Хакнуть систему образования

Макс еще что-то говорил, что-то спрашивал, мотал головой и всячески пытался привлечь внимание Антона. Бесполезно. Антону казалось, что он внезапно очутился внутри непроницаемого черного шара с окошком из красного стекла, через которое он смотрел на предателей. И имя этому черному шару — ярость. Антон не видел и не слышал ничего вокруг — только две пары испуганных светлых глаз, уставившихся прямо на него. Мысли в голове парня сменялись каруселью, но доминирующей была всего одна: Антону хотелось с разбега прыгнуть в окно ресторана, пинком разбить стекло и приземлиться на стол одной ногой в мамин салат, другой — на говяжий стейк Арсения Сергеевича, а потом, пока психолог не успел опомниться, по-графски отпиздить его стеклянным графином, воткнуть вилку ему в бедро и резко погрузить его лицо в тарелку с супом, а о торчащий из тарелки затылок разбить бутылку красного вина. Внезапно шум за пределами шара ярости усилился, и Антон вдруг почувствовал толчок. Под действием этого толчка он невольно сделал шаг и ударился коленкой о широкий подоконник ресторана. Боль подействовала отрезвляюще — он будто вынырнул из болота, очнулся и снова получил способность воспринимать окружающий мир. Оглядевшись, он сообразил, что Макс оттолкнул его с дороги, пока мимо проезжал бесцеремонный курьер Яндекс.Еды на Веспе, который чуть его не сбил. — Ты в порядке? — подошел ближе Макс, внимательно осматривая Шастуна. — Курьер несколько раз посигналил тебе, но ты не шевелился. Тебе плохо? — А? — все еще не пришел в себя Антон, глядя на отдаляющуюся желтую коробку на спине курьера и отчаянно соображая, почему он не слышал его сигналов. — Ты выглядел так, будто вот-вот совершишь убийство в состоянии аффекта, — поделился наблюдениями Макс, не сводя глаз со своего спутника. … В состоянии аффекта… Да, очень похоже, что именно в нем Шастун и находился. — Все хорошо, — сипло заверил Антон, бегая глазами по улице. Макс прищурился. Очевидно, он ни на миг не поверил, что у Антона все хорошо. — Кто это? — осторожно кивнул он на окно ресторана. Антон зажмурился. Он не мог снова посмотреть в это окно. Просто не мог. — Антон! — раздался встревоженный голос Майи откуда-то сбоку. Антон распахнул глаза и, проследив за голосом, увидел, что мама и Арсений Сергеевич вышли из ресторана, даже не одевшись. Они выглядели потрясенными, обеспокоенными и… виноватыми? Антону не хотелось подходить к ним, говорить с ними, и они, будто чувствуя это, замерли в стеклянных дверях ресторана, не выходя на улицу, но и не возвращаясь в зал. Антон понял, что все ждут его реакции. Что ж, если ждут — дождутся! Он подойдет и набьет морду Попову! И защитит маму от него! И! И! И… тем самым испортит ей праздник. Секунды тянулись бесконечно. Никто не задавал вопросов и не предпринимал никаких действий. Что ж, бремя принятия решений возложено на Антона. — Привет, мам, — он попытался натужно улыбнуться, но вместо улыбки вышла гримаса. — И… Ар-р-рсений Сер-р-ргеевич, — он непроизвольно прорычал это имя, а корявая гримаса на долю секунды превратилась в угрожающий оскал. Они оба сдержанно кивнули, промямлив что-то дежурное типа «здравствуй, Антон». — Все в порядке, — Антон предпринял еще одну попытку улыбнуться. — Это Макс. Макс, это мама и… — он замялся. — Твой коллега, Арсений Сергеевич. Он вновь на мгновение зажмурился и мысленно хлопнул себя по лбу. Зачем он сказал «твой коллега»? Это ведь может породить интерес и лишние вопросы! С