Украденная невеста

      Вечерний воздух, напоенный тяжелым ароматом ила, кружил вихри пышных юбок знатных дам, дерзко выбивал безупречно зализанные пряди из высоких причесок кавалеров и заставлял трепетать расшитые невесомым кружевом скатерти столов, что ломились от изобилия изысканных закусок и благородных напитков. Дворецкий семьи Фантомхайв не отрывал своих алых, как кровь, глаз от своего юного господина, время от времени встречаясь с ответным изумрудно-зеленым взглядом. Демон, чуткий к малейшим флюидам, ощущал этот кроткий взор, направленный на него, и не в силах более игнорировать его, пересекался с дочерью маркиза глазами, ловил ее с поличным и отвечал заученной, безупречно вежливой улыбкой. Он делал вид, что не замечал того безмолвного обожания, той невысказанной тоски, что плескались на дне ее очей. Элизабет Мидфорд расцвела: ее девичий стан приобрел более зрелые, манящие, женственные очертания. Длинные светлые волосы водопадом жидкого золота ниспадали на плечи, скрепленные лишь скромной атласной черной лентой. Теперь, когда она оставила позади себя образ избалованной девчушки и превратилась в элегантную леди, ее наряды тоже изменились: ушли в прошлое детские рюши и бантики. Сидя подле своего суженого, в не слишком пышном, глубоком темно-голубом платье с соблазнительно открытыми плечами, она невольно приковывала жадные, наглые взгляды к своей бледной, фарфоровой коже. Расшитый черной вуалью корсет с вышитыми черным бархатом бутонами роз искусно подчеркивал ее изящную, осиную талию и высокую, аккуратную грудь юной леди. Тонкую шею обвивала бархатная, цвета ночи, лента, на которой серебряными нитями были вышиты лики луны и солнца. Эта же брошь украшала и центр корсета. Весь ее облик излучал сдержанное величие и холодную отстраненность, словно она сама была воплощением луны, мерцающей в безмолвии ночи. Лишь ее глаза выдавали трепет и сомнения, искрясь нежностью и теплотой, подобно лепесткам цветущих деревьев, залитых ласковыми бликами солнца в погожий летний день. Будучи невестой истинного Сиэля Фантомхайва, наследника графского титула и живого воплощения цепного пса королевы, Лиззи жила в преддверии их общего будущего. Дни ее состояли из вечной подготовки к роли идеальной графини. Ежедневные изнурительные тренировки боевому фехтованию, которые когда-то вызывали в ней лишь глухое раздражение, теперь обрели новый, горький смысл. За годы взросления изменилась не только Элизабет, но и ее любовь. Теперь ее взгляд не искрился прежним восхищением рядом с молодым графом; напротив, он тускнел и опускался долу, лишь бы не встретиться с ним глазами. Словно ее угасшие чувства были под замком строжайшей тайны: если Сиэль узнает, что скрывает его невеста, он несомненно уничтожит ее, заклеймит лживой и лицемерной. Дочь маркиза и сама не заметила, как из влюбленной, надоедливой дурочки превратилась в хладнокровную леди, способную так искусно лгать о своей когда-то нежной привязанности. Самым ужасным и постыдным во всем этом было то, что истинной причиной ее частых визитов в поместье Фантомхайв стал не жених, а его дворецкий — Себастьян Михаэлис. От одной только мысли о нем кровь закипала, а тело наполняла запретная, сладкая истома. Для дочери маркиза это было непростительно и низко — желать жалкого слугу. Ей было непозволительно хотеть кого-то, кроме Сиэля. Она обязана была быть благодарной за его выбор, за его щедрость, за его любовь. Но юная Мидфорд лишь сильнее сжимает бедра, когда ее взгляд ненароком встречается с алыми глазами демона. Девушка жаждет дворецкого Себастьяна больше, чем своего жениха, и эта греховная мысль лишь разжигает внутренний огонь. Неправильная, бракованная, совершенно извращенная в своих желаниях, Элизабет чувствовала себя сломанной фарфоровой куклой. Сиэль же по-прежнему оставался мальчишкой. Он так заигрался в роль взрослого, в могущественного графа, что сам не заметил, как забыл отпустить эту маску