Us against the world

Through chaos as it swirls It's just us against the world... Coldplay

Азирафаэль перевернул табличку на «закрыто» и почти любовно погладил тяжёлые антикварные двери. Задёрнув жалюзи, он с чувством собственного достоинства прошёл по магазинчику, выключая всё лишнее освещение, подарив право развеивать тьму лишь настольной лампе в своём любимом уголке. Сегодня весь вечер со стороны Ист-Энда небеса чертили молнии, но при этом, однако, не было слышно грома. И никакого давящего духотой сгустившегося озона, как бывает в преддверии грозы. Тем не менее, в ощущении грядущей непогоды Азирафаэль увидел знак свыше закрыться пораньше. Придирчиво отобрав книги для вечернего чтения, ангел сварил в закопчённой неудачными попытками турке гурманское какао. Гурманским он называл какао, в котором помимо классических составляющих входил ломтик шоколада и палочка корицы. Мурлыча под нос балладу века эдак девятнадцатого, ангел в предвкушении перемешивал какао палочкой корицы и наблюдал, как квадратик шоколада, растворяясь, тонет в молочной пучине. Не успел он поднести вожделенный напиток ко рту, как в двери что-то ударило и на пороге послышалась какая-то возня. — Я сожалею, но мы совершенно определённо закрыты! — с досадой бросил ангел, не желая отвлекаться от чашки с шоколадным чревоугодием. Дверь громыхнула уже всерьёз, и стекло, остро звенькнув, ябедно осыпалось на пол. От неожиданности кружка выскользнула из рук Азирафаэля, и горячим снарядом разорвалась у его ног, окропив сладкими пятнами антикварный ковёр и не менее антикварные брюки крылатого букиниста. — Это я, — просипел знакомый голос из полумрака прихожей. — Знаешь, дорогой мой, так врываться — это просто возмутительно! — сурово отбрил Азирафаэль шаткий вихрастый силуэт незваного гостя. — Мало того, что ты где-то накушался до изумления — и без меня! — ты ещё и буянить ко мне приходишь! — Тихо. Тяжело дыша, силуэт привалился к дверям, то ли выглядывая кого на улице, то ли пытаясь перевести дух. Жалюзи вздрагивали от сквозняка, входившего в книжную лавку сквозь пробитое стекло, как к себе домой. — Что это ты там делаешь? — проговорил Азирафаэль, топчась вокруг осколков шоколадной лужи. А заодно и своей привычной жизни, чего он ещё не знал. Едва не поскользнувшись на предательски ставшем скользким молоке, он раздражённо взмахнул рукой и вызвал светящийся шар. И разлитое по полу какао стало самой меньшей из его проблем. — Никакой магии, ангел! — рявкнул Кроули, рванувшись вперёд, затушил пальцами пшикнувший свечным фитилём шар. Во вспышке света Азирафаэль успел разглядеть старого друга подробней, и зрелище осталось на его сетчатке даже после исчезновения света. — Что... что случилось, Кроули? — внезапно севшим голосом пискнул ангел. Волосы запутались и слиплись, очки были разбиты, одежда влажно блестела какими-то пятнами. За спиной волочилась странная неряшливая накидка, а на лице и руках совершенно определённо была кровь! Ошибиться было невозможно, за шесть тысяч лет он навидался этой «воды жизни» выше крыши. — Вероятно, Армагеддон. Наш с тобой, личный, — мрачно бросил Кроули. — Надо уходить отсюда, быстро. — Уходить? Но зачем? Мне кажется, сейчас ты просто немного не в себе. Азирафаэль успокоительно коснулся плеча Кроули, и рука влажно скользнула по отсыревшей ткани. — Это что, кровь? Твоя? — ахнул он и поднёс руку к настольной лампе, чтобы разглядеть алые узоры, щедро расчертившие папиллярные линии. — Неважно, все разговоры потом. Сейчас — уходим. Кроули шагнул в круг света и цепко схватил ангела за рукав. И Азирафаэль увидел, что ошибочно обозванное рваной накидкой ею вовсе не является. Ангел не интересовался биологией и, тем паче, орнитологией, а литература по данным наукам редко попадала в книжный. Поэтому он не имел понятия, как жалко выглядят крылья без своего пышного обрамления. Если бы его библиофильский интерес распространялся и на труды по биологии, то пара картинок из анатомического атласа могли бы его подготовить к тому, что он сейчас увидел. — Кроули, что с твоими крыльями? Ангел в ужасе икнул и попытался зайти сбоку. Эти изломанно висевшие тряпки с обширными пустыми островами вместо некогда глянцевых перьев просто не могли быть роскошными крыльями демона! Кроули сделал шаг в полумрак и горько усмехнулся. — Это ерунда, отрастёт. Но в этом нарочито небрежном тоне Азирафаэль не услышал его обычной демонической самоуверенности. С едва слышным шуршащим хлопком остатки крыльев дематериализовались, уронив на пол ещё два чёрных обломанных пера. На бледном лбу выступила испарина. Пошатнувшись, Кроули ухватился рукой за колонну. Азирафаэль подскочил вперёд, нерешительно замерев на месте с протянутыми руками. Было что-то в его жесте от человека, мучимым одновременно желанием подхватить падающий горячий чайник и боязнью обжечься. — Со мной всё в порядке, — качнул головой демон. — Нам пора. — Но зачем? Куда? — панически выпалил ангел. — На тебе места живого нет, куда ты пойдёшь на ночь глядя. Кроули тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Азирафаэль заметил, как старый змей, прислонившийся