Саске, вернись!

Откуда в Сумеру появились газеты из других стран, таких далеких, что аль-Хайтам о них даже не слышал? Никто не знал. Аль-Хайтам думал, что это Кавех привез — он вечно где-то путешествовал, не рассказывая, где именно. Но тот все отрицал. Аль-Хайтам не верил просто потому, что всегда во всем виноват Кавех. Не важно. Эти газеты были занятным чтением для мудрецов и ученых. Аль-Хайтам сперва предпочитал не вникать, о чем шушукаются по углам и что так торжественно передают из рук в руки — ему своих проблем хватало: разваливающаяся система, последователи Азара, пост великого мудреца, который становился все реальнее, что волновало аль-Хайтама намного сильнее каких-то там из далеких мест. А потом оказалось, что в них очень много неизвестных слов и выражений, и аль-Хайтам, как истинный выпускник даршана Хараватат, оставаться в стороне не мог. Он старательно их выписывал, проводил часы в библиотеке (все еще прячась от поста великого мудреца), искал определения в местных книгах (даже в тех, что стояли в запретной секции), ничего не находил и пытался составить словарь заморских слов самостоятельно, по разным кускам текста разбираясь, что значит то или иное слово. В общем, был очень вдохновлен и занят. Со временем он привык читать о том, как идут соревнования по волейболу среди школ разных префектур (аль-Хайтам все еще не понимал половину слов, но гордо делал вид, что понимает, и даже читал газеты одним из первых, прикрываясь тем, что ему по статусу положено, хотя от поста все еще отказывался); о том, как в очередной раз какие-то «далекие гости» разрушили что-то, под названием Нью-Йорк (судя по всему, это город, и аль-Хайтам даже задумался, как туда добраться, но не нашел ни на одной из карт); о том, как потерялся какой-то Саске Учиха и друзья его ищут; о том как обнаружили какой-то вирус (с которым Тигнари наверняка бы справился, хотя что именно такое «вирус» было не очень понятно, но нет ничего, что Тигнари не вылечил бы, иначе Сайно был бы уже мертв). Из газеты в газету менялись истории, места и события. На смену Весеннему турниру, в котором аль-Хайтам кое-как вроде разобрался, пришли Олимпийские игры, в которых он ничего не понимал, начались соревнования по баскетболу (кажется, это тоже спорт) среди школьников, которые, видимо, обладают суперсилами, где-то люди селились за стенами, чтобы спастись от титанов (и эти существа, похоже, были сильнее архонтов). Войны начинались и заканчивались, где-то стали возможны путешествия между мирами, полетели ракеты в космос (и аль-Хайтаму еще предстояло разобраться в том, что это такое), а какой-то умелец даже изобрел машину времени, чтобы спасти погибшую любимую... В общем, мир за пределами Тейвата жил очень насыщенной жизнью. Неизменным оставалось одно: Саске Учиха не возвращался в Коноху. — Опять читаешь, — спросил Кавех, замирая в дверях кабинета. — Отвлекись. — Этот Саске... — сказал аль-Хайтам, поднимая голову от свежего выпуска. — Кто? — не понял Кавех. — Учиха, — уточнил аль-Хайтам, хотя это не объясняло ничего вообще. Кавех осторожно прошел в кабинет, глядя на аль-Хайтама с какой-то опаской. — Когда я отсутствовал в прошлый раз, ты почти устроил государственный переворот... — Вместе с Сайно и Путешественником. — Нюансы, — отмахнулся Кавех. — Боюсь спросить, но все-таки спрошу: кто это такой? — Человек, — ответил аль-Хайтам, глядя на Кавеха как на последнего придурка. Кавех, впрочем, смотрел на него примерно так же. — Он ушел из Конохи и... — Что такое Коноха? — Деревня шиноби. — Что так... — Ты дашь договорить? Кавех сдался и опустился на стул, величественным взмахом руки призывая продолжать. Аль-Хайтам посмотрел на него без выражения, но этот Саске настолько засел у него в голове, что он готов был поделиться даже с Кавехом. И он рассказал, что во всех газетах повторяются объявления с просьбой к Саске вернуться в