и повзрослеть по-настоящему. Он украдкой, из тени, наблюдал за своей невестой. Она выросла, и Сиэль ощущал между ними уже не просто расстояние, а целую пропасть. Она отдалялась, становилась сильнее, ее взгляд больше не искал его внимания с прежним обожанием. Будучи милой девчушкой, она настойчиво вторгалась в его мир, без предупреждений врывалась в поместье, превращая его мрачный дом в нечто аляповатое и невыносимо раздражающее. Она вешалась ему на шею и лепетала о ненавистных ему сюрпризах. Она считала это проявлением нежности, в то время как Фантомхайв готов был тотчас же сжечь все эти яркие пятна с готических стен и выпроводить Лиззи за дверь, чтобы вновь погрузиться в привычную ему тишину и мертвый покой. Если бы не его дворецкий, который постоянно убеждал господина проявлять к невесте хотя бы толику нежности, Сиэль давно бы обращался к ней не лучше, чем к любому другому слуге. И все же он любил ее. Своеобразной, холодной любовью, которая, однако, не прощала нарушения личных границ — того, чем Элизабет так небрежно пренебрегала в детстве. Сейчас она действительно нравилась ему. Нравилась даже несмотря на то, что ее искренняя, детская нежность была для него безвозвратно потеряна. Она стала мастером фехтования, сильной, способной постоять за себя без чьей-либо помощи. Эта несравненная, новая Элизабет завладела его мыслями совсем недавно, но этого оказалось достаточно, чтобы молодой граф сам лично настаивал на их встречах и даже изъявил желание перенести дату свадьбы на более ранний срок. Юный господин желал свою невесту. Он открыто, хищно блуждал взглядом темно-синих глаз по открытым участкам ее тела. Тонкая шея, острые хрупкие плечи, выпирающие ключицы, вздымающиеся бугорки небольшой, но манящей груди — он хотел целовать ее везде, куда только мог прикоснуться прямо сейчас. Но она не смотрела на него. Лишь единственный раз удостоила своим мимолетным взглядом перед самым началом бала. За весь вечер она не притронулась ни к напиткам, ни к любимым десертам. Может, ей нехорошо? Жестом он подзывает Себастьяна — единственного, кому Сиэль Фантомхайв доверял свою жизнь и душу. Ирония судьбы: он был не прочь доверить этому демону еще и свою невесту. — Моей леди, кажется, нездоровится, — спокойно и уверенно произносит молодой граф, не подозревая о скрытом смысле своих слов. — Отведи ее в мои покои и принеси чего-нибудь согревающего. В этот момент девичье сердце Лиззи замирает, чтобы тут же пуститься в бешеный, грешный ритм, когда дворецкий протягивает ей руку и помогает подняться из-за стола.       Скользящие тени от настенных подсвечников превращали темный коридор в настоящее царство готического ужаса. Элизабет всегда мечтала добавить сюда ярких, жизнерадостных декораций, чтобы не сойти с ума от этого давящего мрака. На фоне чернильной тьмы и танцующих теней Себастьян выглядел иначе, не так, как в освещенном банкетном зале. В нем проступило нечто мистическое, первобытное, демоническое. Два алых глаза светились в полумраке, подобно ярким уголькам адского пламени. Этот огонь, казалось, пожирал Элизабет заживо. Она была готова сгореть, превратиться в горстку пепла, лишь бы он смотрел только на нее. Но демон шел вперед, ни разу не оглянувшись на свою будущую хозяйку. Это ранило ее гордость и злило. Внизу живота назойливо зудело от предвкушения и желания. Не в силах больше сдерживаться, Мидфорд остановилась напротив двери в ванную комнату. — Я устала и хочу принять горячую ванну с молоком и лепестками роз. Получилось. Дворецкий замер, обернувшись к Лиззи. Он поймал ее смущенный, дерзкий взгляд и понял без слов, чего на самом деле жаждет эта юная леди. Губы демона медленно, хищно растянулись в улыбке, а глаза хитро прищурились. — Как пожелаете, моя госпожа... Демоническое нутро мгновенно уловило в воздухе густой аромат возбуждения, исходящий прямиком от девушки. Элизабет еще не догадывалась, но Себастьян чувствовал ее желание так же ясно, как собственную жажду. Сладкий, пьянящий запах собирался тугим комом и сгущался под шелковой юбкой платья, стоило ему лишь произнести эти два слова: «моя госпожа».       