какими-то отклонениями в голове. Потому что какой нормальный человек будет носить маску лисы? Нахмурив брови, встала с пня и ближе подошла к ней. Либо у меня галлюцинации после выпитого вина, либо передо мной реально стоит девка в маске лисы. Лера протерла глаза, думая, что ей это померещилось, но нет. Лиса так же стояла перед ней, сложив руки в замок. — Ха-ха, не бойся, я настоящая, — Ковалева слегка дернулась, когда та голос подала, — я вижу, у тебя болит, да? — Ну, д-да… — Лера начала заикаться от волнения, — а ты что, реально лиса? — Ну конечно, не медведь же, ха-ха! — вновь посмеялась лиса. — Меня Алиса зовут, как зовут тебя, милое создание? Лера сглотнула ком в горле, потому что смех лисы пугал ее, как и весь этот маскарад. Может быть, я с ума схожу? Или последствия после вина? А может, наркотики дают эффект? Или у меня шизофрения? Слишком много «может». Как бы Лера не старалась отрицать увиденное, у неё не получалось. — Меня… я Лера, — выдавила из себя рыжая, — насколько я знаю, лисы не разговаривают и на двух ногах не стоят. — Ой, не забивай голову этими дурацкими вопросами! — Алиса машет рукой в сторону. — Я вижу, у тебя нога болит? Что случилось? Алиса старалась быть более сдержанной, но эмоции хлестали изнутри. Ведь она лично встретила Леру! Как же долго она этого ждала. Даже несмотря на запреты и угрозы Антона, удалось встретиться с девочкой и остаться один на один. — Поскользнулась, вот и все, — ей впервые было страшно. Не просто так она встретила эту лису… Алиса села на корточки, провела рукой по ее ушибленному месту и сказала некоторые слова: — У кошечки боли, у собачки боли, — Лера будто видит, как Алиса жадно улыбается, — а вот у моей маленькой рыженькой лисички Лерочки не боли! Такое ощущение, что Лере становится плохо от таких слов. «Лисичка» — так бабушка её называла, и больше никто. Странно, но боль резко ушла. Ковалева не чувствовала, что у нее болит нога. Все было уже хорошо. Волшебница какая-то. — Спасибо, — сухо поблагодарила ее Лера, — а теперь мне домой нужно. Только не знаю, как дойду. — Не бойся, я тебя доведу, — улыбаясь, берет ее за локоть, выводя на дорогу, — думаешь, ты первая, кого я до дома провожаю? Не-а, тут много таких! Из ее уст да еще и с таким тоном — звучало ужасно и устрашающе. Сделаем вид, что я не слышала этого. До сих не могу понять, кто это, и нахера она оделась так по-дебильному. Лера старалась не вести диалог с ней, но вот Алиса была настойчива. Лисице хотелось узнать хоть что-то о Лере. — Слушай, лисенок, а если бы ты попала в какой-то мультик или фильм, то какую сторону выбрала бы? Темную или светлую? — Лера находилась в отрицании сегодняшнего дня. Будто хотелось вычеркнуть его. Но неизвестно по какой причине Лера решила поддержать диалог. Хотя ранее даже смотреть не хотела на странную знакомую. — Ну, я бы хотела быть на тёмной стороне, как-то роднее, наверное, — на пару секунд задумалась зеленоглазая, — а к чему этот вопрос? — Да так, просто, — ухмыляется Алиса, — а тебя никто не обижает? А то я могу с ними разобраться. Около своего левого уха Лера почувствовала какой-то животный оскал. На секунду стало страшно, что ей откусят ухо. — Сейчас нет. Был, правда, один идиот, но сейчас уже все хорошо, — уж слишком разоткровенничалась она с незнакомкой. — Бабурин. Уж больно мерзкий тип, терпеть его не могу. — Ух ты, а что он делал? — хмыкнула Алиса. — Да это уже неважно, главное, что сейчас все хорошо. — больше ни на какие темы не хотела говорить с лисой. Да и Алиса не пыталась что-то выяснять. Все, что надо, она уже узнала, остальное узнает потом. Буквально через минут десять Алиса привела Ковалеву к ее дому. Все это время они шли молча, не проронив и слова. Валерии было так намного спокойнее. Никто не достаёт вопросами, и ей не страшно самой. — Вот и все, Лерочка, мы пришли! — лиса повернула ее лицом к забору, крепко