Место отчаяния

Если бы Тацуми имел власть в этом мире, первое, что он сделал бы, — отправил бы в ад всех водителей автобусов, которые приезжают на несколько минут позже. Каких-то несколько минут — мелочь. Но не для студента медицинского института, для которого минута — это целая жизнь. Так парень и выбежал из общественного транспорта, несясь, как сайгак, по каменной кладке, сбивая людей на пути и нервно пыхтя. Вот-вот начнётся распределение на зимнюю практику, и не успеть на неё — приравняется к самоубийству. Наконец показалось здание главного корпуса, отточенными движениями Тацуми достал студенческий, залетел в главный холл и, не сбавляя темпа, показал местному охраннику корочку, убегая вглубь, к аудиториям. Несколько секунд отделяли его от самопроизвольного повешения, но удача была явно на его стороне, ведь трель оповещения раздалась как раз в момент, когда его стопы коснулись порога аудитории. Заведующего кафедрой ещё не было, в кабинете стоял гул, и только один человек обратил на вошедшего внимание. — Эй, Тацуми! — Вейв энергично махал рукой, подзывая друга. Тацуми улыбнулся и зашагал на верхние парты. — Здарова, — руки парней соприкоснулись с громким хлопком, не привлекшим в шумной аудитории внимания, и зеленоглазый юноша упал на стул. — Ты откуда так бежал? — Автобус задержали. Разговор одногруппников прервал вошедший мужчина, который громко бросил портфель на кафедру. — Прекращаем разговоры! — для пущего эффекта он несколько раз постучал кулаком о деревянную поверхность кафедры и, взяв журнал, приступил к распределению. Такова судьба студентов, которых не забрали знакомые врачи — они попадали в настоящую русскую рулетку. «Хоть бы не в приемник, хоть бы не в приемник...» — молился Тацуми в мыслях, скрещивая пальцы.

***

«Лучше бы в приемник...» — с досадой думал Тацуми, разглядывая свой пропуск в психиатрическое отделение, куда свозили всех тяжело больных. Сразу после оглашения, парень, явно огорчённый своим местом работы, ринулся к заведующему. — Молодой человек, распределение завершено, все недовольные могут забрать свои документы в деканате. Вейв же напротив, смеялся до судорог над одногруппником, размахивая пропуском из педиатрии. — Попал ты, чувак, удачи с психичками. Два дня назад оттуда забрали врача, которой глаз вырвали. Не весело, ой как не весело. Тацуми был не то чтобы расстроен данной новостью, а полностью разбит и подавлен. Проходить практику в приёмном отделении ему было неприятно, но быть рядом с психически больными людьми — ещё хуже. Но самое ужасное, что отделение находилось в часе езды от квартиры. Тацуми со скрипом старой двери упал на сложенные руки в автобусе, и дедушка рядом неодобрительно зыркнул на него. Вот же срань, ей богу. Tatsumi: Представляешь, меня в психушку на практику отправили. 19:24 [Просмотрено] Akame: Да, не повезло, но это тоже опыт, тебе бы пришлось встретиться с такими людьми. 19:25 Tatsumi: Ты права, не хочешь поужинать сегодня? Где-то в 20:30? [Просмотрено] Akame: Какой-то поздний ужин, но я согласна :). 19:30 Далее путь до дома прошёл в приподнятом расположении духа. Чёрт с ней, с психушкой, практика не такая длинная, чтобы жаловаться, каких-то три недели — переживёт. Зато работа Акаме недалеко, можно будет по вечерам встречаться и ехать домой вместе. Выйдя на своей остановке, Тацуми посмотрел на наручные часы: 20:11, успевает. Ускоряя шаг, парень скользил по тротуару в единственное приличное кафе в своём районе. За девятнадцать минут точно успеет, ещё и заказ сделает. Да, так и оказалось — он прибыл за пять минут до назначенного времени, а зная свою соседку, она придёт аккуратно к половине девятого. Тацуми сел за любимые диванчики в правой части кафе и принялся делать заказ. Когда Акаме появилась в здании, официант торопливо бежал на кухню. — Привет! — девушка приобняла соседа за плечи и уместилась напротив, ставя сумку рядом. — Привет. Заказ я сделал, — улыбка всё шире расходилась по лицу молодого человека. Сегодня он точно это сделает. Сегодня и только сегодня. Вечер протекал медленно, под вкусные стейки с пряностями, десерты, салаты. «Эта женщина ест больше меня», — насмешливо думал Тацуми, закидывая в рот брускетту. Акаме активно рассказывала о работе, коллегах, даже о каланхоэ, которое притащил работник отдела кадров. Вечерело, солнце почти скрылось за многоэтажками, и начались сумерки, когда официант принес счёт. — Я оплачу. — Я оплачу. Хохот разлился по помещению и привлёк внимание посетителей. Всё же взяв на себя инициативу, Тацуми протянул карту. Официант сверкнул белоснежными зубами, пригнулся в поклоне и удалился с грязной посудой. Дорога до дома была спокойной, с шутками и ещё миллионом рассказов. По пути зашли за бутылкой вина, сладостями, мясом, соусами и ещё множеством разной дребедени. На ценники даже не смотрели, набирали полные корзины и бежали к соседним полкам. На пороге хозяева появились уже поздно, когда молочный вечерний туман рассеялся и выглянула яркая луна. Акаме сразу накинула фартук и встала за плиту, готовя новое блюдо. Поистине голодная женщина. Зазвенела музыка, послышался стук посуды с кухни, и Тацуми вздохнул полной грудью от удовольствия. Дом лился ярким светом по всем углам, заползал в душу и переходил ко второму жителю. Бокалы стукнули приятным колокольным звоном, вино, красное и терпкое, разлилось по стеклянным сосудам. — За этот день! — соседи стукнулись, выпили и расхохотались.

