Под моей кожей

      Мягкий приглушенный свет растекается топленым сливочным маслом по комнате, падая на голую спину цвета самого сладкого меда. Тело тяжело вздымается от каждого порывистого вдоха, испарина на шее блестит, будто рассыпанные на кафеле драгоценные камни. В этой картине так много деталей, которые говорят, что каждый выдох мечущегося в своем сознании зверя может стать последним. Чонгуку часто снятся кошмары. Он бы и хотел никогда не спать, но усталость иногда настигает его, тогда он становится беспомощным перед своими демонами.       Как и все люди на этой планете, он боится чего-то особенного, что засело в его голове, того, к чему его сознание возвращается изо дня в день. У вас это боязнь будущих перемен, может страх потерять работу и остаться без денег, а вдруг трепет от угасающей юности? Да… Установки у нас одинаковые. В каждом заложен этот ген постоянного страха. Говорят, он делает нас сильнее, придает стимула двигаться дальше, но есть вещи, которые заставляют кровь сворачиваться темными ночами, а с рассветом ощущать холодный пот даже в теплых объятиях любимого.        Чон просыпается внезапно, хватая ртом воздух, хочет спрятать очередной сон под подушку и больше никогда не ложиться в этот колючий плед. Красные глаза застилает дымка, которая, если проморгаться, перейдет в пятиминутный ливень горячих слез. Он не позволяет себе проявлять чувства на людях, но в этой одинокой и все еще пустой комнате может отпустить свои принципы, чтобы набраться терпения для наступившего дня.       Разбуженная резким порывом пыль, под бликами света, мирно ложится на грязный пол и оседает на крышке деревянного комода, которого уже очень давно не касалась мокрая тряпка. Хотя футболки Чона после долгих изнуряющих тренировок могли бы идеально подойти на эту роль.       В порыве гнева от непрекращающегося лихорадочного дыхания он перекатывается на спину, чтобы, прикрыв глаза, снова увидеть эти образы, приносящие столько боли. Может ли он назвать себя мазохистом? Нет, боль он не любит, но откровенно считает, что полностью ее заслуживает.       Пролежав так несколько минут, раздается громкий писк будильника.         05.00. Пробежка               Чтобы добраться до набережной устья реки Хан требуется 20 минут быстрого бега. Район не самый благополучный, поэтому в качестве дополнительной тренировки — горы мусора, которые еще не успели сгинуть с улиц после очередной веселой ночи.       Чонгуку тоже эта ночь показалась веселой. Настолько, что вместо сорока минут он бежит уже час, не обращая внимания на сигналы своего телефона. Он живет по расписанию, стараясь забить его так, чтобы не хватало места свободным минутам, которые он мог бы потратить на попытки найти хотя бы одно оправдание своей жизни. Чон не устал, не болен, не голоден, не рад и не бодр, он просто «не» без продолжения. Апатичное настроение и полное отсутствие интереса к чему-либо стали его вечными союзниками в этой борьбе, которую он уже не ведет, потому что проиграл несколько лет назад.       После очередной беспокойной ночи в голове прорабатывается план тренировки на ближайшую неделю. Результат должен быть один — обессиленная усталость, до отключки, чтобы хотя бы на одну ночь дать себе передышку, иначе поставленная цель не оправдает сил, ранее потраченных на решение задач.        Да, Чонгук — это «человек-противоречие». Сам об этом знает, но никому не рассказывает. Считает, что он единственный не заслуживает жизни, от того и хочет страдать в ней как можно дольше.        Продолжая забег, Чон уже делает себе пометочку в голове «Не забыть позвонить Наму», чтобы договориться о дополнительных часах в зале. Господин «главный-тренер-я-все-знаю-про-тебя» точно не будет доволен таким порывом, всякий раз после такой просьбы в молодого человека запускают горсткой психологической помощи, которую как бы никто и не просил, но вот, пожалуйста, возьми и распишись о получении.                — Черт — мусорный пакет, об который зацепилась нога марафонца, все же вывел из транса и привлек внимание к смартфону.              Он опоздает, если сейчас не вернется домой. Никто не заметил промелькнувшей в его голове мысли «Ну так может и ладно?», как уже Чон делает разворот на 180 градусов и ускоряет темп…       Наскоро решив вопрос с душем, обладатель бесконечного запаса времени все же выбегает из квартиры, хватая на завтрак со стола последнее мягкое яблоко.         13.00. Общий обед               Как и всегда, Чонгук бредет к кофейне рядом с офисом, чтобы взять самый ужасный кофе в Сеуле, но его вкус всегда можно перебить малиновым тартом. Почему-то его они готовить умеют, но вот никак не продукт, которым когда-то мальчик с большими амбициями решил заработать себе на квартиру, что располагалась сверху над заведением. Чудо, у него получилось.       Чон не просто так знает хозяина кафе и его адрес. Он также знает и какого цвета у него постельное белье, и каким ароматизатором для дома тот пользуется.       