Элизабет, снедаемая тревогой и нетерпением, дожидалась дворецкого, сидя на небольшой мягкой кушетке. Дыхание сбилось, разум заполонили постыдные, греховные мысли. Зачем она приказала набрать ей ванну? Зачем так нетерпеливо ждет, пока Себастьян принесет молоко и лепестки роз? Она осуждала себя, боясь даже представить, как на подобное — на ее собственную распущенность — отреагировал бы жених. Она резко вскочила с места, когда в ванную комнату, наконец, вошел Михаэлис, и проводила его взглядом, полным нескрываемого томления. Послышался шум хлынувшей из крана воды. Себастьян молча, с отточенной грацией, вливал молоко в воду, добавлял эфирные масла, рассыпал лепестки по водной глади, когда купель наполнилась. Его движения были плавными, выверенными, безупречными. В глазах Сиэля он был превосходным дворецким. В глазах Элизабет он был превосходным мужчиной, о чьей истинной, демонической сущности она и не догадывалась. Демон вальяжно обогнул девушку и остановился за ее спиной. Длинные, ловкие пальцы умело освободили ее из жутких тисков корсета, а после быстро расправились с крючками на платье. — Отвернись! — смущенно, словно выплевывая слова, выдавила из себя Лиззи, судорожно прижимая ткань к телу, чтобы скрыть наготу. В ее разгоряченном воображении он уже прикасался к ней, аккуратно усаживал в ванну, но руки моментально прижали шелк платья к телу, не давая сразу оголиться перед мужчиной. Элизабет чувствовала его невидимую ухмылку затылком и вздрогнула, когда дворецкий легко потянул за атласную ленту, позволяя волосам волной рассыпаться по обнаженной спине. Сзади послышался тихий шорох — он и вправду отвернулся. До безумия послушный, идеальный дворецкий. Мидфорд скинула платье, оставаясь полностью обнаженной, и скользнула в ванну, скрывая свое тело в голубоватой от молока воде. Вокруг витал густой, дурманящий аромат роз. Ярко-розовые лепестки плавали на поверхности, прилипая к нежной, фарфоровой коже. Элизабет чувствовала себя предательницей, словно бракованная кукла, сомневаясь в правильности каждого своего действия. Незамужняя девушка наедине с мужчиной, так еще и полностью обнаженная — несмываемое пятно позора на имени семьи Мидфорд. Не такому учили ее родители, не к этому готовили. Совесть начала поднимать неистовую тревогу в груди. — Вас устраивает температура воды, госпожа? — демон наклонился к девушке. Он неспешно стянул одну белоснежную перчатку и провел прохладной рукой по ее спине, погружая пальцы в теплую, шелковистую воду. У Лиззи перехватило дыхание, на мгновение она забыла, как говорить. Все сомнения и тревоги улетучились с первым же прикосновением дворецкого. Она не просила его мыть себя, однако он, словно читая ее самые потаенные мысли, знал о ее тайных желаниях и беспрекословно подчинялся им, заставляя девушку сжиматься и прикусывать губу. Демон был в немом восторге от ее калейдоскопа сменяющихся чувств. Сомнение, жгучий стыд и последние капли здравого смысла так отчаянно боролись в ее душе с волнением, неудержимым возбуждением и всепоглощающей похотью. Это было зрелище, достойное его внимания. Ее невинное, трепетное тело охотно отвечало дворецкому: оно дрожало, подрагивало от ласковых, но уверенных рук демона и даже немного прогибалось, стоило его проворным пальцам мимолетно задеть пупок, поднимаясь выше, к ложбинке между грудей. Девушка еле сдерживалась, стараясь подавить постыдные звуки, рвущиеся из груди. Непорочная и невинная, Элизабет плавилась от обычных, казалось бы, прикосновений. До этого мига никто не касался ее так. Новые, неизведанные ощущения сбивали с толку. Жарко, влажно и так сладко... Хотелось большего. Мидфорд растворялась в этом новом мире чувств, плавилась от скользящих по ее телу мужских рук.