***

Тацуми осторожно переступил порог психиатрической больницы, ощущая некую тяжесть, которая лежала в воздухе. Знакомый запах дезинфицирующих средств проник в его ноздри, передав всю зловещую атмосферу здания. Свет голых ламп, отражаясь от бледных стен, создавал ощущение ненастоящего, сюрреалистического мира. Слышались шаги и приглушённые разговоры, которые превращались в шум фона, характерный для этой среды. Парень наблюдал за людьми, проходящими мимо; их глаза были лишены искры жизни, выражение лиц — депрессивное и безысходное. Он понимал, что каждый из них несёт свою историю, свои тайны и страдания. Тацуми было не по себе. Он осознавал, что находится в мире, где реальность смешивается с безумием, где каждый шаг может столкнуть его с непредсказуемыми событиями. И всё же он был здесь, чтобы помогать, чтобы лечить тех, кто потерялся в собственных мыслях и эмоциях. Проходя по коридору, Тацуми видел двери закрытых камер, за которыми скрывались люди, нуждающиеся в помощи. Каждая дверь была как ворота в иную реальность, полную сложностей и вызовов. Он чувствовал ответственность на своих плечах, зная, что эти люди полагаются на его опыт и заботу. Психиатрическая больница вызывала смешанные чувства. С одной стороны, он видел боль и страдание, но с другой — надежду и возможность изменить жизнь тех, кто оказался в этих стенах. Он — врач, хоть и будущий, и точно знал, что его работа — это тонкий баланс между научным подходом и эмпатией, между помощью и пониманием. Переступив порог психиатрической больницы, молодой человек осознал, что каждый день здесь будет новым испытанием, новым вызовом для его профессионализма и человечности. Он был готов встретиться с темнотой, которая скрывалась в сердцах пациентов, и дать им надежду на светлое будущее. Скрипнуло сбоку, и, дернувшись от звука, Тацуми чуть не вскрикнул, увидев женщину с одним глазом. Половина лица была в марлевых бинтах, скрывавших нечто страшное и не предназначенное для пациентов зрелище. — Ординатор? — Да. Женщина смерила парня взглядом единственного сиреневого глаза, выдохнула сквозь зубы, отклонила голову в сторону повреждённого глаза, но руку не подняла. — Я Надженда, заведующая отделением. Тацуми поклонился врачу, хоть всё его тело дрожало, и поклон получился вымученным, вынужденным. — Я Тацуми и... — Да, я знаю, мне прислали всю информацию о тебе. Женщина двинулась в коридор, говорила через плечо и косила глазом в сторону закрытых дверей. — Будешь помогать с пациентами, мыть, убирать за ними, возить на процедуры, прогулки. Вой донёсся из ближней закрытой двери, и Тацуми по инерции откинуло к противоположной стене. В дверь начали стучаться с таким усилием, что с окошка показалась тень, которая продолжала выть и скулить, кричать, рычать по-звериному и плакать. — Да заткнись ты! — Надженда ударила по двери, и вой прекратился. — Перепугался? — Есть такое. Дальнейшее знакомство со зданием и его обитателями не прошло спокойно, ещё раз Тацуми визжал от резких звуков из-за дверей, на что женщина хихикала в кулак. Уже в кабинете, ближе к обеду, расположившись в мягких креслах, Надженда расспрашивала о практике, что была до этого, каково Тацуми работать с людьми и о многом другом. Рассказ шёл лучше с чашкой чая и в полной тишине; парень даже успел расслабиться. — Надженда! — крик пронёсся по коридорам и достиг двух людей в кабинете. — Её привезли! Быстрее! Надженда без лишних разговоров сорвалась с места, оставив Тацуми в полном недоумении, а потом и он выбежал за врачом. Парень остановился, заметив фигуру, извивающуюся вдалеке. Девушка была под влиянием веществ, её движения были неестественными и неуправляемыми. Глаза были пустыми, лишёнными сознания. Вид этой девушки вызвал у Тацуми смешанные эмоции — сожаление, страх и беспомощность. Внезапно невменяемая пациентка начала атаковать окружающих. Из-за её непредсказуемого поведения санитары не решались подойти ближе, где-то кричали молодые медсестры. Тацуми ощутил адреналин, который пронёсся через его жилы, заставив его инстинкты действовать. Сердце парня билось сильнее, когда он бросился вперёд, пытаясь остановить нападение. Он использовал свои тренированные навыки и знания, чтобы ограничить движение агрессивного человека, надеясь удержать её от нанесения вреда окружающим. В Тацуми пробудился инстинкт защиты и справедливости. Нападающая, полностью поглощённая своим состоянием, продолжала наносить необузданные и сильные удары. Тацуми столкнулся с яростью и агрессией, которые были необычайно сильны. Он чувствовал боль и изнурение, но не сдавался. В его глазах горела решимость остановить это насилие и защитить невинных людей. Но решимость — не главное, что нужно было Тацуми: девушка с ужасной силой откинула парня, впечатав его спиной в стену. Мир поплыл красными пятнами, слышались крики и вопли персонала, рычала и скулила девушка, всё это перемешалось в одном гуле и было раздавлено окончательно, когда сознание угасло.