держа за ладонь. — Спасибо… Алиса! — Лера хотела вырвать свою руку из ее, но та крепко держала и смотрела в глаза, будто гипнотизировала. — Хах, да всегда пожалуйста! — и Алиса отпускает первая. — Смотри, больше не теряйся в чаще леса, потом другой раз не я могу тебя встретить, а какой-нибудь медведь. — Большое спасибо за совет, но я больше не собираюсь ходить ночью по лесу. И сегодняшний день был каким-то провалом, если честно. Ковалева быстро открывает ворота, прощается с Алисой, махает рукой и подходит к дверям дома. Да уж, сегодняшний день оставил осадок внутри. Слишком много всего произошло за один выходной. Проспала до трех часов дня, выпила с Катей, пошла на встречу к Роме, там помотала себе нервы, заблудилась и встретила лису, и эта лиса довела её до дома… Один день насыщеннее, чем вся жизнь. Лера тихо открывает входную дверь, заходит в дом и раздевается так же тихо. Ну, в комнату незамеченной пройти не получится, потому что шуба мамы и куртка Мии уже висят на вешалке. Так и знала, что они придут, а меня дома не будет. Сейчас я, наверное, получу сполна. А почему — наверное? Получу! — Явилась, не запылилась, доченька моя, — судя по тому, что на матери был надет фартук, она что-то готовила, — Валерия, потрудись-ка мне объяснить, где ты была и почему меня не предупредила, что уйдёшь гулять. — Мам, я даже не знаю, что тебе сказать, — Ковалева вешает куртку на крючок и смотрит в глаза мамы. — Мне действительно стыдно, что я не предупредила тебя, не позвонила, и что-то в этом роде. Я думала, что я быстро, а на самом деле оно вон как оказалось. — Лера, я не собиралась тебя ругать, просто объясни мне, где ты была. А еще, объясни мне, почему у нас кружки залиты вином? — Ирина улыбалась уголками губ. Ирина Евгеньевна не собиралась кричать, ночью не собиралась устраивать скандал, ведь это бессмысленно. Если сейчас она будет кричать на неё — испортит хорошие отношения, которые так долго строились. Тем более Ирина понимает, что у нее такой возраст, когда нужно гулять, отрываться, хорошо проводить время. Она понимает, ведь сама такой была. Тогда мама пыталась исправить дочь, пыталась научить уму-разуму, но Ира не слушала. Признаться честно, ей было все равно на то, что говорила мать. Ирочке просто хотелось веселиться, вот и все. Но когда прошёл этот возраст, и ей перестали быть так интересны вечеринки, гулянки, то маму, конечно, слушать начала. — Ну, кружки в вине… потому что ко мне приходила моя одноклассница, и мы разговаривали с ней по душам, — руки Леры были за спиной, сложены в замок. — Я думаю, это заметно по моим глазам. — Ну да, частично заметно, что твои глаза пьяные, — хихикает мама. — Но все-таки, где же ты была? Рассказывать ли про то, что я бегала к Роме? Она же меня тогда вопросами просто замучает, а мне этого мне этого не надо. Пока что Лера в смятении, рассказывать ли обо всём маме… Если у неё с мамой сейчас доверительные отношения, в принципе, можно обо всем рассказать. — Так, пойдём на кухню, чтобы не разбудить Мию, — мама пошла по коридору, шаркая по полу тапочками, а Лера пошла за ней. — Ну что, рассказывай, где ты была, влюблённая моя. — В смысле, влюблённая? — видимо, из-за того, что алкоголь еще играл в её крови и в разуме, она плохо мыслила. Хотя, когда лежала в снегу вместе с Пятифаном, мыслила она очень даже хорошо. — Ну, ты же влюбилась в своего одноклассника, — Ирина очень надеется, что дочка не будет кричать. Ведь о том, что она влюблена в своего одноклассника маме не рассказывала. — И кто же тебе об этом рассказал? Я, по-моему, сказала только имя. Ну и то, что он влюблён в мою подругу. — Мы же сегодня к Карине ходили, я все рассказала ей, и она мне сказала, что Рома — это твой одноклассник, — правду говорит Ирина. — М, понятно, — и Ковалевой даже в голову не пришло, что Антон мог все это слышать, — ну да, в одноклассника. Но я