к колонне, начинает по ней тихонько сползать, оставляя неряшливый, совершенно определённо грязно-алый след. Решившись, ангел метнулся вперёд, подхватывая кренящегося набок заклятого друга. Подменив собой колонну, Азирафаэль укоризненно зашептал: — Ты никуда не пойдёшь дальше дивана! Тебе нужно прилечь, даже не спорь. Что-то неразборчиво буркнув, с равной вероятностью могущее означать как согласие, так и ругательство, Кроули оторвался от колонны. Чувствуя, как демон стремительно тяжелеет на его плече, Азирафаэль отвёл его в подсобное помещение. С вопиющей для библиофила небрежностью он ногой столкнул стопку книг, облюбовавших угол дивана. Кратко кивнув, Кроули уже без бравурного притворства повалился снопом на диванчик и пробормотал: — Только пять минуточек, и мы пойдём, хорошо? Затем вихрастая голова сползла на подлокотник, и демон затих в каком-то сонном оцепенении. Вывернув на максимум настольную лампу, Азирафаэль издал полузадушенный птичий писк. Влажные грязные пятна на одежде на самом деле были кровью. Кровью Кроули, остро пахнувшей гарным терпким духом боевого металла и дремлющими угольями. — Ох, милый мой, — прерывисто прошептал Азирафаэль, оттягивая ворот разорванной чёрной рубашки. Начинаясь от челюсти, по шее демона змеилась глубокая рана, оканчивающаяся где-то в глубинах рубахи. — Всё в порядке, — дрогнувшим голосом сообщил ране ангел, настойчиво проводя рукой над разорванной кожей. — Всё целое, никаких повреждений. Ничего не произошло. Встряхнув руками на манер пианиста перед концертом, Азирафаэль попытался унять дрожь в запястьях. Запоздалый шок от случивешгося затопил его ледяной волной, мешая всё внутри в кашу. Сконцентрировав все силы на ладонях, он снова повторил мантру, убеждая то ли самого себя, то лоскуты кожи, равняющиеся под его руками в гладкое, первозданное полотно. Переведя дух, ангел занялся глубокой раной на бедре, лохмотья которой были перемешаны с обрывками насквозь пробуревших брюк. Азирафаэль творил чудеса, латая раны и сращивая кости, отгоняя мысли о том, что настоящим чудом было то, что Кроули вообще смог добраться до его магазинчика в таком состоянии. Истощённый, с выпитыми до самого донышка силами, истекающий кровью. Смертные тела — довольно хрупкая материя, и от одной мысли, что сейчас он вполне мог бы рыдать над хладным трупом своего дражайшего заклятого друга, горло пережало, словно тисками. Конечно, развоплощение не смертельно, и Кроули вернулся бы к нему позже... наверное. Должно быть. Ангел был уже ни в чём не уверен после сегодняшнего. Он твёрдо знал лишь одно. Кроули — его Кроули! — хотели сегодня убить. И едва не убили. Азирафаэль сегодня мог бы его лишиться. Не увидеть больше никогда его вальяжной фигуры на своём пороге, не услышать больше его колкого шутливого голоса. От осознания, облегчения и одновременного присвоения вполне самому себе принадлежавшего демона, Азирафаэля забило мелкой дрожью. — Возьми себя в руки, тряпка, — пробормотал он самому себе, особенно остро ощущая, что хотел бы сейчас, чтобы его взяли совсем другие руки. Заставив себя отвести взгляд от мирно посапывающего демона, Азирафаэль рывком поднялся. Ладони жгло, словно он держал их над пылающим кострищем, а не над кожей Кроули. Будто он не водил пассы в воздухе, а полтора часа делал активный разогревающий массаж на этом стройном теле. Тряхнув головой, ангел материализовал уютный клетчатый плед и накрыл им дремлющего змия. Поправив неудобно торчавшую ногу, чтобы не затекла к утру, он с удовлетворением послушал выровнявшееся дыхание Кроули. Словно тёплый морской прибой, оно то накатывало на уши, то затихало. Наверное, сегодня он одним махом перевыполнил месячный план по чудесам. И его ждёт пара суровых взысканий. На которые, в кои-то веки, ему было плевать с высокой колокольни. Единственное, что его сейчас беспокоило, это то, получится ли такое же проделать и с крыльями. Крылья не принадлежали смертной земной субстанции, а были частью именно той истинной сущности, которую заштопать было не так легко, как бренную телесную оболочку. А больше сейчас ничего не имело значение. Только бледные руки, сжимавшие уголок пледа, и худое плечо, покачивающееся в такт дыханию. Благополучие этого худого плеча и его владельца. И всё. Что ему выговор какого-то архангела, мать его, Гавриила, когда единственный, кто ему дорог, нуждается в помощи! Паря на волнах этого освобождающего осознания, Азирафаэль нежно коснулся спутанных медных вихров, всегда содержавшихся демоном в строго выверенном беспорядке. Непроницаемый барьер чёрных очков в кои-то веки отсутствовал. Сведённые вместе брови наслоили дорожку тревожных морщинок. Длинные ресницы нервно вздрагивали на гулявшем спазматическими волнами лице. Азирафаэль развеял боль физическую, но сейчас его затопило нежное желание унять и боль душевную. Уничтожить те кошмары, что терзали Кроули под чутким покрывалом сна. Глаза запнулись об тонкий излом губ, и как к магниту, возвращались к нему снова и снова. Поймав себя на том, что не дышит, Азирафаэль медленно, почти беззвучно, выдохнул. Сердце било в барабаны в ушах, глуша все звуки и здравый смысл. Азирафаэль медленно, словно на заевшей киноплёнке, подался вперёд и неуклюже клюнул губами уголок рта демона. Старый змей не был склизлым или чешуйчатым. Только очень тёплым и немного суховатым, обветренным ветрами Лондона или огнями Преисподней. Какое-то глупое бесшабашное чувство перетекло в него с этих шероховатых губ, заразило пылающим изнутри пламенем. Испугавшись этой пробудившейся страсти, Азирафаэль отпрянул. И увидел плеснувшие расплавленным золотом глаза, смотревшие на него в упор. — Последнее лекарство мне очень понравилось, можно повторную дозу?