Леви Аккерману дорогу, господа!

Сидя на веранде дома, мужчина смотрел вдаль, на дорогу, на поднимающийся рассвет. Он был раздражен, но как же хорошо это раздражение маскировалось его шрамами. О! Их хватало, на всю жизнь, что называется. А тут еще и инвалидное кресло, пальцев на руках недостаточно, чтобы держать чайную чашку как он привык. Пришлось обучаться держать за ручку. Не его это. Однако. Все жизнь Леви привыкал к обстоятельствам, сначала подстраиваясь под мир, потом мир подстраивая под себя. Хотелось так думать. По факту, чтобы сказал Эрвин, скажи он ему такое: я изменил под себя мир. Рассмеялся бы? Леви уже не узнает. Леви, который знал командира, не узнает и не примет любой ответ Эрвина, потому что сколько бы тот не пережил, это недостаточно для того, что пережил Леви и его ребята. Не то чтобы мужчина сердился на своего командира, в самый нужный момент решившего, что с него хватит и умерев. Леви жалел, что Эрвин не увидел мир, который ждал больше капитана, больше Эрена и Армина, больше всех. Эрвин ждал мир, ответы, которые были за стенами. Мир же давно и упорно плевал за эти стены, желая наконец, чтобы несчастные эльдийские отродья уже умерли за их пределами. Леви держался из последних сил, чтобы привычно не провести под столом рядом с ним, рукой, проверяя на чистоту. Едва ли его обрадует то, что найдут его оставшиеся пальцы. И что увидит его оставшийся глаз. Война с пылью проиграна, но сражение не остановлено: вот его принцип существования. Потому что если остановиться – все будет зря. Как и вся его жизнь. Не останавливаться, как бы не хотелось. И сражаться – не важно с чем: с пылью, грязью, ленью, титанами, врагами – не важно с чем, было бы желание отстоять себя и право на жизнь. Пусть даже просто в чистоте. Дом в деревушке, в котором он находился уже пару месяцев, о стерильности не слышал. Как-то Петра спросила его отчего он такой чистюля. Конечно, ей он ничего не ответил, просто заставил переделать то, что она как бы уже, по ее мнению, убрала на новой базе. Но ответ для Леви был до невозможного прост. Его преследовала грязь, оставаться чистым не смотря ни на что хотя бы внешне – очень важно для его разума. И для тела теперь тоже. И это борьба с грязью должна быть каждодневной. Для Леви она так же важна, как гигиена тела. Жаль, он не мог вымыть и некоторых грязнуль рядом с собой. Но тут ничего не поделать. Если только ограничить в своем пространстве подобных людей. Не всегда удавалось, даже стоя выше по чину, к нему как пиявки лезли люди их прошлого. Леви держался достойно, как делал это всегда, когда понял, что теперь, сколько бы людей его не окружало – он один. День, когда Кенни покинул его, научив выживать – день отсчета его одиночества в толпе. Леви четко помнил этот взгляд на спину, когда детство, какое бы голодное и дикое не было, окончательно завершилось, поставив невысокого подростка на уровень соревнования-выживания взрослых. С тех пор прошло немыслимое количество лет. Его привязанности, важные для него люди – все в прошлом, темном, мрачном, невеселом. Однако каким-то цельным. У него были мечты, стремления: сначала выжить, потом выбраться из подземного города, увидеть небо, потом убить Эрвина Смита, затем идти к цели с Эрвином, потом… Столько всего произошло. Леви переплыл море грязи и сколько ее не отмывай, невозможно отмыть воспоминания. А он не тот, кто все потом видит лишь радужными цветами. И что сопляк Эрен хотел уничтожить мир, и что Обезьяна останется тем, кто более всего вызывал в нем неприязнь. Этот бородач все затеял, эти недоумки... А Леви переживать. Еще и оплакивать этих негодяев, понимая простое: они лучше него, потому что умерли. Отсюда это - «первыми уходят лучшие». А это справедливо, что выжившие должны считать себя грязью, потому что не подохли раньше, потому что больше повезло, больше старались? А кому тогда жить и продолжать род человеческий? Впрочем, из грязи вырастают не только сорняки, но и прекраснейшие