другой стороны, а как еще он должен был представить Арсения Сергеевича? «Этот мужик»? «Предатель»? «Заноза в заднице»? — О, приветствую, — лучезарно улыбнулся Макс, подойдя к Майе и Арсению и пожав обоим руки. Антон непроизвольно закатил глаза. Почему Макс такой дружелюбный с ними? Почему, пожимая руку Арсению, не сделал подсечку и не сбил его с ног? Он что, не видел, как Антон среагировал на Попова? Психолог еще называется! Антон тут один чувствует себя неловко что ли? Собравшись с мыслями, Антон вновь обратил свой взор на троицу в дверях ресторана, и вздрогнул, увидев, что все трое выжидательно смотрят на него. — Ладно, мы пойдем, — сказал он. — Пошли, Макс. Он развернулся и угрюмо побрел в сторону метро. Заяц молча последовал за ним, держа дистанцию в пару шагов и не решаясь догнать и заговорить. Со спины Антон выглядел подавленным: он шел, вжав голову в плечи, глядя под ноги и совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг. Когда они прошли пару кварталов, Макс ускорился, догнал Антона и схватил его за плечо. — Тох, что с тобой? В голосе друга слышалось беспокойство, но у Антона совершенно не было настроения объясняться. Он молча повернулся к нему, посмотрел в глаза, подумал несколько секунд и неожиданно спросил: — Тебе случайно не нужен сосед на время учебы? Брови Макса взлетели вверх, а сам он удивленно открыл рот, но тут же закрыл, задумавшись. — Ты предлагаешь себя? — осторожно уточнил он. Антон угрюмо кивнул. — Что ж, — Макс схватился рукой за затылок, прикидывая, где разместить гостя. — Если ты не против спать на надувном матрасе. — Я только за, — заверил Антон. — Только сначала заедем ко мне. Мне нужно взять некоторые вещи. Макс лишь кивнул, понимая, что сейчас он не хочет задавать Антону никаких вопросов. Время поговорить придет позже, а пока нужно быть его другом — просто приютить его у себя на недельку. Антон махнул головой, приглашая Зайца спуститься в метро.

***

Район, куда привел Антона Макс, риелторы назвали бы перспективным, а депутаты — активно развивающимся. Дом, в котором располагалась съемная квартира, оказался единственной на весь квартал новостройкой, и к нему с недобрым прищуром со всех сторон подступали серые обшарпанные панельки, две из которых были бывшими общежитиями полуразрушенного завода. — Давай зайдем в магазин, купим чего-нибудь пожевать, — предложил Макс, припомнив, что в квартире из еды только остывший затхлый кипяток в чайнике. Антон лишь пожал плечами и пошел вслед за Зайцем. Ближайшим оказался магазин на автобусной остановке. Рядом дрались незнакомые господа в спортивных костюмах, а прохожие не обращали на это никакого внимания. В магазине у кассы сильно пьяный джентльмен требовал бутылку с каким-то нечеловеческим ревом, а кассирша, явно привыкшая к подобным сценам, лениво ему отвечала: — Домой иди, тебе семнадцать рублей не хватает. Иди, иди, дома на жену орать будешь. Давай. Она несколько раз махнула рукой от себя, будто отгоняя назойливую муху. Сказать, что Антон был впечатлен, — не сказать ничего. Макс же не обратил на происходящее внимания, видимо, еще вчера поняв, в каком районе его угораздило снять жилье. Он быстренько прошелся по стеллажам, взял хлеб, яйца, какие-то колбасные нарезки, пельмени, огурцы с помидорами и несколько банок пива. Антон достал карту и расплатился, пока Макс не успел достать наличку, а на вопросительно-возмущенный взгляд друга ответил, мол, в счет оплаты за жилище. Заяц лишь пожал плечами, не протестуя.

