Искусство клана Камисато

      Инадзума.       После отмены охоты на Глаза Бога, общество, даже прежде никогда их не имеевшее, было крайне взволновано и напугано. Тогда на площади, само превосходительство Наруками Огосё вершило суд над невинным юношей Томой и путешественницей с далеких земель. Непоправимого удалось избежать, и сейчас страна медленно залечивала раны. Люмин покинула острова в поисках новых приключений и встреч, армия сёгуна вела себя тихо, раненным оказывали помощь, а всем "обкраденным" возвращали принадлежавшее. В воздухе ощущалась тревога, но надежды народа наконец обрели смысл.       Во владениях Камисато было все стабильно – слуги шныряли по комнатам, в воздухе стоял пьянящий аромат вишни. Тяжёлые времена Инадзумы сказались на каждом, не зависимо от его статуса и политической позиции, от чего у главы клана Камисато Аято было сверхурочно много работы. Мужчина всегда разделял время на дела Трикомиссии и отдых, но в нынешней обстановке слишком многое взвалилось на его плечи, от чего Аято не покидал свой кабинет уже несколько дней, заисключение утренних завтраков с сестрой. В свои покои, Аято не пускал никого. Сейчас каждый смятый листок и чернильный пузырек находятся в идеальном балансе, настраивающем на продуктивный рабочий настрой. В голове ютился миллион мыслей, которые нужно ежесекундно фильтровать по темам, подтемам; выносить "мусор" и фокусировать внимание только на главном. Мужчина был погружён в процесс целиком и полностью, самозабвенно зарываясь в накладных счетах, указах, дозволениях, и военных листах комиссии Ясиро. В этот буквально "закрытый" мир не имел права ввалиться никто, даже второй по важности человек после брата и сестры Камисато - управляющий хозяйством клана Тома.       После событий того дня, когда Владычица Вечности чуть не разделила жизнь юноши на до и после, в душе Томы посилились страх и тревога. Прежде улыбчивый и беспечный, он все чаще начал избегать громких базарных улиц, оглядываться по сторонам и позже засыпать, прибывая в пугающей ночной тишине. Что-то холодное засело в нем, и не давало сделать ни единого мирного вздоха. "Должно быть, это сильно подкосило его мнение о Сёгуне", "Кому петь молитвы, если Архонты так разгневаны?" все чаще слышалось в бесконечному шепоте слуг. Хотя к чему догадки, на нем действительно оставили несгладимый след все события минувших дней. Наедине с собою, Тома ни раз вел монолог о том, кем бы он стал, потеряв дарованную архонтами силу, потеряв часть воспоминаний, позабыв себя. Такие мысли уносили в пучины размышлений о "правильном" месте в жизни, о чем-то вроде ориентиров и приоритетов, о людях, которые его ценят и которым он нужен. Да, все длинные и короткие ниточки сознания Томы из разу в раз приводили его к клану Камисато, к юной, хрупкой как рябь на воде, Аяке, и статному, грациозному, могущественному Аято. «Господин Аято… с первого дня нашей встречи… я всегда держался за ваш образ как за спасительный маяк в шторм, как за путеводную звезду… даже тогда на площади», часто произносил у себя в голове юноша. Невозможно надышаться перед удушьем, напиться перед засухой. Но возможно ли высказаться?