Стоило ему прекратить ласки и резко, как показалось Лиззи, выдернуть руку из воды, как девушка растерянно закинула голову назад, ища его взгляд. Она сделала что-то не так? Демон видел, как в изумрудных глазах зарождается паника и первобытный страх. Без его прикосновений ее голова словно трезвела, и она снова окуналась в жестокую реальность. Дворецкий расскажет все своему господину. Эта мысль ударила обухом по голове. Он раскроет ее похотливую, гнилую сторону, выставит невесту на всеобщее обозрение. Мидфорд станет позором для своей семьи, Сиэль заклеймит ее грязной девкой. Ее жизнь рушилась за считанные секунды, и видя этот крах, демон лишь облизывался — эмоции были слишком яркими и насыщенными. Михаэлис медленно выпрямился в полный рост, расстегивая пуговицы и стягивая двубортный фрак. Взгляд Элизабет метался, смущенный его присутствием. Она не просто смотрела на него, не оглядывала с любопытством — нет, это непорочное дитя рассматривало его с изумлением, словно видя нечто необыкновенное. Внизу сводило судорогами, плоть сокращалась и развращало светлую голову, просило заполнить себя этим мужчиной. Соски неприятно покалывали, они набухли от возбуждения. Элизабет стыдливо отвернулась. Это нормально, Себастьян снял верхнюю часть одежды, чтобы не намочить её. Правда? — Позвольте я вымою вас? — томный шёпот у ушка заставляет покрыться кожу мурашками. Растерянная Элизабет резко вжимается в ванну, когда его пальцы скользят непростительно близко к лобку и останавливаются на бёдрах. — Себастьян… — цепко хватаясь за края ванны, светловолосая пытается увернуться от его лица. Его спокойное, но чертовски горячее дыхание опаляет её скулу, он хочет скорее попробовать невесту своего господина на вкус и в тоже время, демон желает сделать первый раз юной госпожи незабываемым. Чтобы, проводя ночи с будущим мужем, перед глазами стоял Себастьян. Демону очень льстило, как его невинные прикосновения разжигали в ней страсть, как голову заполняла сжигающая изнутри похоть. Мидфорд выгибается, когда его палец обвëл вокруг клитора, раздвигая половые складочки. Еле сдерживает стон, рвущийся из горла наружу. В ванной отличное эхо, их услышат. Нельзя терять голову. Себастьян смотрит на небольшие округлые груди, на розовые твёрдые соски, которые показываются из воды, когда светловолосая вновь выгибается. Видит лепесток розы на одной из грудей и спешит смахнуть его, намеренно задевая набухшую бусинку. Вслушивается в шумное и сбившееся дыхание девушки и наконец, не сдержавшись, проводит языком по кончику уха. Принимает её тихие стоны, как комплимент.       Сиэль Фантомхайв сжимает в руке бокал Бордо, лениво крутит его в руке и набирается смелости, чтобы пойти в спальню, к своей Элизабет. Пьёт терпкое и пряное вино для храбрости. Горечь алкоголя неприятно разливается во рту, огнём спускаясь по желудку. Он смотрит на собравшихся гостей, но мыслями был не сними. Юноша представляет, как заходит в комнату, гладит её мягкие волосы, накручивает пряди на палец. Как ложится возле неё и притягивает в свои объятия, как шепчет о своей любви, задирает сорочку, прикасается к ней, целует и входит в её девственное лоно. Представляет, как она стонет, как прижимается к нему, шёпотом повторяет как ей хорошо. Член наливался кровью. Сиэль даже не догадывается, что сейчас его обожаемая невеста вот-вот примет в себя другого мужчину. Которого по настоящему желала. Фантомхайв не представлял, что его верный слуга так нагло лишит своего господина того, что с детства принадлежало ему. Молодой граф снова делает небольшой глоток. Он нервничал, не был готов пойти в свою комнату прямо сейчас.       