больше не хочу о нем ничего слышать. Отчеканила Валерия, после чего шмыгнула носом. Она молилась, чтобы не заплакать при маме и не выдать своих эмоций. Потому что если сейчас она все это вывалит, все это расскажет, это будет очень плохо. Тогда мама будет успокаивать её несколько дней. — В общем, после того, как я проводила Катю, свою одноклассницу, хотела пойти спать, но позвонил на домашний телефон Рома и попросил, чтобы я с ним встретилась. Я не знаю почему, но согласилась на эту встречу, оделась, быстро пошла, мы поговорили, в снег упали и как-то так случилось, что Рома назвал меня именем Полины… Моей подруги. Лера мастерски скрывала свои слабые стороны перед мамой. Рассказывала она со спокойным лицом, даже не проронив слезинки. Хотя в душе все уже давно перевернулось. Господи, как трудно это все скрывать! Это невыносимо больно, хочет разорвать каждую клеточку своего тела. Мама была в шоке и закрыла рот рукой. Она представляла, как её дочери больно. Знала, что у неё творится в душе, хотя та не показывала этого. — Девочка моя, все хорошо, ты, главное, не переживай! — Ирина подошла к дочери и обняла её крепко-крепко, как только это возможно. — Я буду очень надеяться, что у вас все получится, что у вас все будет взаимно. Я вижу, как ты его любишь. Я знаю, что тебе больно оттого, что он называет тебя чужим именем… — Я не люблю его, мам. Он просто мне нравился, и все, — и даже сейчас она соврала маме, но кажется, та в это не поверила. Может быть, Ирина Евгеньевна сделала вид, что поверила дочери, но всю правду знала. Даже в этой ситуации Лера похожа на свою маму в молодости. Ира тоже отрицала влюблённость, тоже не хотела в это верить, но все же смирилась. — Я в принципе и так понимаю, что между нами ничего не может быть потому, что он привязан к Полине. Только вот Полина его не любит, — в её словах чувствуется боль, — сказать она ему это не может, потому что боится ранить. Но я бы на её месте уже давно все сказала. — Рано или поздно он сам об этом узнает или догадается. Может, Рома мальчик ранимый, Полина это знает, все-таки столько лет вместе проучились, — Ирина поглаживать дочь по волосам, целует в макушку и просто старается помочь. — Все будет хорошо. — Мне кажется, уже ничего не будет хорошо. Я только одного понять не могу: почему меня называет Полиной? Мы же даже ни капельки не похожи! — срывается она, но вспоминает, что сестренка спит, и убавляет тон. Ирина Евгеньевна не знает, что сказать в этой ситуации. Ведь у неё никогда такого не было, может быть, у подружек случалось, но у неё — никогда. — Она — брюнетка, я — рыжая, у неё голубые глаза, а у меня зелёные! — невыносимо хотелось орать, но нельзя. — У нас нет ничего схожего, понимаешь, мам? Он никогда не называл меня по имени, только именем Полины, а так называет по фамилии. — Лерочка, я даже не знаю, что тебе сказать. Может быть, Рома сильно привязан к Полине, поэтому на автомате говорит ее имя… Его нельзя в этом винить… — было видно, как Ирина пытается оправдать мальчишку. — Мне он то же самое сказал! Я понимаю, можно перепутать один раз, два раза, но не четыре! — Четыре?.. — Ирина Евгеньевна была в шоке, — значит, он довольно сильно к ней привязан… А это самое больное для меня. — А может быть, он считает меня запасным вариантом? На случай, если с Полинкой ничего не получится, то под рукой всегда есть Лера, да? — Валерия поднимает на маму глаза. Они чуть ли не заплаканные. — «Ковалева — дурочка, она же влюбится, и все будет пучком. Я буду играть чувствами, я буду путать её с Полиной, она будет прощать». Так, что ли?! От ее крика Ирина дёрнулась. Как бы она ни старалась говорить, что он ей безразличен — это не так. Она все равно к нему что-то чувствует, хоть пытается отрицать. — Нет, что ты такое говоришь? Ты не дурочка, просто… — а ведь тут даже нельзя объяснить ничего, — Лерочка, я не знаю, что