— проговорил Кроули с улыбкой, раскрывшей те самые губы, вкус которых ещё припекал рот ангела. Азирафаэль густо вспыхнул, как маков цвет. На его лице отразилось желание сбежать и спрятаться за книжными полками на ближайшие десять/сто/тысячу лет. Предугадав этот рывок, Кроули сомкнул ладонь на его запястье, заякорив ангела к дивану. — Кы-кроули, я... извини! Не знаю, что... Я хотел сказать... — сбивчиво промычал Азирафаэль, пряча лицо от всепрожигающих янтарных очей. Кроули сел на диване и мягко приложил тонкий палец к губам ангела, прерывая вербальные муки. — Хотел сказать — так говори сейчас, — проговорил Кроули, наклоном головы ловя ангельский смущённый взгляд. — Потому что потом может быть уже поздно. Испуганно вскинув голову, Азирафаэль выдохнул: — Неужели всё так плохо? — Ты даже не представляешь, насколько, — грустно сообщил Кроули этим наивным, огромным зелёным очам. Мягко заключив его бархатные щёки в колыбель тонких нервных пальцев, демон приник к его распахнутым губам. Одеревеневше-напряжённый вначале, Азирафаэль расслабился и подался навстречу. Губы ангела были преступно запретны и преступно сладки подсохшими капельками гурманского какао. Демон медленно провёл щероховатым языком по шоколадным «веснушкам», мешая вкус ангела с корично-сладким лакомством. Азирафаэль мелко вздрогнул от зазмеившихся в белокурых кудрях длинных пальцах и прикусил губу Кроули. Демон коротко всфыркнул смешком, словно сытый кот, обдав горячим дыханием пунцовевший нос ангела. Его пульс барабанил под пальцами, как у кролика. И на ощупь он тоже был нежный, мягкий, облачно-эфемерный. Кроули видел его зажмуренные глаза так близко, что они сливались в один циклопий глаз, тревожно подрагивающий веками. Отчаянно обхвативший худые демонические лопатки, Азирафаэль напоминал пловца, летящего очертя голову с огромной вышки, наконец-то решившегося сигануть вниз после боязливого топтания на ней последних нескольких тысячелетий. Откинувшись спиной на подушку, Кроули мягко увлёк ангела за собой. Их губы разомкнулись и тут же, словно демон привёл в действие какой-то причудливый кукольный механизм, распахнулись глаза Азирафаэля. — Но теперь всё стало намного лучше, — пророкотал Кроули, медленно облизываясь. Довольно сверкнули белые клычки. Азирафаэль, чьи руки всё ещё обнимали лопатки демона, оказался пригвождён к дивану. Он нависал так близко над Кроули, что закрывал белокурыми кудрями весь обзор, подменяя своей головой потолок. Тихонько хихикнув, ангел со смущённой улыбкой дёрнулся и пробормотал: — Ну пусти, тебе же так неудобно. — О, чрезвычайно удобно! — с лукавым прищуром ухмыльнулся Кроули. — Знаешь, говорят, что на ангельских дланях сон мягче, чем на перине. Подавшись к уху Азирафаэля, он заговорщицки опалил его горячим: — Проверим? Воспользовавшись тем, что спина демона оторвалась от дивана, Азирафаэль освободил руки и отпрянул. Взметнул ладони к светлым кудрям, коснулся помидорно окрашенных щёк. Принялся излишне сосредоточенно вращать кольцо-печатку на мизинце. Краткие, словно на солнце, словно боясь обжечься, бросал взгляды в сторону Кроули. Демонические очи, залитые от края до края светящимся в полумраке единственной лампы янтарём, казалось, поедали его без соли и перца. В периферии мыслей ангела мелькнуло и снова потонуло, что узенький диванчик, на котором и одному-то было тесновато, теперь уютно принимал двоих. Дьявольщина какая-то, не иначе. — Ну так что ты хотел сказать, ммм? — мурлыкнул Кроули, сонно прищуривая хищный взгляд. Азирафаэль мелко затряс головой, пуская кудряшки в хаотичнный пляс. Вскочив с дивана, он на миг кратко обернулся. В глазах озорными искорками сверкнула чертовщинка. Ангел метнулся и влажно клюнул кончик носа Кроули, невесомо шепнув: — Вот что. И пулей вылетел из подсобки. Послышался глухой стук, и ни с чем не перепутываемый кирпичный звук ударяющихся об пол книг, сопровождающийся тихим «ой, только не Матушка Шиптон!». Кроули внезапно захлестнуло такой волной нежности к этому встрёпанному пернатому святоше, которую ему по долгу службы испытывать-то не дозволялось. Повернувшись набок, он поскрёб по закромам в поисках остатков сил для одного дьявольски важного чуда. С еле слышно вздохнувшим дымком с пола исчезло пятно разлитого шоколада, а стекло передумало быть битым и вернулось в раму на двери. Досадная лужа какао на любимом ангелом ковре могла сильно огорчить его, попав в темноте под ногу, да и вообще... Антиквариат восемнадцатого века, как-никак. Беречь надо.