Себастьян прижимает обнажённое бледное тело к своему, рукой мнёт её ягодицы, удерживает на краю ванны, не даёт соскользнуть. Жадно облизывает искусанные от волнения губы госпожи, не спешит сливаться в поцелуе, ловко уворачивается, когда девушка тянется своими губами к его губам. Возбуждённые соски трутся о его обнажённое тело, доставляя немного боли и эйфории одновременно. Хочется встать перед ним в откровенную позу, позволить овладеть собой. Грубо, нежно — неважно. Элизабет старательно сдерживает стоны, когда Себастьян облизывает свои пальцы и проводит по её лону, медленно погружая один палец. Её пальцы с силой вцепились в плечи дворецкого. Выгибается, чувствует его палец внутри себя. Задыхается от восторга, когда её шею осыпают поцелуями, лижут и нежно покусывают. Хочется приказать ему снять штаны. Не выдерживает и буквально сбивает мужчину с ног, оказываясь на нём, лежащим на полу. На мгновенье замечает его удивлённый взгляд, но через секунду его руки оглаживают бёдра девушки, поднимаясь выше, пока не достигают груди. Нежно сжимает соски между пальцев, садится и вбирает в рот одну розовую бусинку. Приподнимает девушку за ягодицы и вновь вводит палец. Проникает им глубже, чувствует жар её стенок. Элизабет растворяется, кажется, в ванной безумно жарко. Из глаз вот-вот хлынут слëзы. В какой-то момент терпеть становится невыносимо. Светловолосая двигает бёдрами, сама насаживается на его палец, чувствуя, как дворецкий вводит ещё один. Кусает губы, заглушает свои рвущиеся стоны. Тяжело дышит, осмеливается провести влажную дорожку по его шее, даже оставляет еле заметный засос возле ключицы. Демон довольно ухмыляется, чувствует стекающий по пальцам и руке сок Элизабет. Она безумно хочет его. Похоть окончательно затуманила разум, когда всегда сдержанная Лиззи растëгивает чёрные брюки дворецкого и проводит пальцами по выпирающему из трусов бугорку. Осознаёт размеры, хочет взглянуть на мужскую плоть и без раздумий приспускает нижнее бельё, пока дворецкий вовсе избавлялся от уже совсем лишней одежды. Смотрит, как подрагивает его член, большой. Хочет попробовать его на вкус, тянется к головке и слизывает вытекающую смазку. Солёная, терпкая. — Благородная госпожа не должна заниматься таким, позвольте… — Себастьян рвано выдохнул, когда девушка так похотливо облизала головку его члена. — не сегодня, Элизабет, у нас будет ещё много ночей… Стоит ему произнести её имя и Мидфорд шумно выдыхает, смотрит на него почти вызывающе, умоляюще. Подчиняется желаниям своего тела, снова тянется к его губам и на этот раз сминает их в поцелуе. Неумело, робко, Михаэлиса заводит её отчаянность и вместе с тем, неопытность. Демон запускает пальцы в шёлк золотистых волос, слабо сжимает их в кулаке и притягивает ближе. Углубляет поцелуй, разводит языком податливые губы, сплетается с её языком. Элизабет приглушенно стонет Себастьяну в губы, когда он приподнимает её за бёдра и пристраивается к её пульсирующему и истекающему соками лону. Аккуратно надавливает, опускает на себя. Девушка запускает руки в его чёрные, как ночь волосы, сжимает их и одëргивает его от своих губ. Морщится от непривычных ощущений и нарастающей боли. Рвано дышит и дёргается вперёд. Ей страшно и больно. Демон успевает удержать девушку, резко укладывает на пол и задирает Лиззи ноги. Резкий толчок и он входит в неё почти до основания, прижимает к её рту ладонь, заглушая крик боли. Смотрит на бриллиантовые капельки в уголках её глаз, наслаждается её болью. Давно он не пробовал девственниц. Их души были совершенно особенными на вкус. Нетронутые, чистые, сравнимы разве что с наивными душами детей. Михаэлис ведёт бёдрами, выходит на половину и снова входит, теперь до основания. Наваливается своим телом, зажимает Элизабет между холодным полом и своим горячим телом. Целует её в висок, прикусывает мочку уха. — Расслабься, иначе будет больно. Девушку будто разрывают внутри, она прикрывает свои слезы руками, не хочет казаться изнеженной госпожой, каких нередко видит дворецкий. Элизабет знала, что больно будет только первый раз. Слышала, как плотские утехи обсуждают горничные. Они шептались между собой о переполняющем чувстве внутри во время соития. Элизабет тоже чувствовала, как его плоть полностью