сказать, правда. Просто постарайся не думать об этом и не замечать, когда он называет тебя Полиной. — Мам, как мне такое не замечать? Мне каждый раз больно становится, когда меня называют чужим именем. Это невыносимо больно и трудно не замечать. — Хорошо, неудачный совет… Но я действительно не знаю, что тебе сказать. У меня такого опыта не было, поэтому я не могу тебе ничего посоветовать… Ирина продолжает держать свою дочь в объятиях, но Лера их прерывает. Вырывается из тёплых материнских объятий и собирается выходить из кухни. Стоит на пороге, немного задумавшись. И через несколько секунд выпаливает: — Я сама разберусь, это же всё-таки моя жизнь. Спокойной ночи, мам, — напоследок кидает грустный взгляд и уходит в комнату. — Спокойной… — женщина глубоко вздыхает, продолжая готовку. Ковалева заходит в комнату, переодевается в пижаму и, как обычно, идёт к столу. Уже через три секунды у неё на ладони оказывается одна синяя таблеточка, которая быстро попадает в рот. Приняла она ее не только потому, что хотела убежать от проблем, но и потому, что не хотела последствий, как прошлой ночью. Запрыгнула на кровать, взбила подушку и, выключив свет, легла на прохладное место. Заснула она быстро, без всяких мыслей в голове. *** Вчера родители позвонили, предупредили, что задержаться на работе. Жене было страшно находиться в одном доме с братом. Неизвестно, что он может ещё сделать, а может быть, ещё раз избить… Женя старалась не выходить из комнаты, дабы лишний раз не нарваться на злой взгляд брата. Алехина ненавидела его, всем богам молилась, чтобы он куда-нибудь ушёл, упал, проломил себе голову и умер. Может быть, это немного не тактично с её стороны, но она очень хочет, чтобы он умер. Точнее, хочет, чтобы он сдох мучительной смертью. Потому что такой человек, как Лёша, не заслуживает жизни вообще. Только вот родители никак понять не могут, что у них за спиной растёт чудовище. Вдруг Женя начала задумываться. Если он так спокойно избил свою сестру, значит, он мог избить и других девушек. Ему это ничего не стоит. Женя смотрела в зеркало и ужасалась от самой себя. Её тошнило от своего же вида. Губа разбита, синяк под глазом и нос немного болит. А ещё голова очень сильно трещит, такое ощущение, что её били железным прутом. Не знает, как пойдёт в школу. А ещё более сложной является задача объяснить это родителям. У них же явно всплывут вопросы: что случилось, кто это сделал и по какой причине. Наверняка захотят найти этого человека и объяснить ему, что руку на девушку нельзя поднимать. А на самом деле этот человек живёт в соседней комнате. Женя не хочет терпеть всякое унижение со стороны брата, поэтому при любом случае она расскажет, что это сотворил именно Леша. Она не хочет терпеть, она не хочет молчать. Сегодня стоит перед зеркалом, замазывает свои синяки. Замазывает их тональным кремом, и от них почти и следа не остаётся. Женя надеется, что Леша не зайдёт, но все её надежды рушатся. Братец заходит в комнату с широкой улыбкой. Он смотрел на её лицо и был рад, что отомстил. Его совершенно не волновало, что ей больно, что ей неприятно. Ему было совсем плевать на неё. Да, он хотел наладить отношения, но после того, что она вытворила в кабинете — ни за что в жизни. — Ну что, сестрёнка, как ты поживаешь? Замазала уже синяки, да? — Лёша подходит ближе к сестре, плотно рассматривая лицо. — Слушай, а вот этот синяк под глазом очень хорошо смотрится, надо бы тебе в следующий раз ещё такой оставить. Тебе идет. Лёша слегка дотронулся до синяка под глазом, и Женя шикула от боли, оттолкнув его от себя. Для того чтобы замазать этот синяк, ей понадобилось около десяти минут, а сейчас он взял и стер. Самое главное — успеть замазать синяки до прихода родителей. Вообще не хочет, чтобы они это видели. — Пошёл ты к черту. Я тебя ненавижу всем своим сердцем, понятно? Выйди из моей комнаты и не