цветы. Например, один из них приближался к нему. Как всегда, как по часам. Девушка со светлыми волосами, так похожая на мать, шла вприпрыжку, появившись на горизонте дороги, ведущей к деревенскому дому. Она в самом деле взяла от матери все лучшее, оставив себе и то, что не мог позволить никто, переживший «дрожь земли», видев ее воочию. Она была чиста, несмотря на не самый чистый передник на платье, на то, что ее золотые волосы снова неряшливы и на щеке что-то темное, а под ногти забился сок от сбора ягод. - Господин Леви! – махала ему девушка, будто не знала, что его глаз еще отлично видит. – Доброе утро, господин Леви! Мир тревожен, он собирает силы для мести – те его выжившие остатки затаили злобу, а в этом ангеле, отстраненной матерью от забот ее короны, нет ни толики зла. Каждое утро, как он поселился в этом доме, она приходила к нему, приносила молока, фруктов, хлеба, готовила ему завтрак, прибиралась – плохо, надо сказать. - Повтори, - говорил Аккерман каждому такому помощнику. Но не ей. Ей, этому чистому созданию, можно прийти к нему, искупавшись со свиньями в грязевой луже, но при этом быть чище многих. Как Хистории удалось это? Как удалось не вырастить глупую девицу пятнадцати лет, а кристально-чистую невинность? Она не то что не замечала зла, а каждому давала шанс на добро. Милое создание. Леви до такой чистоты также далеко как до звезд. Ангел приблизилась к нему и похвасталась с порога. - Я сама подоила корову: молоко свежайшее. Как похожа на мать. Отца Леви почти не знал – может добротой в него? Но Аккерман не просил ничего, не просил помощи ни у кого. Все сами приходили. Даже вот целый пятнадцатый командир разведывательного корпуса, сам Армин Арлетт явился к нему как-то, и тоже стал хозяйничать в его доме. - Может все же вам в городе поселиться, поближе к людям? Конни с матерью тоже к себе приглашают, – проявлял своеобразную заботу командир. Странно видеть как заботы старят юнца, которым когда-то повстречал его Леви. Впрочем, может это Леви стареет? Одним глазом и не разглядеть порой, да и все эти шрамы – он постарел уже в детстве, оставшись один. Сейчас вот удалился от всех максимально, чтобы остаться с теми, кто поймет его лучше - тишина. Он не хотел слышать, что мир снова собирает оружие, что те, что эти. Не хотел знать, что все это, все смерти на его руках – всего лишь для того, чтобы другие могли хоть годик пожить в иллюзии мира. Армин ведь понимал его, но невыносимо было видеть как его жалеют. Как же: сильнейший воин человечества выглядит не так. Сильнейший воин стоит на своих двоих, он непременно высок, пусть и в шрамах, но смотрит гордо, прямо. А не то, что осталось от Леви сейчас – больные ноги, вынуждавшие его передвигаться по дому хромая, руки, потерявшие силу, и глаз, погружавшийся во мрак. Мир не заслужил видеть чем становятся герои после войны. Увидев такого героя, пожалуй, будущих героев может и не стать. Ангел хозяйничала в его доме, готовя завтрак, оставив открытой дверь, что-то напевала, рассказывала о каком-то книжном романе, в котором отчего-то Леви сразу узнал историю непростой любви Микасы и Эрена. Кто-то ведь сподобился написать сентиментальную чушь, где были и встречи под луной, поцелуи под дождем и страстные признания. Ничего такого не было, глупышка. А ее глаза горят от любовной истории, где, насколько знал Леви, не случилось даже обоюдных признаний. Как все можно переврать? Может и про него напишут что-то несуразное. Ах, судя по всему, уже написали… - Господин Леви, - довольная девушка ставит поднос с завтраком – кашей на молоке, яичницей и чаем с тостами с собственноручно сделанным вареньем. Милое создание как всегда пытается его кормить. Ах, сколько бы непечатных слов было бы сказано каждому на такую дерзость. Но не ей. - Я сам, - привычно отказывается Леви. Все же он пусть и стареет и дряхлеет, но он мужчина, а не безрукий слабак. Он уже научился есть теми пальцами, которые остались, чтобы держать ложки и вилки. Ему хватит