заполняет её настолько, что она буквально чувствовала венки на его члене своими стенками. Себастьян старается двигаться медленно, давая Лиззи привыкнуть к нему. Целует каждый сантиметр её лица, убирает влажные от слëз ладони и слизывает солёные растëртые капельки. Внутри было чересчур тесно. Даже демону сложно не расплавиться от напряжения. Отстраняется, всё также не давая девушке выпустить его член, входит под другим углом, ещё глубже. Проводит ладонью по внутренней стороне бёдра, целует сгиб коленки и наблюдает за выражением её лица. С каждым движением Элизабет прикусывает губу сильнее и сильнее, отчаянно не хочет издавать предательские стоны. Постепенно боль начинает отпускать, сменяясь чем-то более приятным. Сжигающее пламя боли внизу живота уменьшалось, пока не стало одним согревающим удовольствием. — Хочу… — встречается с яркими глазами демона и вновь смущается. — Быстрее… В его глазах отчётливо видна искра её изумрудных глаз. Демон видит, как напряжение девушки исчезает с каждой минутой, её тело больше не так напряжено. Михаэлис имел много подобных связей, за его плечами не мало опыта в делах любовных. Таких, как Элизабет было не мало. Девственниц. Девушек из знатного рода, поуши влюблённых в демона, но сейчас, двигаясь в ней, Себастьян думал, насколько же прекрасной можно быть, чтобы он так страстно желал овладать её телом и душой. — Умница. — кротко хвалит, утыкаясь носом в светлые волосы. Движения мужских бёдер стали быстрее и Лиззи ничего не оставалось, как укусить Михаэлиса за плечо, лишь бы не издавать пошлых звуков. Безумное желание и страх быть раскрытой за порочным делом в поместье своего жениха перемешались. Необъяснимые и невероятно сладкие эмоцию заставляли застилать глаза мимолëтной темнотой. Внезапно все звуки исчезли, осталось лишь то, что происходило в ванной. Пошлое хлюпанье, шлепки двух тел, тяжелое и прерывистое дыхание. Себастьян и сам еле сдерживался, хотелось рычать, кусать юную маркизу, оставлять на её теле багровые метки, срываться на бешеный темп, грубо иметь её, совсем по звериному. Но дворецкий сдерживался. Лишь сегодня. Это не последняя их ночь, он точно знает. Видит, как она смотрит на его господина. Совсем не теми влюблёнными глазами, как раньше. Видит и то, с каким вожделением взгляд маркизы обращён на него, дворецкого. Сегодня она подтвердила его догадки. Это было лучшим доказательством его правоты. Губы девушки незаметно пачкаются в крови, когда сил сдерживаться уже нет. Она безжалостно прокусывает его плечо и протяжно несколько раз стонет. Громко, забывая о своём страхе быть раскрытой. Не выдерживает и выгибается, не в силах совладать с накрывшим тело оргазмом.       К молодому графу подходит дворецкий. Вид у него такой же, как и обычно — безупречный. Не за что даже придраться. Сиэль любил всё совершенное. — Она капризная, верно? — молодой граф смотрит на Себастьяна с хмельной ухмылкой, будто спрашивает его, почему так долго. — Госпоже нездоровилось, я приготовил ей жаропонижающий напиток и уложил. Себастьян улыбался. Ничего не произошло. Просто демон решил позабавиться с его невестой, обесчестил её, заставил испытывать такое, до чего его хозяин не сможет довести Лиззи. Демон ясно осознавал своё превосходство над человеком. И то, как он непринуждённо ведёт беседу со своим господином, ничего неподозревающего Сиэля, заставляет его самодовольно улыбаться. Но молодой граф не замечает эту улыбку. Его мысли заняты Элизабет. Покачиваясь, встаёт из-за стола. — Я хочу отдохнуть, Лиззи в моей комнате? Демон подаёт руку своему хозяину, словно послушный пёс, кивает и ведёт Фантомхайва в его комнату, укладывает в кровать рядом с измученной и сладко спящей Элизабет. С интересом смотрит, как захмелевший господин утыкается носом в золотистые волосы и как улыбается, вдыхая аромат роз, исходящий от неё после ванны. Себастьян Михаэлис забрал его невесту, а уже совсем скоро заберёт его душу и жизнь.