***

Утренний дождик, с улыбкой солнца сквозь слёзы, освежил до яркого глянца тротуары Сохо. Отперев двери, Азирафаэль немного постоял на пороге, полной грудью вдыхая обновлённый мир и задумчиво прислушивающийся к обновлённому себе. Потёртый жилет, неизменные кудри, всё то же старое кольцо на пальце. Ничего вроде не изменилось. В то время, как изменилось всё. Азирафаэль чувствовал в себе преступную лёгкость, которая, казалось, могла бы его запросто добросить до потолка. Он столько сотен лет вилял, обманывал, юлил перед собой, в глубине души зная истину. Преступную, как греховное яблоко в Эдемском саду, но оттого не менее притягательную. И вот вчера он наконец от этого яблока откусил. При всей своей святости Азирафаэль не мог не замечать электризующегося между ними напряжения. Вызванного не тем, что они были наследными врагами, а кое-чем гораздо более сложным и непостижимым. Напряжение переросло в неосознанный комфорт, затем захлопнуло ставни осознанием, логично сменившимся кратким отторжением, на котором после расцвели хрупкие бутоны доверия. И колючки сомнения о взаимности чувств. Ведь несмотря на всю ворчливую помощь и широкие жесты спонтанных поступков, демон внешне придерживался прохладной и независимой линии поведения. Колко поддевал острым язычком привычки Азирафаэля, поплёвывал ядовитым словом. Но истина-то прячется не в словах, а в промежуткам между ними! В тех самых недоговорённостях и крошечных трещинках между поступками. А их за шесть тысяч лет накопилось уже на целый мировой океан, который вчера вышел из берегов. Страх потерять его — не в шутку, на сотню-другую лет, а навсегда — разрушил все плотины, сорвал все запоры. Встряхнул и перевернул вверх тормашками все путеводные звёзды на личном небосклоне ангела. До мяса счесал ту самую истину, которую они предпочитали тактично не замечать оба в боязни испортить то немногое хрупкое общение, что у них было. Когда больше ничего не осталось, нечего терять. А если всё старое уже потеряно, то почему не приоткрыть двери чему-то новому? Заглянув в подсобку, Азирафаэль украдкой бросил взгляд на по-змеиному гибко оккупировавшего диванчик Кроули. Словно более пристальный взгляд мог прервать этот сладкий сон. Что по части вздремнуть его демон был докой, ангел знал преотлично. И понадеялся, что в этот раз сон не затянется, как тогда в девятнадцатом веке. Азирафаэль поправил упавшие вчера книги. При дневном свете они не выглядели такими пострадавшими от удара, как вчера. Как и не выглядел столь ужасным вчерашний вечер. Конечно, вражда между демонами была делом привычным. Низ вечно грызся друг с другом, только клочья летели. Но вот вчера «коллеги по цеху» Кроули явно пересолили в своём безумии. В пацифистских ладонях ангела при тех кровавых воспоминаниях сам собой ощущался призрачный пламенный меч, который рвался нашинковать обидчиков Кроули в капусту. Ох, видит Бог, он так и поступит! Даст Кроули укрытие от любых врагов, встанет плечом к плечу. А что же до вчерашних восклицаний... Азирафаэль знал излишнюю драматичность, водившуюся за его знакомым демоном. Как и склонность куда-то бежать, хоть пешком на Альфа-Центавру. Нет, он никуда не побежит, задрав хвост! Это его земля, его дом, его цитадель. Место силы. Причмокнув на языке вкусное словцо, ангел кивнул головой. Вот именно так он ему и скажет. Великолепная речь. Сменив домашний кардиган на более весомое и серьёзное пальто, Азирафаэль заметил побуревшую пятерню, оставленную на мягкой серой ткани. Медленно приложив ладонь к этому крохкому памятнику вчерашней боли, ангел развоплотил его куда подальше. Да, он мог совершать такие мелочи и сам. Как и несоизмеримо большие вещи. И совсем не требовалось при этом смотреть щенячьим беспомощным взором на демона в ожидании его ворчливой заботы. Наверное, когда он так делал, ему просто хотелось больше... Кроули. Ещё одну каплю его внимания. Все, что только у него были. От созерцания кардигана Азирафаэля отвлекли подозрительные звуки в задней части магазина. Завернув за угол, ангел увидел престранную картину. Кроули метался по комнате с его саквояжем, и бросал в него всё, что на глаза попадётся. Томик Джеффри Арчера, пару in-quarto сборников Цветаевой, практически кубической толщины книги по домоводству и, наконец, видавшую виды кофейную турку. — О, ангел! — вместо «доброго утра» выпалил Кроули и сунул саквояж в его руки. — Собирай, что там тебе надо, и скорей уходим отсюда. Азирафаэль поставил сумку на столик и покачал головой. — Знаешь, дорогой мой, даже уезжая на пару дней, я бы взял с собой совсем другие вещи, — начал он, но был грубо перебит. — Пару дней?! Очнись! Неужели ты ещё вчера не понял, что нашим ленивым посиделкам пришёл конец? И нам придётся бежать не на «пару дней». А возможно, навсегда. — Не-не-не! Ангел упрямым быком замотал головой. — Я понимаю, что ты вляпался в неприятности, но почему это я должен бежать? Это мой дом, это место силы... — Ага, место, которое уже один раз сильно так горело. И вспыхнет вновь, только уже вместе с тобой, если в окно тебе запустят адский огонь. Запнувшись, Азирафаэль напрочь позабыл свою пылкую речь, заготовленную для демона. — Всё равно я считаю, что ты, как сейчас говорят... загибаешься, — попытался возразить ангел. — Перегибаешь! А не загибаешься. Смахнув очки с переносицы, Кроули устало стиснул её тонкими пальцами. — Знаешь, твои