Коноху. Есть даже его описание: темные волосы у лица длиннее, чем на затылке (возможно, отросли), смотрит на всех с пренебрежительным высокомерием, чаще всего молчит, если не молчит — то хамит, если не хамит — ему что-то надо, лицо кирпичом, делает вид, что знает, что делать, в ответ на призывы вернуться в Коноху нападает. Кавех схватился за сердце и ахнул. — Саске — это ты? Аль-Хайтам многозначительно изогнул бровь. — Ты без работы совсем отупел? — «Если говорит — то хамит», — повторил Кавех, загибая палец. — «Лицо кирпичом», — добавляет и загибает второй. — «Делает вид, что знает, что делать», — Кавех улыбнулся и ударил кулаком по ладони. — Все сходится! Аль-Ха... То есть Саске, вернись в Коноху, друзья за тебя переживают. Ответом его аль-Хайтам не удостоил: выпроводил из кабинета, про себя решив забирать все ключи почаще. Вот только единственным, с кем мог поговорить об этой загадке аль-Хайтам, стал Кавех. Наверное, тот уже жалел, что спросил. — «Любит помидоры, не любит сладкое». — Аль-Хайтам сидел в на диване и читал вслух. — Как это вообще поможет его найти? «День рождения двадцать третьего июля, кажется, любит котов». А это как поможет? — Он посмотрел поверх газеты на сидящего напротив Кавеха. — Чему поможет? — устало уточнил Кавех. — Вернуть его в Коноху. Кавех вздохнул и потер глаза. — Если бы ты знал, как достал меня с этим Саске... — Саске из Конохи ушел в... — он сверился с газетой, — тринадцать лет, а ты в двадцать найти работу и съехать из моего дома не можешь. — Хватит мне угрожать. — Кавех резко поднялся и скрылся в своей комнате, будто аль-Хайтама могло это остановить. Он зашел следом, продолжая: — Интересно, зачем он вообще ушел? — Чтобы не бесить соседа, который может его придушить ночью? — Тут нигде не сказано, что он жил не один, но я на всякий случай проверю еще раз. Аль-Хайтам быстрым шагом вышел из комнаты, и на этот раз Кавех бросился за ним. — Ты собрался в Академию? Ночь же на дворе. — Что? — Тот вышел из своей комнаты с увесистой тетрадкой в руках. — У меня тут все записано, сейчас зачитаю... — Он вернулся в комнату Кавеха и сел на его кровать, всем своим видом показывая, что пока не договорит, ни выгнать, ни придушить его не получится. Кавех закусил губу, будто решаясь на что-то, а потом сам вышел из дома, предусмотрительно забрав ключ. И через несколько месяцев ничего не изменилось, разве что страдал теперь не только Кавех. Тигнари подпирал щеку рукой, но героически пытался изображать участие и интерес, Сайно не пытался делать ничего, и просыпался только чтобы чокнуться с Кавехом и выпить, а остальное время лежал на руках на столе. А аль-Хайтам рассказывал и рассказывал, и Кавех очень сильно скучал по времени, когда тот был закрытым и молчаливым человеком, который открывает рот только для того, чтобы огрызнуться в ответ. — А еще... — О архонты, было что-то еще? — воскликнул Тигнари, наигранно вскидывая брови, и навострил пушистые уши. Кавех тихо прыснул в бокал, думая, что вот сейчас-то аль-Хайтам поймет, как всех достал. Но тот и обычно-то не умел считывать эмоции людей, а уж когда увлекался чем-то, вообще ничего кроме себя не замечал. — А еще, — повторил аль-Хайтам, — Он делает вид, что считает себя самым лучшим, и даже на самом деле хотел бы считать себя самым лучшим, но какой-то Наруто лучше его. — Кто — он? — внезапно спросил Сайно, поднимая голову. Кавех застонал, Тигнари, не скрываясь, опустил уши к голове, тихо выдыхая: — Сайно, нет... — Саске Учиха, — пояснил аль-Хайтам, на ходу запрыгивая на своего любимого коня. — Сейчас я расскажу... Кавеху пришлось силой уводить его из таверны и силой же тащить домой. Он, можно сказать, принес себя в жертву, потому что аль-Хайтам не замолкал, вслух строя планы, как можно было бы вернуть Саске в Коноху. — Какая тебе разница? — не выдержал Кавех уже у самого дела. — Ну ушел и ушел, чего ныть-то? — Ты