мешай мне замазывать то, что ты сотворил! — Женя кричит на всю комнату. — Тише, тише, сестрёнка, ты так не ори, — усмехается Леша, наблюдая за эмоциями сестры. — А то, не дай бог, моя рука дрогнет, и ещё раз ударю тебя, усекла? — А не боишься ли ты, что мамочка и папочка узнают, кто избил их дочь? Свою сестру! Как думаешь, что они с тобой сделают? — Женя едко ухмылялась, так же действуя на его нервы. — Запомни, если родители об этом узнают, то тебе точно не поздоровится. Я изобью тебя так, что ты в инвалидной коляске будешь ездить, поняла? — Лёша грубо схватил её за руку, крепко-крепко сжав. Женя почувствовала неимоверную боль. Рука белела, и Жене казалось, что чуть ли не отказывала. Силы у Лёши было хоть отбавляй. Евгения уже не чувствовала левой руки. Единственное, что она могла сделать, это ударить его в пах. В принципе, что она и сделала. Алёша присел на колени, держась за свою ушибленное место, которое очень, очень сильно болело. Он чувствует боль намного сильнее, чем Женя в руке. Для любого мужского пола пах — это самое больное место. Евгения об этом знала. Конечно же, ей хотелось причинить максимальную боль своему брату. — Ты думаешь, что всех выиграл, да? Но имей в виду, что у нас с тобой одинаковая кровь, мы родственники, и я могу быть сильным игроком, — Женя наклоняется к нему, шепча на ухо: — Ты не выиграл. — Ах ты, мразь какая, я же тебя сейчас удушу! — кое-как оправившись от боли, встаёт и хочет ударить сестру, но ему, к сожалению, помешали. — Так, что это здесь происходит, я не поняла? — в дверном проёме комнаты Жени показалась мать. Ее руки были сложены на талии. Материнское лицо было полно непониманий. Сейчас она застала такую картину: сын замахивается на свою сестру в надежде ударить, но та перехватывает руку. А ещё Наталья заметила под глазом дочери синяк. Как только подошла ближе — заметила, что у неё лицо практически все синее. Губа разбита, под носом остатки крови. Еще и глаз красный… — Женечка, Господи, кто с тобой это сделал? Какая тварь тебя избила? — Наталья отталкивает сына так, что он падает на кровать Жени. — Боже мой… Какой ужас! Мама рассматривала лицо Жени, а Леша в это время жестом показывал ей, чтобы она молчала. Иначе ему ещё раз придётся объяснить все сестре. Но Женя, если честно, не собиралась и слушать его. Мама должна знать, кто такое сотворил с ее дочерью. — Ну что же ты молчишь? Скажи мне, кто это сделал, я три шкуры спущу! — Наталья прижала дочку к груди, легко обнимая, боясь причинить боль в том случае, если и на теле такие же ужасающие отметины. На самом деле это первое их объятие. За шестнадцать лет они никогда не обнимались. Женя все так же смотрела на брата и смогла прочитать по губам, что он сказал. «Только попробуй» — вот, что прозвучало из уст в тихом-тихом тоне. Как Женя говорила ранее, она не собирается слушать своего брата и расскажет обо всем маме. Пусть братец страдает по полной программе. А если ещё мама расскажет обо всем отцу, тогда ему вообще будет очень плохо. — Мам, я боюсь тебя расстроить, но это сделал наш любимый Лешечка. Я просто заступилась за своего одноклассника, он таким образом решила мне отомстить и избил, — Евгения сделала невинный вид перед мамой. — Что? Лёша?! — Наталья обернулась к своему сыну, — Алексей, ты что такое творишь? Ты совсем с дуба рухнул? Это же твоя сестра, ты как мог? Лёша же ничего не мог промолвить. Просто смотрел на сестру, которая ухмылялась из-за проделанной работы. Сжал кулаки и хотел ударить сестру за то, что она спалила его, но молчал и слушал нотации матери. Вообще он думал, что она только покричит на него, и все, оставят в покое, но, оказывается, нет. — Мама, прекрати брызгать слюной, пожалуйста, я все понял. Я больше ни в коем случае не буду бить сестру, обещаю. — и, конечно же, это обещание он не выполнит. — Ты меня сейчас за дурочку принимаешь, да? Ты думаешь, я