понятия о современном сленге устарели также, как и твой любимый гавот. — Да? Тогда я объясню более доходчиво! — запальчиво воскликнул Азирафаэль с тем самым непрошибаемо праведным блеском в глазах. — Я дам тебе укрытие, ты можешь оставаться здесь, сколько угодно. Если тебя преследуют твои, я поговорю с начальством о протекторате. Я уверен, когда они узнают о твоих доблестных заслугах, связанных с Армагеддоном, они в виде исключения согласятся оказать поддержку. — Очнись, ангел! Всё и началось с этого проклятого Армагеддона. И будь уверен, твоё начальство уж точно осведомлено обо всех моих заслугах. Больше, чем мы бы этого хотели. Они были там вчера, златокрылые. Вместе с демонами, что пришли меня убить. — Н-н-но как? — в ужасе икнул Азирафаэль. — Так. Там были Михаил и, как его там, Солдафон. — Сандальфон, — на автомате безапелляционно поправил ангел. — Да хоть целлофан! Понимаешь, тёмные выследили меня, а светлые разили так, чтоб я не поднялся! Притащили какой-то светлый артефакт, который высосал все мои силы, чтобы я не мог обороняться. Я чудом слинял оттуда. А теперь они могут в любой момент заявиться сюда! — с нотками отчаяния выпалил Кроули, срываясь на крик. Азирафаэль мелко задрожал. На его лице отразился суеверный ужас плоскоземельщика, которому привели неоспоримые доказательства шарообразности Земли. — Но они бы не пошли на такое, не будь у них санкции от главного Архангела, — едва слышно пролепетал Азирафаэль. — Гавриил, может, и строгий начальник с принципами, но он не тиран... — Твой строгий начальник хотел запечь тебя — ну, в тот момент меня — как куру гриль с дружеским напутствием «захлопнуть рот и наконец сдохнуть», — мрачно выдавил Кроули с лицом человека, сжевавшего целый лимон без сахара. — А этот жирный Солдафон лоснился рядом и наслаждался шоу, едва не хрустя попкорном. Азирафаэль пошатнулся, как от удара. Светлые глаза погасли и блеснули влагой. В них отражались рушившиеся многовековые бастионы принципов и аксиом, служившие ангелу путеводной звездой последние шесть тысяч лет. — Почему ты не сказал этого раньше? — упавшим голосом охнул ангел. — Прости, не хотел тебя огорчать, — хрипло ответил Кроули, ссутуливаясь, словно под нестерпимым весом душевной боли ангела, разлившейся по комнате. Застывшая тугим желе тишина была такой звенящей, что окажись в комнате Вельзевул, её мухи оглушали бы жужжанием, как рокот вертолёта. — Хочешь сказать, что твои и мои объединились, чтобы уничтожить нас? — спустя долгую паузу глухо прошептал Азирафаэль. Кроули резко качнул головой. — Нет больше «твоих» и «моих». Есть только мы и все остальные, ангел. Я давно тебе это говорил. — Но что же теперь делать? — в отчаянии пролепетал Азирафаэль. Желание биться с легионами демонов истаяло, как утренний туман. Ангел рассеянно схватил саквояж. Уронил его. Нагнулся поднять высыпавшиеся книги, и уронил почти все снова. Выпрямился с прижатым к груди томиком домоводства и едва не врезался в подошедшего ближе Кроули. Тот распахнул руки в приглашающем жесте, и Азирафаэль уткнулся носом в его пропахшую копчёным дымком грудь. — Всё будет хорошо. У меня есть пара мест, где мы сможем залечь на дно, — успокоительно проговорил Кроули, поглаживая ангела по напряжённой спине. — Убежим вместе, и нас никто не достанет. Хоть на край света, да хоть вовсе за пределы этого пыльного шарика. Всё будет хорошо, слышишь? Даже если мы будем в одиночестве против всего мира. Чувствуя щекой его бьющуюся жилку, такую горячую, такую живую, Азирафаэль прошептал: — Мы не будем в одиночестве. Мы будем друг у друга.

***

Сборы практически не заняли времени. Против опасений Кроули, Азирафаэль не потащил с собой в путь половину книжного. Ограничился всего лишь небольшим саквояжем с самым необходимым. В списках которого были: пара бутылок Шатонеф Дю Пап, любимая крылатая кружка и, на самом дне, в потайном кармашке — перо его дорогого сердцу демона, служившего тайным талисманом. Когда ты уезжаешь на пару дней или недель, хочется впихнуть в чемодан невпихуемое, будто с запасом на пару вечностей. Когда же покидаешь дом навсегда, все фальшивые ценности теряют свой первоначальный смысл. И каждая вещь, взятая с собой, будет лишь казаться режущим плоть эмоциональным канатом, тянущим назад, к невозможной прежней жизни... Отключив электричество перед уходом, Азирафаэль запер дверь, как будто отлучался как обычно, всего на пару часов. Приложил руку к нагретому на солнце дереву. Неужели в последний раз? Смахнул прилипшую золотую ладонь кленового листа. Да, в последний раз. Пронесшийся недавно дождик ещё журчал по отливам, капая слезами на мостовую. Казалось, что магазинчик тоже оплакивает расставание со своим хозяином. Отступив на мостовую, Азирафаэль поник, и казалось, уменьшился в размерах. Гордо задрав голову, он запретил слёзам течь по уже проторённым за утро дорожкам, и предоставил сушить пролившееся Лондонскому ледяному ветру. В два шага догнав ангела, Кроули забрал у него багаж, вложив в его безразлично вялую ладонь свою. Пухлые пальцы дрогнули, обхватывая тонкую кисть. Рыхлый шаг по плитам сменился уверенно чеканящим перестуком антикварных набоек. Которому эхом вторил звук других каблуков. Всегда чуть опережая, словно даже здесь пытаясь забежать вперёд и укрыть от неведомой напасти. Теперь они были друг у друга. Единственное, что у них осталось — это они сами.