***

      Инадзума. Владения клана Камисато. Вечер.       Покончивший с делами, глава трикомиссии Аято с тяжёлой головой распахивает дверь своего кабинета, пуская в затхлую комнату свежий воздух из коридора. Пахло глаженным бельем, вымытыми блестящими полами, а издали тянулся лёгкий аромат горячего ужина. Мужчина расправил затёкшие плечи, а затем медленным расслабленным шагом отправился в сторону трапезной комнаты. С появлением на горизонте Камисато старшего, тут же отовсюду повыскакивала прислуга, нервно приветствуя и низко кланяясь. Мужчины и женщины, перебивая друг друга, спешили окружить очевидно замученного хозяина вниманием:       "— Господин Аято, желаете искупаться? Мне набрать горячую ванну?"       "— Нет необходимости, Кохару"       "— Господин Аято, отправить горничных на уборку Вашего кабинете?"       "— Да, будь так добра, Фурута"       Голос Аято был как всегда сдержанным и уверенным. Короткие ответы прислуге звучали подобно молоту кузнеца, чеканящему искусный клинок. Спустя пару минут, толпа разошлась выполнять указания хозяина, а возле мужчины осталась юная служанка.       "— Г-господин Аято, я могу быть чем-то полезна вам?"       Взгляд Камисато стал тяжёлым. Было буквально заметно, что мысли, которые тот тщательно хотел отогнать все время, таки пробрались в голову. Хриплым, не своим голосом, тот ответил:       "— Саёри, мне нужен Тома. Где он?"       "— А, господин Тома здесь! Заканчивает накрывать на стол к ужину"       "— "Хорошо. Можешь быть свободна", - с этими словами Аято спешно направился в сторону кухни, откуда доносился аромат горячих традиционных блюд и чая. По-хозяйски отворив раздвижные двери, мужчина вошёл в просторное посещение. Возле традиционного низкого обеденного стола хлопотал Тома, быстро и немного нервно расставляя плошки риса. Завидев в проходе Аято, тот, оторвавшись от дел, поклонился и взволнованно произнес:       "— Добрый вечер, господин! Рад видеть вас на ужине! Должно быть, с делами покончено? Присаживайтесь, пожалуйста, я почти закончил сервировку"       Какие бы трудности не крушила на Тому судьба, со своими обязанностями главного по хозяйству поместья он справлялся блестяще. Но сейчас, то с каким отчаянием он пытался вести себя "как обычно", почему-то резало ножом по истерзанному сердцу Аято. Старший Камисато на секунду нахмурился и молча вошёл в комнату. Сев за стол, тот скрестил на груди руки и глядя на педантично расставленные перед собой столовые приборы, сказал:       "— Тома, присядь"       Юноша удивлённо обернулся, но сил и желания перечить хозяину в себе не нашел. Аккуратно сняв фартук и поспешно обтерев руки о полотенце, тот приземлился напротив Аято. Лицо блондина отражало беспокойство: в стране холодных и безэмоциональных людей, он научился считывать изменения настроения за считанные секунды по мельчайшим деталям - глава клана действительно выглядел пугающе серьезно.       "— Тома," - мужчина поднял взгляд и пристально посмотрел на собеседника. После короткой паузы, продолжил, "— как исполняющий трикомиссии Ясиро и твой наниматель, я хочу чтобы ты выслушал меня. То, что случилось с тобою на площади - вина клана Камисато. Мы не защитили тебя должным образом от солдат Сёгуна, подвергнув опасности"       "— Господин Аято, вам вовсе не.." - Тома встревоженно перебил мужчину, эмоционально взмахивая руками, как бы прерывая разговор.       "— Сто́ит, Тома. Меньшее что я могу сделать - предоставить тебе выбор" - Аято с напором и некоторым сожалением посмотрел на собеседника. Вздохнув, уверенно продолжил:       "— Пусть даже войны позади, никогда не будет гарантии, что молнии и гром стихнут над регионом. Ты и Аяка - немногие, кому я могу полномерно доверять, от чего терять вас ещё больнее. Но за ошибки всегда платят по счетам".       