не знаю тебя? Обещания, что ты даёшь, ты их никогда не выполняешь, детский лепет, Алексей! Поэтому не надо мне давать эти дебильные, пустые обещания. Я тебе сейчас устрою! Наталья была настроена серьёзно. Конечно, она никогда не избивала своих детей, но сейчас такой момент, когда нужно дать пару подзатыльников. А может, не только подзатыльников. Наталья взяла мальчишку за ухо и повела в его комнату. Лёша что-то кричал в ответ, но мама не собиралась на это реагировать. Женя сдерживала себя, чтобы не засмеяться, пока они были в комнате. Да, она была рада, что мать наконец-таки ударит его. Он заслуживает этого, как никто другой. Пусть он отыграется за тот случай в ванной и за то, что избил Женю. Слышимость в доме была прекрасная, поэтому Женя легко могла услышать, что мама говорит Лёше. И не только говорит. — Это твоя сестра, почему ты имеешь право её избивать?! — Наталья дала сыну сильную пощёчину, от чего щека стала красной. — Мама, она сама во всем виновата! Нечего было заступаться за человека, которого она знает меньше дня, — Алёша пытался оправдаться, потому что не чувствовал себя виноватым. — Вот только отец придёт, ты получишь по полной программе, ты понял меня? А пока что держи от меня! — Наталья ещё раз дает ему пощёчину. — Впредь будешь знать, как сестру избивать! — Так тебе и надо, — посмеивается Женя, закрывая дверь. Да, она не стеснялась своей радости. Так же, как не стеснялся Лёша. В этом они очень похожи. *** Рома как можно быстрее пришёл домой. Сейчас он вообще не хотел ни на что обращать внимание, не хотел ссориться с матерью и вообще разговаривать с ней. Никогда не думал, что скажет подобное… Но сейчас у него пустота внутри. Будто сердце разорвалось на мелкие кусочки, и собрать его уже невозможно. Это на самом деле очень ужасно. С Полиной он никогда такого не чувствовал. Да, он добивался её, но когда она отказывала ему, он не чувствовал, что у него разбито сердце. — Ух ты, удостоился дома ночевать? И где же ты был, сынок мой любимый? Так ещё и пьяный! — воскликнула Елена Тимофеевна и ударила его тряпкой по лицу. — Или у тебя девушка появилась, что ты с ней время проводишь? — Даже если появилась, тебе-то какое дело? С каких пор тебя волнует моя личная жизнь? — у Пятифанова не было сил, чтобы орать на нее. — В конце концов, я твоя мама, и должна знать все, что у тебя происходит в жизни. — а вот Елена Тимофеевна очень серьёзно была настроена на разговор с сыном. Её даже не смущала пустота в его глазах, грустное лицо и в каком он вообще состоянии прибывал. Ей плевать. — Знаешь, у меня сейчас нету сил, чтобы с тобой ссориться, орать на тебя и, может быть, даже ударить. Просто отъебись от меня, пожалуйста, я пойду спать. У меня и так сегодня был ужасный день, — Рома, уходя в комнату, задел её плечом и закрыл дверь. Елена Тимофеевна кричала: «Неблагодарный! Я всю жизнь на тебя потратила, а ты так с матерью общаешься!». В любой другой день Рома, конечно же, мог вступить с ней в дискуссию, может быть, замахнуться, покричать так, чтобы горло заболело, но не сегодня. Сегодня ему просто больно. Поэтому он не может ничего сделать. — Просто прости меня за то, что я так сильно привязался к Полине и вижу вместо тебя её… — лежа на кровати, произносит эти слова, глядя в потолок. — Я не хотел, действительно не хотел, чтобы так получилось. Я думал, что все будет хорошо, но, видимо, не суждено. И понятно, кому адресованы эти слова. Может быть, Рома осмелится и скажет это Лере. Если опять не перепутает. *** На утро Лера проснулась с головной болью. Это и понятно почему. Ведь она вчера выпила вино, и, конечно же, головная боль будет присутствовать весь день. Интересно, а как там Катя поживает? Ей, наверно, тоже очень плохо. А может быть, и мама пилит. То, что Ковалева выпила со Смирновой, поговорила с ней по душам и дала какие-то советы, это не значит, что они