***

Телефон Антона завибрировал. Восьмой раз за время ужина. Антон уже привычным движением посмотрел на экран, вздохнул и сбросил вызов. — Не хочешь ответить? — поинтересовался Макс, который все это время с любопытством наблюдал за происходящим. — Нет, — раздраженно буркнул Антон и злобно зыркнул на Зайца, — только не надо делать вот этот взгляд! — Какой взгляд? — удивленно поднял бровь Макс, замерев в руках с вилкой с насаженным на ней пельменем. — Вот этот, — пробурчал Антон, кивнув на Макса. — Я-мистер-психолог-я-вижу-тебя-насквозь. Вторая бровь Макса присоединилась к первой. Он похлопал глазами, не находя слов для описания своего изумления. Телефон завибрировал в девятый раз. Антон, уже психуя, выключил его. Макс поджал губы, но ничего не сказал. Остаток ужина прошел в тишине. Антон нервно жевал пельмени, Макс искоса наблюдал за ним, но не задавал никаких вопросов. Шастун чувствовал себя в ловушке. Находиться рядом с психологом, когда у тебя все хорошо, — еще куда ни шло, хоть и напряжно. Но когда у тебя проблемы, и ты любым словом, любым движением выдаешь свое напряжение, — это опасно. Ведь это может вызвать профессиональный интерес психолога, который будет тебя изучать, как насекомое под микроскопом, периодически потыкивая иголочкой. — Не переживай, Антон, — не глядя на собеседника, наконец сказал Макс. — Я детский психолог. Взрослые не входят в сферу моих компетенций. Тебе ничего не угрожает. Шастун поперхнулся. То есть, он ВОТ НАСТОЛЬКО выдает свой страх? Заяц реально видит его насквозь? А мысли он не читает случайно? Макс повернулся к Антону, посмотрел прямо в его изумленные глаза мягко улыбнулся всепонимающей улыбкой. — Что тебе сделали психологи? — наконец спросил он. — Ничего, — быстро соврал Антон. — Ничего хорошего, — добавил он очень тихо, но Макс расслышал. — Но ты ведь спокойно общался со мной в Тае, — напомнил Заяц. Он прищурился и окинул Антона оценивающим взглядом. — И я не сделал тебе ничего плохого. — Тогда я не знал, что ты психолог, — упрямо возразил Шастун. — А что изменилось? — искренне не понимал Макс. Антон задумался. Изменилось все. Когда он думал, что Заяц, как и он сам, специалист по информационной безопасности, он видел в нем родную душу — человека, который мыслит теми же категориями, что и он сам, видит мир таким же, каким его видит он сам, понимает его с полуслова. Безусловный друг. Бро. Но друг оказался вдруг. — Надеюсь, уже остыло, — вдруг сказал Макс и встал. — Что остыло? — испугался Антон. Макс, не отвечая, достал из холодильника две банки пива. Одну из них он протянул Антону. В голове Шастуна внезапно возникла очень болезненная мысль, что завтра с утра ему вообще-то нужно сдать чертовы анализы, чтобы закрыть чертов больничный, и пить пиво перед сим мероприятием никак нельзя. Но темная сторона подсказала, что после пережитого стресса он заслужил отдых, а значит, никаких походов в поликлинику завтра не предвидится. Антон благодарно принял банку пива, вскрыл с приятным шипением и сделал глоток холодного напитка. С минуту они пили пиво молча, наслаждаясь каждым глотком. Выпив половину банки, Антон почувствовал, что его немножко повело. — Твое отношение к психологам как-то связано с «моим коллегой», которого мы сегодня видели? — вдруг поинтересовался Макс. — Напрямую, — ответил Антон и прикусил язык. Вообще-то он не хотел об этом говорить. — Тебя смущает, что он встречается с твоей мамой? — продолжил Макс. — Да, сука, да! — прошипел Антон и ударил кулаком о стол, чувствуя вновь подступающую ярость. Макс вздрогнул, глядя на такого вышедшего из равновесия друга. Таким он его еще не видел. — Что делают психологи, Антон? — тихо спросил он. — Что он сделал? — Изучают тебя, — с ненавистью в голосе выплюнул Антон. — Как подопытную крысу. Ты раскрываешь им душу, выворачиваешься наизнанку. А