не понимаешь. — Аль-Хайтам посмотрел на него очень внимательным взглядом. — Я не могу спать спокойно, когда не могу в чем-то разобраться. Кавех вспомнил, как еще в студенческие годы аль-Хайтам мог ночевать в библиотеке, договорившись, чтобы ее для него оставили открытой, обложившись книгами, мог сутки напролет пытаться расшифровать какую-нибудь надпись из руин, которая уже никому не была нужна, и вообще, эти руины должны были закрыть навсегда, но пока он не разбирал текст до конца, он, кажется, даже не особо ел. Тогда Кавех им восхищался, хотя и не говорил, конечно, и хотел стать таким же упорным в достижении целей. Теперь Кавех хотел только разбить свою голову (лучше, конечно, голову аль-Хайтама, но тот был сильнее) об стену, лишь бы больше ничего не слышать ни о каком Саске. Если он найдет того, кто привозит эти газеты, он ему лично ноги переломает, просто чтобы это все прекратилось. Нужно было что-то сделать, но пока ничего в голову не приходило, поэтому Кавех продолжал страдать, а аль-Хайтам начал уже вторую тетрадь, Сайно и Тигнари ушли в экспедицию (очень долгую) по пустыне. Кавех прекрасно знал, насколько плохо Тигнари переносит жару, но выдавать его не стал, просто пожалел, что не может уйти с ними. На исходе лета два выпуска газеты пришли один за другим. Это было странно, потому что обычно между ними было очень много времени. Аль-Хайтам был счастлив, а то в последнее время он уже начал злиться на неведомого Саске за то, что тот никак не вернется в Коноху, и хотел новостей как можно чаще и больше. Он закрылся в своем кабинете и принялся читать. Каменный правитель научился зарабатывать и начал платить за себя (а Кавех все еще не научился, подумал аль-Хайтам), малахитовый особняк подвергся нападению, но был восстановлен, где-то далеко роза ветров поменяла свое направление, что очень удивило ученых, вместо огромной поставки вина в бутылках обнаружился сок, гениальный бездомный художник написал любовное письмо своему арендодателю, конструкторы из Белой страны побили рекорды популярности среди детей младшего возраста, где-то далеко некогда плодородная земля превратилась в выжженное поле, а в другом месте растаял ледник, и... Аль-Хайтам сперва даже не поверил своим глазам. «Саске вернулся в Коноху» было написано буквами такими огромными, что они занимали добрую треть страницы. Он перечитал еще раз, провел по буквам пальцами, протер ладонью глаза, но буквы не исчезли. Все. Он правда вернулся. Объяснение было очень простое: устал, не справлялся один, решил восстановить свой клан, не смог порвать связи с друзьями. Ох уж эти человеческие чувства. Аль-Хайтаму было немного обидно, что не он разрешил эту загадку, но он понимал (ученый все-таки), что у него не было никаких шансов: он не знает, где находится Коноха, не знает, кто такие Саске и Наруто, даже слово «шиноби» так и не расшифровал. Было ощущение, что у него забрали что-то захватывающее и интересное, но вместе с тем он чувствовал облегчение. Он свернул газету и, оставив ее на столе, вышел из кабинета. Наверное, чтобы и дальше было интересно, нужно согласиться на пост великого мудреца. Кавех крадучись вошел в кабинет, как только спина аль-Хайтама скрылась за поворотом. Развернул газету, в очередной раз поражаясь, насколько же похожей на настоящую ее сделал Альбедо. Алхимия поистине может творить чудеса. Он открыл страницу с письмом и бегло прочитал знакомые слова. — А самого важного и не заметил, — горько усмехнулся он. — Гений. Кавех свернул газету и положил ее так, как оставил аль-Хайтам. Можно было сообщить Сайно и Тигнари, что можно возвращаться, у Тигнари от жары, наверное, уже вся шерсть свалялась. Осталось найти того, кто привозил эти газеты, и остановить. Кавех подумал, что Сайно будет очень рад это сделать. А пока нужно было подкинуть аль-Хайтаму еще одну загадку. Кавех надеялся, что ее он разгадает быстрее.