Вишней на губах

      Сынмин в очередной раз приходит в этот бар, чтобы посмотреть на него на вокалиста рок-группы.       На высокого брюнета в чёрной юбке миди, колготках в сетку, лакированных ботинках. Верх тоже сетчатый и красная помада на губах. Красная помада, которую он размазал по щеке и подбородку пару минут назад.       Сынмин залипает. Залипает на какую-то стремную игрушку — атрибут для песни, что только что закончилась. Залипает на искусственную кровь, что красными линиями стекает по предплечью, кисти.       Смотрит, как он спускается на танцпол со сцены и развлекает людей. Видит, как шепчет что-то на ушко кому-то и жалеет, что не там. Жалеет, что не такой активный и смелый, чтобы танцевать на трезвую голову, такой правильный, чтобы напиться до беспамятства.       Возможно, тогда бы он стал смелее и даже рискнул потанцевать вместе с ним под соло кого-то из группы и возможно даже поцеловать. Сколько таких фантазий приходит к нему ночами после концертов.       Да он корил бы себя после, да стыдно, но хоть раз ощутить эти пухлые губы стоит того. А так Сынмин к нему даже не подойдет.       Будет приходить на каждое выступление и чирикать буковки в чужом блокноте и то, если повезёт. Ведь свой давно исписан, а на новый лишних денег нет, да и таскать его... Заметки в телефоне ощущаются иначе. Точнее не ощущаются совсем. Ему не нравится.       Хорошие мальчики не интересны таким персонам. Вот что крутится в голове постоянно. — Две Пинаколады, — звучит рядом, раскручивая весь этот поток самобичевания.       Сынмин поворачивается и видит напротив его. Уже в кожанке, в деталях. Колечко на нижней губе сбоку, прокол над верхней, два кольца на правой мочке и чуть выше, в левом одно. И всё в серебре. — Я не… — растерянно, смотрит, как палец к губам прижимают. — За мой счёт, малыш, — его улыбка очаровательна и крупные цепи серебром на шее отливают. Ему подходит. Так грациозно всё это сочетание и кожа его бледная. Он же вампир, такой у него образ. И помада, будто только после трапезы кровь по подбородку размазана. Сейчас бы блокнот и ручку, а лучше перо и атмосфера совсем уж нереальной станет. — Но, — договорить снова не дают этим же жестом.       Никаких «но». — Я хочу тебя угостить, позволишь? — игриво так, с небольшим давлением в голосе. Это жаром внизу отдаётся. «Если поцелуешь, всё позволю».       Строчки в голове собираются сразу, потому что губы у него пухлые и помада эта красная. Сынмин хочет её отпечатком на губах. Но вслух не скажет, поэтому просто кивает в ответ. — Пойдёшь со мной на свидание, — языком по губе ведёт, на колечке останавливаясь.       Это даже не вопрос, скорее утверждение. И это правильно, ведь… — Но я даже имени твоего не знаю, — удивлённые глаза стоили этой глупой подножки. — Хенджин, а тебя Сынмин, верно. Ким кивает, в глаза смотреть сложно, поэтому он своими бегает по серебру и ниже спускается.       Соски заклеены чёрными крестами. Чёрным скотчем возможно. Жарко.       «Блять».       Всплывают вчерашние строки про смирительную рубашку и изоленту в качестве кляпа в чьём-то блокноте.       Хенджин видит это, улыбается и языком в щеку толкает. Сынмина ведёт, а напитки ещё даже не принесли. В баре душно, громко и много потных тел.       Может из-за этого.       Сынмин встаёт. «Нужно бежать и чем быстрее тем лучше»       Минхо ему рассказал, или показал те строки, неважно, ведь просто так Хенджин бы не подошёл.       Туалет близко, в штанах тесно и кабинки, как назло все заняты. Со входа за руку тянут обратно, а потом ведут куда-то в подсобку. Сынмин пытается вырваться, но его в итоге к стене прижимают. Пальцы длинные и кожа чёрная запястье прячет. И дыхание шёпотом ухо обдает. — Если ты меня ещё раз остановишь, — язык по мочке мимолетно, — мы вернёмся и каждый посетитель клуба будет знать, — поцелуй лёгкий под ушком, — как громко ты стонешь.       Целоваться хочется, «может здесь» и будь, что будет. Это всего лишь интрижка, всего лишь одна ночь.       Даже с алкоголя так не ведёт, как с осознания этой простой истины.       Сынмин легонько толкает Хенджина и доводит до противоположной стены. Вписывается губами в красноту на подбородке и слышит, губами чувствует ухмылку.       Отстраняется. Наваждение закончилось, едва начавшись. Пока его не разворачивают к стене и не целуют пылко. Пока колено не упирается в пах. — Отпечатком на губах, да? — чертов Минхо эти строки должны были остаться тайной в его блокноте. — Мне нравится, но… — снова этот шёпот сводящий с ума, — эту помаду я оставлю отпечатками по всему телу. — Свидание ещё в силе? — первое, что в голову приходит. Очередная подножка и секунда на спокойный вздох. Атмосфера испорчена, но не он её задаёт. — Ммм, да в силе, — облизывает губы и накрывает сынминовы, целует, языком в рот проникая. Мин чувствует вкус вишни.       Теперь эта помада будет не только отпечатком на губах, но и вкусом вишни на теле.       Хенджин продолжает дополнять эти несчастные строки об интрижке на пару дней.       Колено между ног возвращает в реальность, поцелуи на шее красными камелиями расцветают и руки под футболкой холодом обдают — ледяной водой по разгоряченному телу. Руки Хенджина ниже, уже у пряжки, расстегивают ремень, пуговицу и под бельё по вставшему члену. — Что ты… — вдох и на выдохе беспомощно — прямо здесь? — Конечно, — улыбка такая… такая… хищная, что взгляд не оторвать, — я же предупреждал, — в губы произносит, — что если ты меня остановишь твой голос услышат все.       И почему он трезвый? Сердце не против, чтобы все знали, что Хенджин делает ему хорошо, но мозг. Для него это стыдно, грязно, неправильно, и как Хенджин не пытается его отключить, мозг беспощадно быстро рисует картинки вселенского позора.       Всё прекратилось с болезненным укусом в шею. Всё прекратилось фразой Хенджина «не думай» и рукой на члене.       Сынмин мычит, за кожанку хватается и носом в изгиб шеи зарывается. Сетка на Хенджине мешается, ощущается неприятно, неправильно. Также неправильно, как всё сейчас. Как рука, что чертовски медленно дрочит ему, как палец, что собирает капли смазки. — Я на столько хорош, что ты течёшь от касаний? — ухмыляется, в глаза смотрит и палец облизывает.       «Так пошло»       Снова поцелуй в губы и Хенджин опускается вниз. Языком по головке ведёт и вниз до середины, слыша, как дыхание сверху чаще становится. Поцелуи по длине дразнящие. По длине вдоль вены «Приятно».       И закусанная губа Сынмина приятна, но Хенджин не любит, когда его старания сводят на нет. Он яички в рот берёт, лижет. Слышит тихий скулёж Сынмина и продолжает довольствуясь проделанной работой.       Он настолько увлечён, что даже не слышит: — Опять эта шлюха — где-то вверху шаги отдаляются.       Сынмин руки в волосы запускает, и едва силы находит, чтобы отстранить. В губы целует и юбку расстегнуть пытается.       Он слышал.       Хенджин в поцелуй улыбается, помогает. Не часто с ним хотят удовольствие на двоих разделить.       Обычно лишь две пинаколады.       Про них уже забыли.