они по твоим внутренностям пишут диссертацию. Они прикидываются участливыми и вовлеченными, но им плевать. Они ищут только выгоду. И хрен бы с ним, все люди ищут выгоду, но психологи делают это максимально цинично. Они заманивают в свои сети, убеждают, что хотят помочь, хотят, чтобы тебе было легче. А потом, заполучив твою душу в качестве материала для своей диссертации, они просто уходят. Уходят без предупреждения. Бросают тебя с твоими проблемами один на один, как использованную туалетную бумагу. Им плевать. Вот, кто такие психологи. Договорив, Антон в два глотка допил оставшееся пиво и сжал банку, одним движением превратив ее в комок алюминия. Макс невольно представил на месте банки горло Арсения Сергеевича и сглотнул. — И она встречается с ним, — горько усмехнулся Антон. — Он и ее так же бросит. Изучит вдоль и поперек, напишет докторскую диссертацию и бросит. А она ведь наверняка думает, что интересна ему как женщина, а не как подопытный кролик. Она совсем не разбирается в мужчинах. — Почему ты так думаешь? — осторожно спросил Макс. — Потому что она выбрала моего отца, — Антон издал смешок. — И он ее бросил. И меня бросил. Нас все бросают. Макс невольно подумал, что погорячился исключать Антона из сферы своих компетенций. Перед ним, по сути, обиженный ребенок, брошенный отцом. Слишком рано повзрослевший, в одиночку столкнувшийся со страданиями мамы и наверняка взявший на себя заботу о ней. Возможно, он даже видел в Арсении Сергеевиче фигуру отца, а тот слишком рано завершил работу с ним, по сути, «бросив», как это сделал ранее родной отец. Интересно, почему Антон мог представлять научный интерес для этого психолога? Макс мысленно сделал пометку узнать его фамилию и почитать публикации и автореферат диссертации. — А знаешь, что самое ироничное? — пьяно усмехнулся Антон. — Он еще и мой препод. Бросил меня, а спустя почти пять лет нарисовался, как ни в чем не бывало. Противодействие социальной инженерии преподает, умник. Надо его привлечь к дисциплинарной ответственности за то, что катит яйца к родителям своих студентов. Точно! Так и сделаю! Наверняка какая-нибудь комиссия по этике заинтересуется! Максу не понравилось, что разговор свернул в абсолютно деструктивное русло. — Антон, сколько тебе лет? — спросил он. — Девятнадцать, — удивленно ответил Антон, не понимая, к чему клонит друг. — Через месяц двадцать. А что? — А твоей маме? — не ответил Заяц. — Ну сорок три. Какая разница? — нахмурился Антон. — Она более чем в два раза старше тебя, — объяснил Макс. — Не кажется ли тебе, что она в состоянии самостоятельно решить, с кем ей встречаться, а с кем нет? — Да кто ей запрещает? — рассердился Антон. — Но я забочусь о ней. — Антон, ты под видом заботы пытаешься навязать свою точку зрения, — строго одернул его Макс. — Ты обижен на Арсения Сергеевича, я понимаю, но это не значит, что твоя мама должна забить на свои чувства к нему из-за твоего протеста. Ты взрослый самостоятельный человек, не ребенок, она не обязана опекать тебя и слушать твои советы по отношениям. У нее своя личная жизнь. И если бы ты действительно о ней заботился, то не сбрасывал бы ее звонки. Она звонит не позлорадствовать, Антон, а узнать, все ли у тебя в порядке, жив ли ты, где ты есть вообще, а ты строишь из себя обиженного и заставляешь ее волноваться. — Ничего я не строю, — Антон обиженно шмыгнул носом, потянулся за телефоном и включил его. Телефон тут же завибрировал. Вздохнув, Антон взял-таки трубку и поднес к уху: — Алло? — Антон? Антон! Слава Богу! Антон, где ты? — раздался в трубке взволнованный голос Майи. Антон угрюмо посмотрел на торжествующего Макса. Тот кивнул, как бы призывая ответить. — Со мной все хорошо, я у друга, — ответил Антон. — И я сегодня здесь заночую. В трубке послышалось копошение. — Антон? — раздался голос Арсения Сергеевича.