будут лучшими подругами. Лера просто по-человечески поддержала её, так бы, наверное, поступил каждый. Поэтому назвать их лучшими подругами у неё язык не повернётся. У неё есть единственная лучшая подруга — это Полина Морозова. Больше ей никого не надо. Лера встаёт с кровати, подходит к зеркалу и смотрит на своё лицо. Как странно, но оно не опухшее, довольно нормальное. — Это намного лучше, чем я предполагала. — Лера потягивается около зеркала, чуть поправляет волосы и выходит из комнаты. Здоровается с младшей сестрой и мамой, заходит в ванную комнату, чтобы умыться и привести себя в порядок. Умылась холодной водой, почистила зубы, заплела волосы в пучок, чуть похлопала себя по щекам и вышла. По всему дому витал запах любимых оладушек. Конечно же, Лера улыбнулась и быстро направилась на кухню. Она очень любила материнскую стряпню. Особенно торты у неё получались вкусно. Намного лучше, чем покупные. — Ура, Леруся проснулась! — Мия радостно захлопала в ладоши. — Садись кушать, мама очень вкусные оладушки приготовила — пальчики оближешь! — Хах, хорошо, — Лера улыбнулась уголками губ и, погладив сестру по голове, уселась за стол. — Как ты? Похмелья не было? Может, мне за бутылочкой пива сходить? — в словах мамы проступала усмешка. — Нет уж, с алкоголем я завязала, — Ковалева скривилась в лице, — я лучше оладушки поем. — Вот и правильно. Алкоголь мы будем пить только по праздникам, — Ирина Евгеньевна, хмыкая, ставит на стол кружку чая. Лера быстро поела, выпила чай и вымыла за собой посуду. Хотела пойти в комнату, начать делать уроки, как вдруг кто-то позвонил на домашний телефон. Так как Лера была в прихожей, она быстро сняла трубку. Это была Полина, она сразу узнала её по голосу. — Доброе утро, Лера! Как тебе спалось? — Полина была очень милая с утра. Действительно было интересно как поживает подруга. — Доброе утро, Полина, со мной все хорошо. У тебя как дела? О том, что Лера гуляла с Ромой, если это можно назвать прогулкой, рассказывать она не стала. — В общем-то, чего я тебе звоню с утра пораньше, мне надо тебе кое-что рассказать! — судя по всему, это «кое-что» было очень интересное, раз Полина позвонила так рано. — Вчера я тебе звонила, а ты трубку не брала, может, спала… — Ну, так я вчера что-то рано легла, — Валерия стиснула зубы, вспоминая вчерашний день. — В общем, вчера мне звонил Рома, и он был какой-то странный. Такое ощущение, что хотел меня вроде бы гулять позвать, но потом передумал и просто пожелал спокойной ночи. А еще он был пьяный! — сказала Полина, а Лера тихо смастерилась. — Тебе он там, случайно, не звонил? — Нет, а с какой стати он должен мне звонить? Ему же ты нравишься, а не я. Может быть, он действительно хотел тебя позвать гулять, а потому, что ты не переносишь пьяных людей, и передумал, — Ковалева поджала губы. — Ну да, такое тоже может быть, — соглашается Полина. — Завтра же ты идёшь в школу, да? У тебя нет никаких внезапных сеансов к психиатру? — с иронией усмехнулась девочка на том конце трубки. — Да, конечно, завтра я иду в школу, не переживай. — Валерия и Полина ещё несколько минут поговорили между собой, и Ковалева отключилась. — Главное, чтобы она ни о чем не узнала. Лера больше всего боялась, что Полина может узнать о вчерашнем вечере. Тогда же она будет задавать ей вопросы со скоростью света, на которые Лера будет долго отвечать. Так, чтобы мне отвлечься, надо пойти делать уроки. Лера зашла в свою комнату, закрыла дверь и принялась за домашнее задание. Ей хочется забыть вчерашний вечер напрочь, и все, никогда не вспоминать. Но сделать это, к сожалению, очень трудно будет. Потому что каждый момент с Ромой врезается в её память. И она не может их убрать. Вечерний инцидент она помнит до мельчайших подробностей, только вот не помнит, что встретила лису. Будто из памяти ушло. *** — Подожди, то есть тебе вчера Рома звонил? И он был