***

Пробирающийся сквозь толпу Азирафаэль чувствовал себя тупым гвоздём, который упрямо вбивают в доску. От такого количества живых и дышащих (преимущественно на него, в том числе чесноком, перегаром и прочими малоприятными молекулами ароматов) людей ангел ощущал влажное паническое сердцебиение и слабость в коленях. Слишком засидевшись в книжном, он отвык от скоплений народа, сквозь шелест страниц считая, что человек состоит из суммы прочитанных книг, мятущего беспокойства духа, силы привычек и капельки генетики. А теперь этот мятущий дух окружал его со всех сторон! Таков был план Кроули. Затеряться в человечьей многоножке в час пик, купить билеты на паром и «отчалить с этой таблетки в океане ко всем чертям». Англия мала, мир — огромен. Верх и Низ на Земле совершенно не ориентируются, это поле игры принадлежит лишь им двоим. Было лишь одно «но» — магия. Магию демон использовать запретил, потому что по ней их могли выследить в два счёта. Поэтому скромный букинист А. З. Фелл и его бессменный ассистент Антоний Дж. Кроули отправлялись на континент в трудовую бессрочную командировку. И теперь ангел уныло топтался на пятках впереди идущих и подставлял свои наступающим сзади. Сложнее всего было вести себя естественно и не вертеться так, как будто его уже поджаривают на адском огне, подозревая в каждом встречном-поперечном переодетого демона. — Держите, держите его! Хватайте того белобрысого!— раздался громовой окрик сзади. — Не дайте ему уйти! Пошатнувшись, как от выстрела в печень, ангел замер, мучительно выбирая между бегом прочь и сдачей в плен. Голодно урча, его обтекал коллективный разум толпы. Распихивая прохожих, между ног ангела бродячим псом проскользнул оборванный светловолосый мальчишка, сжимающий в руках бумажный пакет навынос из местного фаст-фуда, судя по возмущённым воплям сзади — краденого. Прямо на глазах оцепеневшего Азирафаэля, воришку нагнали полицейские и крепко схватили за обе руки. — Пустите, сволочи! — отчаянно завопил мальчишка. Лет ему было не больше восьми. — У меня мать больная, дома есть нечего! — Ага, расскажи, — равнодушно протянул усатый полисмен. — Я тебя припомнил, ты в прошлый четверг сумочку свистнул, и до этого ориентировки на тебя попадались. Доигрался, теперь государство с тобой разберётся. — Так же, как с моей мамой разобралось? — горько взвыл парнишка, брыкаясь ногами — Когда она заболела, её уволили! Вы все уроды! В маленьком чумазом лице было столько злых слёз и тупикового отчаяния, что Азирафаэль на автомате вздёрнул щепотку пальцев кверху — нужно всего лишь одно крохотное чудо! Мучительно простонал и зажмурил глаза. Рука упала бессильной плетью, а размываемые гулом толпы детские крики ещё долго резали чувствительные к чужому горю уши ангела. Привычные и не к таким сценам, полицейские ловко подхватили оборванного воришку и увели. Забытый пакет попал под несколько спешащих ног и разорвался содержимым, равнодушно затоптанным толпой. Чувствуя, как всё мутится перед глазами, Азирафаэль отошёл к стене, доверяя её мраморной твердыне свою спину. По лицу стекали крупные капли пота, мешаясь на щеках с почти такими же солёными струйками. От пережитого краткого стресса, от своей равнодушной бесполезности, от выжженного на сетчатке стреуголенного нуждой крохотного личика к горлу подкатила дурнота. Прислонившись пылающей щекой к прохладе мрамора, Азирафаэль крепко зажмурился. Он так долго просидел в своём игрушечном мирке в четырёх стенах, что совсем позабыл, что жизнь жестока, страшна и несправедлива. И вот жизнь сама заявилась к нему, пинком снося двери с петель. Вчерашний вечер, сегодняшнее утро, внезапная смертельная опасность, постоянное напряжение и жуткая неприкаянная бездомность — всё навалилось на чашу весов, а последней соломинкой, сорвавшей резьбу, стал этот мальчонка. Ангел почувствовал себя вырванным из земли деревом, которое выкорчевали и бросили умирать с вздёрнутыми к небу корнями. — Я так не могу, — едва слышно прошептал Азирафаэль. — Я размазня... А ведь Кроули предлагал пойти вместо него! Остаться в безопасности, быть тем, кто ожидает. Как и всегда. — Я метнусь за билетами, а ты побудь здесь, — сказал Кроули среди нужных в проекте вещей и забытых пузатых чемоданов, в самом укромном местечке в порту. — Нет, пойду я. Прошмыгну незаметно, а тебя они будут... Ангел примолк, но Кроули безжалостно закончил: — Искать, чтобы добить? Возможно. Но я ускользнул раз, ускользну и второй. — Нет, дорогой мой, — неожиданно строгим тоном сказал Азирафаэль. — Ты уже достаточно рисковал собой ради... нас. Это смененное в последний момент «меня» заставило Кроули сдёрнуть очки, просто каким-то светлым чудом уцелевшие после событий вчерашнего вечера. На складе стало жарко от его расплывшегося золотом взгляда. — Я могу обратиться тобой и сходить сам, — нашёлся демон, задумчиво посасывая дужку очков. Ещё немного и он, казалось, задымится