Форбидденли

Ему четырнадцать, и, как всем в этом возрасте, хочется, чтобы весь мир — о тебе. Мама рассказывает, что за горами он непокоримо-удивителен и опасен. Отец делится мечтой о восхождении хотя бы на небольшую из вершин, чтобы одним глазком и навсегда в память. Бабулитта одёргивает за подобные мысли, уверяя, что всегда выбирала бы один путь; верный — в Энканто. Мирабель утешающе гладит за плечи и обещает взять с собой столько ареп, сколько сможет распихать по сумкам. Это обнадёживающе веселит и позволяет вытянуть из Камило благодарную улыбку. *** Ему пятнадцать, и, кажется, надежда рухнула трухой вместе с Каситой, а весь мир сжался до одного человека одной потеряно-приобретённой неожиданности, так долго скрывавшейся в надломленных стенах. Детские страшилки оказались лишь крысами. И те — прятались по углам, но уж точно не на сутулой спине или в карманах грязного балахона. Ошеломление усиливали взрослые, разом-многократно нарушившие одну из заповедей семейства — «не упоминать…». Навалившиеся, вместе с обломками, резкие потрясения заставили лишь сощурить глаза в ответ на заинтересованно-пугливый взгляд найденного родственника. Мирабель рядом, но легче не становится. Таинственный дядя «размурован» лично ей, и Камило не приходится рассчитывать на союзника в лице милой кузины. Превратившуюся в почти главную виновницу предстоящих трудностей приязни… *** Ему шестнадцать, и удивление, как он дожил до этого возраста, не покидает его с момента возрождения Каситы. Его лично-недозволенный мир (выбранный собственно ли, уготованный ли кармой за грешные мотивы) ежедневно напоминает ему, как дышать и натягивать криво-беспечную маску на покрасневшие глаза. Робкий, с торчащими локтями и чёрными волнами отросших волос, угловатый и всё ещё потерянный человек, вобравший в себя этот весь мир подростка, любезно (вечно-извиняющимися красивыми глазами) подталкивает еженощно к обрыву то ли нервной системы, то ли жизни — Камило ещё не разобрался. Ни в чём. Да и сил уже не осталось. Мирабель не чувствует чужой отрешенности и всё время лепечет о любимом tio, который, регулярно оказывается, силы свои практикует, обновляет и контролирует. «Почему я узнаю об этом только сейчас, Белита?!» Мирабель искренне удивляется вопросу возмущённого кузена, которому на протяжении двух недель чуть ли не о́дой воспевала успехи ясновидящего дяди. Мирабель волнуется и спрашивает о самочувствии. Неосознанно оставляет в сердце Камило первый кровоточащий надрез. *** Ему шестнадцать, и он впервые в комнате, в которую всегда боялся заходить. В детстве — запреты родителей и пугающе-жгучее любопытство. Сейчас — грызущее самобичевание и непозволительный ураган чувств в желудке. Бруно удивлён, но не более, и от этого ураган поднимается выше, больно задевая сердечный надрыв. Нужно было прийти в облике сестры… Когда чужие руки обхватывают его ледяные пальцы, Камило чувствует сердцебиение где-то в горле, задыхается, но не от кружащегося песка, и ощущает себя лучше, чем когда-либо до этого. Бруно удивляется ещё раз, когда племянник абсурдно просит не смотреть предсказание вместе с ним и во всю избегает зрительного контакта. Поразительно, но выходит складно — невысокий силуэт за песчаным куполом уже рассматривает светящийся изумруд завтрашнего дня. Предсказатель подрывается торжественно разделить с ним личную маленькую победу, к которой подвёл его этот сложный, забавный мальчишка. Мальчишка, прячущий пластину под накидкой и душащий слёзы улыбкой, когда дядя вдохновенно говорит о необыкновенной обычной Мирабель, постоянно помогающей ему в ритуалах и развитии дара. не о Камило О Мирабель, ставшей для Бруно особенным человечком, способным заставить его верить. В его магию. В его силу. В себя. Внутри начинает пульсировать новый разрыв… *** Ему шестнадцать, и он боится, что не доживёт до следующего дня рождения. Внутренности выворачивает узлом каждый раз после ужина, на который Мирабель с дядей вечно опаздывают, увлекая всю семью в методы развития пророческого волшебства. Подросток недоумевает, как ещё не выблевал испещренное язвочками сердце. Джульетта беспокоится здоровьем не меньше матери, и Камило сочувствует. Ей, не себе. Щёки впадают прогрессивно, вместе с боками, уже облепляющими рёбра со всех сторон. Пончо скрывает хотя бы этот кошмар, который добродушная tia, не смогла бы перенести. Она начинает стряпать лепёшки для мальчика вне графика. Мирабель, партизанским дозором считая его приёмы пищи, заставляет съедать хоть одну. Совесть грызёт не хуже осознания безответности, но Камило так и не может искренне поблагодарить. Или хотя бы поделиться. Бруно его ждёт. И эта данность неумело делает швы на заметных хлюпающих трещинах. Они делают успехи, открывая тайны и возможности совершенствования магии. Сияющий дядя почему-то хочет хранить это в секрете. Камило стыдливо завидует Мирабель. Девчонка может рассказывать всему Энканто, чего они добиваются с прорицателем, и это будет выглядеть нормально. Камило путается с нормальностью уже давно. *** Ему шестнадцать, и когда за обедом отец в шутку спрашивает, ждать ли им внуков, нервы не выдерживают, и он позорно сбегает. Бруно озадачено-грустно провожает мальчишку взглядом. Бруно раньше не спускался на обед. Мирабель запирает дверь и окна, ставит тарелку с арепами и прижимает к себе лохматую кудрявую голову, горячую как испанский вулкан. Мирабель, которая всегда могла подобрать нужные слова, молчит, позволяя чужой истерике мочить её блузку. Мирабель, уловившая за столом тоскливый взгляд кузена на их tio, с ужасом ощупывает его острые позвонки и лопатки, когда Камило вцепляется в неё, как в спасательный круг, и они сползают на пол. Колени больно переставлять на камнях театральной комнаты… Грудину неприятно сдавливает безнадёгой и беспомощностью, когда Камило, захлёбываясь, во всём признаётся.

***

Ему шестнадцать. И он уверен, что никто из его сверстников не влюблялся так по-идиотски. Башня предсказаний стала для него абстинентным алтарём, куда он каждый вечер добровольно приносил своё умирающее сердце.