пьяным? — переспрашивал Антон ещё раз. Сегодня Полина позвала Антона к себе в гости, чтобы обсудить некоторые темы. Потому что только она может с ним обсуждать загадки про Рому и Леру. Полина уже давным-давно догадалась, что Рома её не любит, а просто делает вид. Это очень даже хорошо, но нужно узнать, что он чувствует к Лере. — Да, сказал, что с мамой поссорился, вот и напился, — Морозова пожала плечами. — Ну, это, скорее всего, правда. Такое часто происходит, — Петров сел на стул, — мама у него, честно говоря, припизднутая. Требует от него любви, хотя сама никогда не давала этой любви. — Да уж, ужасная мать, — Полине всегда было жалко Рому. Он никогда не получал любви, только избиения. — Слушай, Полин, а если я тебе кое-что расскажу по поводу Леры, то ты обещаешь, что никому не расскажешь? — он ещё был в сомнениях, говорить ли Полине. — Конечно, говори. — В общем, к нам вчера приходила мама Леры и разговаривала с моей мамой по поводу ее влюблённости в Рому, — Антон поджимает губы. — В какого Рому? — Полина была увлечена своими мыслями, так что не сразу поняла о ком речь, а потом до нее дошло. — в Ромку Пятифанова? В нашего Рому? Ты серьёзно, что ли? — Да, я сам слышал! — чуть ли не крича, говорил Петров. — Только никому об этом не говори, пожалуйста, даже Лере намека не давай! — Конечно, ты же знаешь, я никому не расскажу, — Полина кивает. О чувствах Леры она узнала, теперь осталось узнать о чувствах Ромки. Но это будет труднее, чем с Лерой. Если так подумать, Антон случайно узнал о ее симпатии. Теперь надо случайно у Ромы узнать… *** Лера и Полина направлялись в школу. Морозова, как и обещала Петрову, не давала намёка про то, что знает о чувствах Леры. Подруги рассказывали, как у них прошли выходные. Лера сказала, что все потихоньку, нет никаких новостей. Девушки отнесли одежду в гардеробную, оставили сумки в классе и зашли в туалет, чтобы посмотреть на себя в зеркало. — Что-то я сегодня себя с утра плохо чувствовала. Не выспалась, наверное, — зевая, произносит Лера — Не волнуйся, сейчас будет алгебра, и твою усталость как рукой снимет, — усмехается Полина, и они выходят из санузла. Они сталкиваются с Алехиной, потому что она случайно задела плечом Леру, извинилась и быстро убежала. А Полина и Лера заметили, что с новенькой что-то не так. — Мне показалось, или у неё лицо немного побитое? — Ковалева, нахмурив брови, посмотрела на подругу. — Да, мне тоже так показалось. Я не удивлюсь, если это был её брат. По его виду понятно, что даже собственную сестру ударить может и глазом не моргнуть, — скулы Морозовой заметно напряглись. — Согласна, он тот еще идиот, — рыжая сложила руки на груди и вдруг заметила, что возле доски с расписанием столпились ученики, — оп, Полин, пошли посмотрим, что там за столпотворение. Лера, даже не дождавшись ответа от подруги, взяла ее за руку и повела к толпе. — Так, а ну, разойдитесь, дайте нам посмотреть! — Лера напрягает зрение и видит, что на доске с расписанием висят два объявления о пропаже детей. Первый — это Вова Матюхин. Наверное, висит здесь уже полторы недели. А второй — это Семен Бабурин… Судя по тому, что вчера он был в школе, то объявление повесили совсем недавно. — У меня не галлюцинации? Ты тоже это видишь? — Лера задала вопрос подруге, находящейся в шоке. — Нет, у тебя не галлюцинации, — больше Полина ничего не могла сказать. — Опачки, а че это тут? — послышался голос сзади. — Нихера себе, это ж Сема пропал, на! Ромыч, зырь! Лера обернулась и случайно встретилась взглядом с Ромой. Изначально она хотела посмотреть на Бяшу. И, к сожалению, он тоже на неё посмотрел. Хотя Лера этого не очень хотела. — Вижу, Бяш, вижу, — Рома отводит от нее взгляд, — так, пошли, нам Тоху найти надо. И Пятифанов вместе с Будаевым уходят. Снаружи Лера показывала, что ей все равно на него, когда тот смотрел уходя. А вот внутри был некий взрыв…