и одного, если уж на то пошло. Справится. Это не самое сложное в его жизни. Ангел садится с ним за стол, принося и себе завтрак. Она все это время всегда завтракает с ним, хотя на ферме, где она жила с отцом, ей было с кем провести время. Мило, иногда ее щеки становятся грязнее от того же варенья. И все равно, ее чистая улыбающаяся душа – это тот шанс, что все не зря, что Леви не зря стоит по уши в крови и это море крови ему никогда не переплыть, в нем он когда-нибудь утонет, закрыв навсегда оставшийся левый глаз. И может услышит неизлечимо-маниакальный голос Ханджи, говорящий о своих титанах, как воспитатель о непослушных детишках в детсаду. Она, несомненно снова выбесит его, а Эрвин добавит что-то из разряда: - Ты все сделал правильно, Леви. Не зря я выбрал тебя. В тебе я не ошибся. Ангел гремела посудой, моя ее после завтрака, оставив его одного пить чай на веранде. Но все щебетала что-то о своем, о какой-то истории любви, что ей бы так, что… Невинность или глупость? Ради этого сражаются Леви, Эрены, Армины, Жаны, Микасы, Конни, Саши, Эрвины и другие…? Ради того, чтобы чистые душой создания думали о истории любви, мечтая о том, чтобы самой встретить свою судьбу, а не то о чем мечтал Леви в свои пятнадцать – увидеть небо, дышать воздухом, есть регулярно. Не то, о чем мечтали в пятнадцать дети, ставшие почти самоубийцами, как и все те, кто вступил в разведкорпус – выжить, прожить на день дольше, снова и снова, истребить титанов; не то, о чем мечтал Эрвин – узнать что скрывается за стенами, правду о титанах и причины внезапной смерти отца от его казалось бы невинного вопроса… Ради этого живут и умирают, чтобы однажды дети думали о глупостях вроде любви и что варенье не такое густое, ягод мало собрала, и что мечтает, чтобы мама купила ей еще книг того таинственного автора. Ради этого умирают тысячи, миллионы, чтобы дети будущего не знали печалей… - Я убралась немного, - гордо заявила Ангел и вдруг сует в нагрудный кармашек рубашки Леви ромашку. В этот раз ромашку. Он не смеет критиковать, но когда останется один, как сможет будет переделывать ее уборку. - Вы готовы? – как и каждое утро предупреждает девушка, и не дожидаясь его согласия, берется за ручки кресла-каталки и с усилием спускает его с специального деревянного ската. – Чудесная погода, правда, господин Леви? А ночью был звездопад, вы видели? Я заснуть не могла от этой красоты! Как и каждое утро, после завтрака она без спросу везет Леви на прогулку на главную улицу небольшого городка поблизости. Она счастлива и радостна, а также невероятно горда. Не тем, что юна и красива, не тем, что дочь королевы Парадиза, впрочем, тут об этом известно единицам, девочку максимально скрывали от толпы, давая прожить обычную и счастливую жизнь. Ангел гордо везла героя, которым восхищалась, как и всеми, с кем познакомила ее мать. Девочка знала историю, знала ее от лиц всех, кто рассказывал, знала даже историю двух несчастных влюбленных, про которых написали несусветную слащавую чушь и которой она также восхищалась. При том как горько оплакивала она тех, кого никогда не видела, но по ком печалилась ее мать и друзья матери, девочка верила и видела впереди то, что Леви с его одним глазом уже не разглядеть. Светлое будущее? А есть ли оно для него? - Господа, посторонитесь! – громко вещала красавица, везя по главной улице городка Леви в инвалидном кресле. – Осторожнее! Дайте дорогу господину Леви! – она буквально трепыхалась от счастья знакомства с такой легендой, пожалуй, давая Леви куда больше восторга, чем он заслужил. – Прошу вас, дайте дорогу. Леви Аккерману дорогу!... Леви смотрел вперед: его везла куда-то чистая душа. Способна ли она вывести его на такую же чистую дорогу? Пока он видел пыль, затертый каменный тротуар, неубранный после прохода лошади сюрприз. Ангел легко обходила препятствие и просто везла на прогулку героя всего человечества. А герой надеялся, что его дорога там будет чище той, что он уже прошел.