от желания защитить Азирафаэля во что бы то ни стало. — Но это уже будет магия, — покачал головой ангел. Сделав два шага, он улыбнулся своей бархатной улыбкой и мягко убрал очки изо рта Кроули. Не сводя огромных глаз с его лица, пальцами другой руки медленно повторил извив татуированной змейки, перекинув щекотную ласку ниже на шею, чем сорвал хриплый вздох с губ демона. Ангел лукаво склонил голову, трепеща дыханием уже у самого подбородка. Демон сглотнул и в готовности облизал подсохшие губы. Но Азирафаэль лишь вскинул голову и кратко выдохнул: — А магию использовать ты сам запретил, милый мой! Нахлобучив очки на их законное место на носу Кроули, ангел помахал ручкой побитому своим же оружием демону и пошёл за билетами. — Ради всего, будь осторожен, — тихо вздохнул Кроули. — Особенно берегись светленьких, они будут выслеживать в первую очередь тебя. — Совсем всех? — озадаченно переспросил Азирафаэль. — Думаешь, другие ангелы тоже атакуют меня, если увидят? — Нет. Обрадуются и будут хлопать в ладоши, — не сдержался демон. И теперь ангел стоял, прижавшись к стене, отчаянно желая быть прижатым не к холоду камня, а к своему живому, неутомимому теплу, пропахшему осенним костерком. К надёжному светочу, маяку в этом кошмаре, который всегда приводил его к безопасным гаваням столько сотен лет. Но сейчас Кроули не придёт. Напротив, это его помощи ждут, и это на него, ангела, надеются. Встряхнувшись, Азирафаэль отлип от стены и решительно протиснулся в толпу. Во рту стоял неприятный привкус, горло пересохло. Заметив торгомат в углу, Азирафаэль протолкался к нему, нашаривая мелочь в карманах для подношения. Протолкнув монетки по одной, ангел нагнулся за выпавшей бутылкой воды и отшатнулся от встрёпанного, раскрасневшегося, чрезвычайно подозрительного типа, метнувшегося навстречу. Нервно хихикнув, он пригладил волосы, вглядываясь в отражение на блестящем боке машины. И тихо порадовался, что купил воду у бездушной железки, а не у живой продавщицы, которая бы уж точно не забыла такого подозрительного персонажа. Вода оказалась с газом, противно щиплющим за язык. И теперь излишне веселящиеся пузырьки шибали в нос и резвились в желудке, добавляя лишнего трепета его внутренностям. Дрейфуя вместе с толпой, Азирафаэль добрался до касс. Пока достоялся до окошка, он успел десять раз успокоиться и поднабраться той монотонной обречённости, которой поневоле заражаются все стоящие в длинной очереди. С лучезарной улыбкой поблагодарив кассиршу и взяв два билета на ближайший паром, Азирафаэль заставил себя развернуться и зашагать назад тем же самым «утиным» шагом, так распространённым в толчее. По конец ангел сломал свой мерный шаг отдыхающего туриста, и с гулко бьющимся сердцем зашёл в тень склада. Беззвучно прошагав пару метров, он выглянул из-за угла. Кроули сидел на каких-то ящиках, сутуло обняв руками колени. Он не выглядел опасным, или роковым. Скорее, усталым. Погасшим. Сломленным? Даже пламенный вихор не торчал так задорно, как обычно. Ангел почувствовал болезненный укол тревоги. «Что же там вчера произошло на самом деле?», мучительно подумал он, сжимая до боли руки. Несмотря на лживую природу демонов, своему он верил безоговорочно, никогда не усомняясь в искренности и полноте его высказываний. Но сегодня, когда тот, оказывается, пару лет таил такие от него горькие подробности о том дне их мнимого триумфа... Нет, Азирафаэль не стал ни доверять Кроули меньше, ни ставить под сомнение каждое его слово. А стал ещё больше тревожиться за друга, который мог таить в себе одном слишком много боли в страхе, что будучи озвученной, она может огорчить ангела. Невольно Азирафаэль подумал, что могло бы быть, согласись он на тот первый призыв к бегству. Согласись он «свалить вместе». Бороздить Альфа-Центавру или что там ещё. Да, возможно, они были бы сейчас в большей безопасности. Вдвоём. Но не было бы ничего кроме. Ни людей, ни мира, ни Земли в её привычном виде. И да, они всё равно бы стали изгоями. Только бесславными, трусливыми, равнодушными. Сбеги Азирафаэль тогда, он бы никогда не смог простить себе этого. В глубине души он знал, что и Кроули тоже. Но что, если согласие ангела прозвучало своевременно для всего мира, но поздно для Кроули? Согласись Азирафаэль тогда, демон на потолок бы, наверно, вспрыгнул. А сейчас... Ангелу почему-то вспомнился розовый воздушный шарик, увиденный им когда-то в торговом центре в Сохо. Упущенный ребёнком, он упруго покачивался под потолком и, постукиваясь об лампы, нетерпеливо рвался наружу. Словно всем своим видом крича: «Пусти, потолок! Летать хочу!». Когда Азирафаэль зашёл в магазин на следующий день, шарик уже одряб и ослабел, но всё ещё покачивался около светильников. На третий же день шар совсем обессилел, и висел уже гораздо ниже. Азирафаэль смог дотянуться до него с лестницы и выпустить на волю. Но шарику уже побоку была свобода. Он неуверенно