Две луны

      — Я бы назвал этот оттенок лососевым.       Закат. Или глубокая ночь. Такая маленькая разница между двумя временами суток. Всего в пару тонов.       На небосводе зависло сразу несколько лун, — хотя Хайко не уверен, что здесь их называют так, — больших таких, отражающих много света одного солнца.       По ночам в этом мире ужасно светло. И небо такое, лососевое.       Хайко, за всё время, что путешествовал по этому миру, никогда не слышал, чтобы его называли так странно. Лососёвое. А скитался он долго, встречал разных людей, нигде надолго не задерживался и искал край. Движимый интересом, ограничен ли этот мир, можно ли идти на восток пару дней и уткнуть в барьер, за которым всходит солнце? Одно солнце.       В своём путешествие он и встретил Владимира. Долговязого неряху, с настоящим кошмаром, творящимся на голове и внутри. Неестественно жёлтые пряди, кудрявые в разные стороны, и то тут то там торчат то травинки с ростками, то листья, цветы и даже грибы. Веснушки по всему лицу, глупые очки и вечно улыбающийся, говорливый рот.       Володя писатель и, услышав о «крае мира» тут же заинтересовался есть ли у них такое. Он не задавал вопросы, откуда Хайко узнал и пришёл. Владимир просто взял потрепанный рюкзак, внутри которого лежала лишь толстая тетрадку с наклееной надписью «логически безупречные рассуждения» да пара ручек. Хайко понравилось, что он заправляет футболку в шорты. Как и он с рубашкой и жилеткой.       Владимир долго распинался, почти не затыкал рот, пока Хайко, сверяясь с компасом, вёл его на восток. Ровно на восток, ни на градусом южнее или севернее. Особенно писаке нравились его крылья. Столько эпитетов, столько прилагательных и сравнений.       Голова побаливала.       И в конце концов они пришли на обрыв, о который разбивались большие волны. Наверное, всё из-за двух лун. Солёные капли даже доставали до них, решивших устроиться на ночлег тут. Они поставили верстак, чтобы смастерить утром лодку, обстригли пару овец и криво-косо сделали кровати. Хайко почти полчаса потратил на поиски угля в многочисленных шалкерах, чтобы расставить по периметру факелов и отпугнуть монстров.       Свесив ноги с обрыва, они болтали. О том, о сём. И говорил в основном Володя. Рассуждал вслух, описывал неспокойный океан, молодую траву, лес позади них и, конечно же, небо. Такое необычное и захватывающее дух лососёвое небо.       — Знаешь, а я нигде не встречал две луны, ни в одном из миров, что попадал. Вроде, — Хайко с трудом уловил перерыв в монолог своего друга, чтобы вставить пару слов.       Друга. Он сам себя поймал на этой мысли. Друга. Он считал Владимира другом? Как странно. Их совместное путешествие длилось едва ли три недели. Может, чуть меньше.       — О! о! Другие миры! Это так интересно! Ты в них бывал?       И воспоминания, целая куча тусклых, замыленных воспоминаний быстро пронеслась перед глазами. Хайко даже не подозревал, что он помнит так много. Разные люди, животные и места.       Разная кровь.       Крылатый на мгновение скривился и желудок в отвращение буркнул.       — Пару раз, думаю. Я плохо помню.       Владимир заулыбался, совершенно не подметив маленькую перемену в друге.       — И я там есть! Не во всех, наверное, но в парочке точно!       — Странная формулировка, — сказал Хайко. Другие миры. В них были края, барьеры, не дающие дальше искать место, откуда восходит солнце. — Может быть не «есть», а «был»?       — Нет-нет, — писака торопливо замотал головой. — Я сам не до конца понимаю, как это работает, но в других мирах я тоже есть. То есть, что-то вроде моей копии, иногда она выглядит по-другому, но это всё ещё я.       Хайко хмурится, смотрит долго и тяжело, присматривается.       — Разве такое может быть?       — Ещё как может! — восторженно вскрикнул Владимир. — Знаешь, я думаю меня кто-то придумал, как и я своих персонажей, — он похлопал по рюкзаку, лежащему рядом, внутри которого точно находилась та тетрадка, которую сам Хайко видел мельком. — я иногда чувствую, что за мной кто-то следит и, м-м-м, направляет меня. Как Создатель. И, возможно, он создавал меня ещё несколько раз.       Речь — мягкая, улыбка на губах — мягкая, взгляд — мягкий и направлен куда-то в даль, где сходится лососевое небо и бушующие волны. Владимир так легко говорит о тяжёлых вещах, о том, что вызывало грызущую тревогу в Хайко.       — Я плохо помню другие миры, — сказал Хайко, переведя взгляд туда же далеко.       Владимир долго молчал, думая, что разговор продолжится. Он ожидал услышать чужие впечатления, но в какой-то момент услышал крики из чужой головы.       Писатель снял очки, вздохнул, и достал подол зелёной футболки с изображением солнца на груди. Он протёр линзы и посмотрел на своего компаньона.       — Знаешь, а ты отыщи-ка меня, когда будешь в другом мире и скажи, что познакомился в месте, где две луны. Я, я оттуда, пойму, наверное.       Всё это так тревожно. Так тяжело думать.       И Хайко решает перевести тему.       — Как долго плыть до другого берега?       Володя почесал голову и на землю выпала веточка с зелёным росточком листика. Ничего, вырастет новый.       — Если честно, то всё. Я много разного слышалчто кто-то уплывал, но чтобы кто-то находил другую землю там, за горизонтом, — нет. Наверное, это и есть край мира.