***

Темнота, окутанная безмолвием и безразличием. Сознание было погружено в глубокую бездну, лишённую чувств и ощущений, во внутреннем мире царила полная пустота. Он не мог ощутить своё тело, не мог услышать звуки окружающего мира. Существование сократилось до одного лишь существования, лишённого смысла и цели. Все чувства и эмоции были заморожены, словно затерянные во времени. Тацуми испытывал отчаяние и беспомощность перед потерей сознания. Возможно, он умер от удара. Он пытался вспомнить, каким было быть живым, чувствовать радость и боль, любовь и горе. Но всё, что оставалось, — это блеклая тень прошлых переживаний. В сердце ощущался тяжёлый груз утраты и разочарования, которые были навязчиво присутствующими в подсознании. Он чувствовал себя оторванным от жизни, от окружающих людей, невидимые стены окружали, не позволяя найти выход. Но в глубине своего бессознательного состояния Тацуми также хранил искру надежды. Вера в то, что он сможет вернуть себя к жизни, восстановить сознание и вновь почувствовать присутствие в мире. Он не сдавался перед тёмной обителью, в которой оказался запертым. Тацуми продолжал бороться, несмотря на своё бессознательное состояние. Он знал, что когда-нибудь вновь ощутит пробуждение, чувство жизни, которое было лишено ему временно. И он решительно шагал вперёд, стремясь вернуться к своему истинному существованию.

***

Холодная вода обожгла неестественно горячее лицо парня, и тот вскочил с дивана, ошпаренный холодом. Надженда сама отодвинулась от такого резвого ординатора. — Доброе утро, как спалось? Голова треснула в районе затылка, кровь норовила снова вытечь из бедного парня и оставить его бледным и тупым в коридоре психушки. Но не этого его волновало, а женский плач, лившийся из дальних палат. Развернувшись в ту сторону, плечо отяжелело от положенной на него руки. — Не стоит, её сейчас воспитывают. И, словно в подтверждение слов, раздался крик боли из сорванной глотки и новая порция всхлипов. — Её что, бьют? — Воспитывают. Тацуми пришёл в ужас. Воспитывают? Избиением? Бежать ему не дали, а твёрдо усадили обратно на диван и сверлили глазом. — Понимаешь, Тацуми, здесь лежат люди безнадежные, мёртвые, если можно так выразиться, и спасать их уже поздно. Но убийства запрещены, и таких пациентов приходится воспитывать. Словами или руками — уже от них зависит. Глаз нервно дергался от услышанного, руки дрожали на согнутых коленях, перебирали порванную штанину в нескольких местах. — Такие тут правила, добро пожаловать к нам на работу, герой-спаситель.