По телу Томы пробежал холодок, к горлу подступил ком. Кажется, он каждой клеточкой организма предчувствовал, что сейчас скажет хозяин. Аято сделал паузу, готовясь произнести слова, которые тот бесчисленное количество раз обдумывал последние дни:       "— Я принял решение о том, что тебе нужно покинуть поместье клана. Повторюсь, это меньшее, что я могу сделать для тебя и твоей безопасности. Выбор за тобою. Если решишь остаться на острове Наруками, я поручусь за то, чтобы жил ты в новом хорошем доме и в достатке всю оставшуюся жизнь. Если душе твоей будет спокойнее покинуть Инадзуму, я договорюсь и отправлю тебя под свою ответственность к краям региона ветров и свободы, откуда ты и родом"       Тома медленно опустил взгляд, как ему было свойственно делать в моменты тяжёлых раздумий. Но в этот раз он не выбирал, никак нет - оба варианта были ему чужды, и никакого мнимого спасения за собою не несли. Какая-то часть сознания даже подозревала, что честь Аято не позволит ему спустить такую ошибку с рук и забыть как страшный сон, и этот тяжёлый разговор был лишь вопросов времени. Стояла громкая тишина. Взгляд старшего Камисато был прямым; ему не было сложно держать изнуряющий зрительный контакт что с членами Трикомиссии, что с прислугой. Спустя минуту, Тома поднял взгляд на хозяина и с его губ сорвалось лишь:       "— Я не готов принять этот выбор"       Лицо Аято пронзила тень отвращения и досады, но мгновенно сменилась привычным статным безэмоциональным выражением, свойственным мужчине. Обдуманный заранее ответ последовал тут же:       "— Твоя преданность клану достойна уважения, но сейчас не тот момент. Как глава Трикомиссии и твой наниматель, а так же взявший под ответственность тебя, как беженца другой страны, я не имею права оставить такой случай халатности без внимания"       Закончив мысль, Аято опустил голову и сделал глубокий вдох. "Так вздыхает он каждый раз, когда ситуация начинает выходить из под его контроля", подумал блондин - "сейчас он выпрямится, и продолжит речь, но уже в более свободной манерой". Как только "перезагрузка" Камисато закончилась, он, действительно, выпрямился и продолжил диалог:       "— Должно быть, я был слишком категоричен," — в голосе Аято начала чувствоваться усталость и нотки дружелюбия, — "этот выбор избавит тебя от обязанностей по уходу за поместьем и службой клану Камисато. Будешь жить в роскошном доме, где-нибудь в городе. Познаешь все прелести беззаботной простой жизни, и никогда не ощутишь нужны в деньгах и опасности. Заведешь семью, проживёшь спокойную жизнь рядом с любимым человеком и детьми. Ты достоин этого"       Что-то острое пронзило сердце Томы, подобно безжалостную клинку самурая. "Семью? Любимого человека? Беззаботно жить где-то вдали? Меня это все не волнует уже давно". Мысли путались и перебивали друг друга, по телу юноши пронесся жар и тяжесть осознания, что возможно, это последний вечер, когда он может так сидеть наедине с Камисато Аято.       Ещё с первого дня в Инадзуме, когда контрабандистая группировка с плененными юношами 14-15 лет пришвартовалась у берегов острова Амаканэ, Тома для себя осознал, что вытянул "короткую спичку", и жизнь его не будет простой и сладкой. Отбиваясь от грязных рук похитителей и борясь с собственным одурманенным сознанием, тело мальчика пылало огнем, подобно прекрасному фениксу. Можно долго гадать, зачем контрабандисты отбирали именно мондштатских блондинов, и являлась ли Инадзума их конечной точкой пути, но ничего из этого не играло роли для полного ярости и желания жить Томы. На звуки борьбы и возгласы других мальчишек быстро откликнулся один из патрулирующих набережную, а позже лично приехал молодой глава сильнейшего и значимого клана региона нестихающих громов - господин Камисато Аято. Лоск его светлых одеяний и фарфоровое бледное аристократическое лицо было Томе видеть в новинку - никогда прежде он не сталкивался с настолько значимыми и "высокими" людьми. В ножнах на поясе был закреплён меч с причудливой гравировкой, но по нему так же было заметно, что владелец редко прибегал к его использованию в бою. Верно, ведь оружием такого человека, как Камисато Аято, всегда была власть, дух, и хладнокровный ум.       Повязав бандитов и конфисковав содержимое трюмов корабля, слуги обратили внимание на мальчиков.       "— Господин, что делать с пленными?"       Тогда Аято впервые взглянул на Тому так проницательно и долго, как свойственно было ему. Этот вгляд, изучающий и томный. Так смотреть мог только он.       "— Отведите их к Трикомиссии, напоите и оденьте. Узнайте имена и опросите. А этого юношу," — глава клана прервал зрительный контакт и опустил беспристрастный взгляд на пояс, где болтался внезапно появившийся Пиро Глаз Бога, "— его возьмём с собою в поместье. Выдвигаемся"       По приезду в имение Камисато, слуги дисциплинированно разошлись по углам выполнять обязанности, а группа из двух женщин и крупного мужчины-амбала принялись обхаживать Тому, вытирая с него грязь, морскую соль, бинтуя ссадины и переодевая в чистую традиционную для региона одежду. Блондин ещё никогда не носил ничего подобного, и по началу был настроен агрессивно, бойко вырываясь из цепких лап слуг, но позже успокоился, когда не почувствовал в кушаньях ядовитых привкусов, а под туникой железных оковов. Сытого и одетого, прислуга отвела Тому к расписным тяжёлым дверям кабинета главы клана. Постучав и получив утвердительное "Спасибо за работу", женщины и мужчина удалились по делам, оставив растерянного мальчика одного. Вход в комнату открылся, и перед Томой предстал интерьер комнаты одного из самых влиятельных людей страны вечности - запах свежесобранных дивных цветов, украшенная гербом клана мебель, шкафы с аккуратно сложенными рукописями и тот самый меч на пьедестале - как позже он узнал, "Харан Цукисиро фуцу" - выкованный искусными мастерами клинок, передаваемый старшему наследнику уже много поколений подряд.       Аято медленно поднялся из за непривычно низкого для мондштатских реалий письменного стола, и прошел навстречу к Томе. Мальчик чувствовал себя неловко, как будто лишним, даже не смотря на то, что со своей новой одеждой он идеально вписывался в богатый инадзумский интерьер, но виду не подавал. Взгляд был прямым, даже наглым, но в лице Аято не было встречного непонимания или несогласия. Мужчина остановился напротив мальчика и протянул руку для приветствия. "Ч-что? Он здоровается за руку? Может я и не из этих краев, но точно видел, что даже прохожие на улицах низко кланялись ему. Почему он приветствует меня как равного? И как мне ответить?" - мысли Томы путались, но время на раздумья не было. Хрупкая рука мондштатского юноши встретилась с ладонью главы клана Камисато.       "— Я впечатлён", - с теплой лёгкой улыбкой произнес мужчина, "— ты очень смелый для своих лет. Как твое имя?"       "— Тома, господин"       "— Хах," — в голосе Аято окончательно пропала официальность и набожность, черты лица смягчились, "— значит, Тома. Как ты попал на то судно?"       "— Я не знаю, господин. Я собирал снадобья для деревни, и моя корзинка укатилась с холма прямиком к побережью. Забрав ее, я было уже направился обратно, как на меня сзади напали"       Дрожь пробежала по позвоночнику мальчика, но страх пережитых недель в заточении в голосе не отразится. Выслушив ответ, Аято произнес:       "— Ясно. Похитители задержаны, и, скорее всего, их казнят уже сегодня на закате. По законам региона и указу Сакоку, я не в силах отправить тебя обратно в берегам родины. Но.."       Голос Камисато обрёл привычную холодность и официальность, стал подобен лезвию того самого клинка:       "— Я могу сделать тебя один из моих слуг. Благодаря заимению официального титула, и хоть и низкого, но ранга в иерархии кланов, у тебя больше не будет статуса беженца. Это поможет избежать тюрьмы, а так же временно тебя скроет от глаз сёгуната. Твой новообретенный Глаз Бога многое усложняет, но если ты поселишься здесь, я смогу гарантировать твою сохранность. Готов ли ты положить свою жизнь на верную службу и процветанию клана Камисато?"       Глаза Томы округлились от только что услышанного предложения. Возможности обдумать "за" и "против" не было, ведь выбор стоял буквально между "работать прислугой главы клана чужой страны", либо "попасть в тюрьму и лишиться последней возможности жить". Но отчего-то, в груди не было страха.       "— Да, я готов. Я буду работать на вас, господин"       Подписанные пара заявлений, инструктаж от членов прислуги поместья и одобрительные мягкий взгляд Камисато - следующие несколько недель прошли сумбурно и насыщенно. 14-летний Тома, который никогда прежде не был нигде, кроме родной деревушки Мондштата, оказался в пучине событий поместья богатейшего клана Инадзумы. Будучи смелым и добросердечным молодым человеком, тот легко находил общий язык с купцами, приезжающими угостить господина деликатесами; выигрывал спарринги на клинках среди энтузиастов во дворе; преуспевал в готовке и домашних обязанностях, одновременно легко справляясь как с приготовлением традиционных блюд Инадзумы, так и декоративной вышивкой на ножнах мечей.       Время шло, и уже повзрослевший Тома чувствовал глубокую благодарность за то, как сложилась его судьба в тот день - подобно рыцарю из сказки, или благородному самураю, господин Камисато Аято спас жизнь бедного мальчика и подарил ему ориентир, надежды и свет. Неужели сейчас этот хрупкий мир некогда потерянного плененного юноши может быть разрушен?       Слова главы клана о семье и любимом человеке вывели Тому из раздумий, и спустя пару мгновений, с губ сорвались слова, которые тот уже давно украдкой обдумывал:       "— Вы говорите, что я достоин этого. Но что, если я не хочу? Не хочу уезжать и искать этого самого близкого человека? Мой дом здесь. Не в Мондштате, не в Инадзуме. Он здесь, рядом с вами. Рядом с госпожой Аякой. Среди остальных слуг. Я никогда не отвернусь от своего выбора, даже если этим выбором вы хотите меня наградить"       Голос юноши был уверенным. Да, это были именно те мысли, в которых он никогда не сомневался уже последнее 8 лет. Просто теперь был повод их озвучить. Камисато старший вздохнул, отвел глаза в сторону и устало потёр переносицу. После, вновь взглянул на юношу серьезным взглядом и сказал:       "— Я понял твою позицию. Мне, как главе клана важно тебя вознаградить за твою силу и преданность, а потому, проси что хочешь. Имение, драгоценности, личных слуг. Твои заслуги невозможно оценить материально, но я хочу исполнить твое желание"       В миг сердце Томы пронзила тупая сильная боль, которую тот нередко испытывал последние несколько лет рядом с господином Аято. Что-то запретное, сложное, от чего было принято решение прятать это куда-то в глубины сознания, и никогда не пытаться обдумывать. Мысли и чувства, которые Тома, почему-то, хотел бы не испытывать. Но именно сейчас, изнывающее сердце не дало промолчать, и само сознание заговорило в нем. Опустив голову, не своим голосом юноша тихо произнес:       "— Поцелуйте меня"       Миг стал тягучим как мед. Хотелось забрать слова назад, но это было бы бессмысленно - по-детски наивная фраза в ту же секунду коснулась слуха Аято. Лицо главы клана выражало растерянность и удивление. Мало что могло поразить уже взрослого, 35-летнего статного мужчину, но эти два слова… они казались чем-то немысленным, неправильным и абсурдным. Резким движением поднявшись из-за обеденного стола, Аято расправил складки на тканях одеяниях и, глядя куда-то в сторону, громко сказал:       "— Должно быть, на тебя сказываются переработки. Отдохни, завтра мы вернёмся к разговору о награждении. Я обычно не даю второго шанса, ты знаешь. Поэтому подумай до завтра хорошо, Тома"       Не дожидаясь ответа, Камисато Аято быстрым шагом покинул трапезную, оставив Тому наедине со своим шквалом мыслей. Еда остывала, и, что очевидно, уже не будет употреблена за ужином господином. Схватившись за голову, блондин уткнулся в деревянную поверхность стола, сильно сжимая золотые пряди волос руками. "Черт! Зачем я это сказал вслух?? На что я надеялся?!" Уголки глаз намокли, но скорые крупные капли быстро смахнули с лица ладони юноши. Надев фартук, Тома поднялся обратно к столешнице и неспешно вновь взялся за приготовление пищи. В голове была вереница мыслей, сердце бешено билось, и в воздухе стоял лишь отголосок той невинной настойчивой похабной фразы, которую никак не мог позволить себе бывший беженец.