жался к земле, а затем его потащил за собой равнодушный осенний ветер, цепляя утративший мечту шарик об асфальт. Неужели и Кроули тоже... Демон чутко вскинул голову и потешно сморщил нос, принюхиваясь. Задратая верхняя губа на миг обнажила линейку белых зубов. Соскочив с ящиков, Кроули безошибочно отыскал ангела среди наваленного важного и неважного хлама. — Ангел! Ты цел, — выдохнул демон, кратко сжимая руками его плечи. Столько облегчения было в его голосе, что Азирафаэля буквально обдало им, как летним бризом. Кроули снова лучился уверенной в себе энергией, словно и не было в помине той сутулой запятой, скорчившейся на ящиках. Словно это был мираж, привидевшийся ангелу от переутомления. Широко улыбнувшись ему в тон, Азирафаэль жестом фокусника извлёк билеты и помахал ими в воздухе. — Знаешь, я абсолютно уверен, что очереди в кассу — это ваше дьявольское изобретение! — Возможно. Кажется, поставлялись «под ключ» вместе с первыми поездами, — отозвался Кроули, едва заметно сокращая расстояние. Горячее прикосновение его рук до сих пор ощущалось на плечах, будто заблудшие лучи солнца. От желания почувствовать снова на себе его пальцы у ангела перехватило дыхание. Он аж икнул. — Вообще-то раньше поездов появились омнибусы, и там тоже были ужасные очереди,— тихо проговорил Азирафаэль, не отводя взгляда от его чёрных очков, сквозь которые жгучими искрами пробивалась янтарная бесовщинка. — А ещё раньше — телеги, — продолжил вечер воспоминаний демон. Кроули медленно, сопровождаемый глазами ангела, снял очки и сложил их во внутренний карман. Медово-тусклое сияние подрагивало в змеиных очах, как рябь в пруду. Ангел снова досадно икнул и добавил: — А до этого — колесо. Ик! — И я уверен, что на него тоже были чертовские очереди, — пророкотал демон уже совсем близко, нежно приподымая голову Азирафаэля за подбородок. Ангел улыбнулся и смущённо сообщил: — Я выпил икучей воды. Во время поцелуя я могу взорваться. — Значит, взорвёмся вместе, — шепнул Кроули его трепещущим губам и жадно в них впился. Азирафаэль, желая быть ещё ближе, ухватился за лацканы его пиджака и потянул на себя, чувствуя, как сильные руки демона змеятся по его телу, дразня лаской. Всё вмиг стало неважным, второстепенным, несоизмеримо далёким. Будто они уже стояли где-нибудь на Альфа-Центавре и смотрели с высоты звёзд на ставшие мелкими и смешными — рукой накрыть! — проблемы. Ангелу не хватало воздуха, но он был готов задыхаться в тугой хватке своего змея хоть ещё ближайшие шесть тысяч лет. Столько, сколько простоит этот мир, обогреваемый солнцем. Отпрянув, ангел шумно вдохнул. — На паром опоздаем, — с сожалением заметил он. — Плевать, — рыкнул Кроули прямо на ухо, собственнически прикусывая его булочно-пухлую мочку. — Ну правда же опоздаем, следующий только поздно вечером, — вздрогнул ангел от одной мысли, что очередь в кассу придётся отстоять снова. Отпустив Азирафаэля, Кроули одним хлёстким движением вернул на место очки и просопел: — Ох, ангелы! Содом и Гоморру вы тоже палили по расписанию? — Хм, точно не скажу, — отозвался златокрылый, поправляя одежду. — Этим, кажется, занимался отдел Солдафона... ой, Сандальфона! Тихую полутьму склада разорвал хрипловатый заразительный хохот. А чуть погодя к нему присоединился другой, октавой выше, но куда более задорный. На паром добирались поврозь, позволив увлечь себя людскому потоку. Но даже не оглядываясь, каждый знал, где искать другого. Узы, растущие шесть тысячелетий, стали крепки, как никогда. Каковыми они могли стать, только разорвав все остальные. Азирафаэль не понимал этого, тщетно пытаясь жонглировать всем и сразу. Кроули же постиг истину куда раньше. Но, как и всегда, был рядом с ангелом, терпеливо выжидая. Оказавшись на пароме, Азирафаэль безошибочно повернул голову и увидел чёрные кругляши очков, смотревшие в его сторону. На самом деле, они никогда не были барьером. Может быть, и для кого-то другого, но только не для ангела. Паром вздрогнул, отплывая. Унося частичку Рая и частичку Ада прочь от Британии. Прочь от всего, чем они были. Навстречу тому, чем они могут стать. Синхронно шагнув навстречу, они взяли друг друга за руки. Для них теперь сверху было только небо, а снизу — только море. Азирафаэль глубоко вдохнул, чувствуя, как тревоги вымываются прочь морским ветром. Мир непостижимо велик, и он гораздо больше, чем один магазинчик. Они просто переждут, пока всё уляжется и... осядут где-нибудь. Самое главное, что у него есть, не осталось в книжном. И не лежит в саквояже. Азирафаэль повернулся и поймал взглядом его белозубую улыбку и заигранные ветром вихры. Рядом с Кроули он пойдёт куда угодно. Даже против всего мира. — Мы против всего мира, — осторожно пробуя на вкус, проговорил Азирафаэль. Было в этом что-то страшно-щекотное, как перед прыжком с тарзанки. Кроули крепче сжал его руку, и страшное исчезло. Это крохотное «мы» давало надежду выстоять.