Однажды случилось так, что совсем еще юный стажер наконец решил выйти из укромного здания своего офиса, куда устроился уже несколько месяцев назад, чтобы наконец понять суть обеда и попытаться приобщиться к офисной среде. Так назвал процесс социализации его психолог — «приобщение», то есть не выделяться. Этот совет привел его к длительным потребительским отношениям, где главной валютой был секс без обязательств.       Как и в день закрепления условного договора, за кассой стоит владелец, рассчитывая очередного трудягу, сбежавшего от своих коллег, чтобы чисто случайно не нарваться на бесплатный ужин. Бесплатный конечно же не для него. Этот страх Чонгук определяет по его туфлям: изношенные, с немного облупившейся краской рядом с подошвой, но проплешины бережно закрашены черным, наверняка, перманентным маркером. Ничего, у Чона такие тоже есть, он понимает.       Ждать своей очереди долго не приходится, от безымянного сотрудника остается лишь шлейф парфюмированного геля для душа. Кажется, с яблоком.              — Как обычно? — задает стандартный для Чонгука вопрос Минджу. — Американо и тарт?       — Как обычно.       — Зайдешь сегодня? — пользуется тем, что они остались одни.       — Нет, иду на тренировку — без особой обходительности отвечает Чон. Их отношения не требуют трепета и обязательств, поэтому можно оставаться самим собой.              Кофемолка заглушает продолжение диалога от Минджу, что совершенно не расстраивает. Хватит на сегодняшний день разговоров, и без того пришлось долго возиться с новыми сотрудниками и объяснять им устав фирмы, чтобы потом не получить пинок под зад с единственной работы, на которую приняли еще зеленого только что выпустившегося бывшего студента.       Оплатив заказ, остальное время Чон проводит в парке по правую руку от офисного здания, смотря в стеклянные панорамные окна, за которыми как муравьи бегают маленькие человечки, оставшиеся без обеда из-за очередного горящего проекта. Стоит написать Намджуну, чтобы тот ждал его сегодня в зале. Не обойдется без вопросов:       «Что случилось?» — ничего.       «Почему стал чаще приходить?» — появилось больше времени.       «Ты в порядке?» — конечно, блять, я в порядке.               Для этого требуется моральная подготовка, чтобы в момент раздражительности из-за бесконечного потока глупых вопросов, случайно не промахнуться мимо лапы прямо в лицо своего тренера.         18.00 Рабочий день близится к концу.               Перспектива быть задержанным своим руководителем Чона не устраивает, поэтому он бредет вниз к шкафчикам с личными вещами, которыми кроме него больше никто не пользуется. Когда-то была задумка сделать из левого крыла первого этажа спортзал, но об этом уже никто не помнит, единственным напоминанием остаются прижатые к стене синие шкафы с замками, на большинстве из которых еще висит полиэтилен. Это его тайник.       Чонгук забирает спортивную форму и направляется к выходу. На ресепшене, провожая всех, стоит девушка, как ему кажется, лет за тридцать. Не долго вглядываясь в ее лицо, он понимает, что она ему приветливо улыбается. Это хуже всего. Нужно выдавить из себя нечто подобное в ответ, ведь именно этого ждет от него психолог — не выделяться. Кривоватая ухмылка выглядит почти естественно, самое время скрыть ее под маской. Безразличия или медицинской? Не имеет значения.       Октябрьский холодный ветер стелется к его ногам, облизывая лодыжки до беглых мурашек. Чон надевает наушники и идет в сторону остановки, чтобы быстрее сесть на автобус и оказаться в душном зале с воздухом цвета крови и запахом пота.       Стоя на перекрестке, он снова вспоминает свой сон, зебра на переходе такого же белого цвета, как тот кафель. И зачем ее только снова покрасили… Мелкие трещины похожи на швы, соединяющие плитки, не хватает только яркого узора. Чонгуку не нужно думать об этом, за него все сделает его больная фантазия, которая пару лет назад вступила в альянс с психикой. Как ты можешь противостоять сам себе, Чон Чонгук? Разве у тебя остались силы?       Его предупреждали, что приступы могут начаться от любой мелочи, которая лишь издали покажется ему знакомой, но зебра… Забавно, а если он пойдет в зоопарк, то накроет и там?        Снова зарываясь под корку он не может оторвать взгляд от ярких полос, которые не потемнели даже от недавно прошедшего дождя. Проезжающие машины волнами загоняют брызги на приподнятые белые плиты, те лишь разбегаются в разные стороны. Прямо на глазах Чона они окрашиваются в алый цвет, заполняя собой все пространство дороги, теперь перед его глазами неспокойное море цвета садовых роз, которые ей так нравились.       Он приходит в себя из-за резкого гудящего звука. Видимо, какому-то водителю надоело смотреть на одинокого парня с обочины. Все пешеходы уже перешли на нужную сторону, остался лишь один. Чонгук делает неуверенный первый шаг, понимая, что может идти. Голос из динамиков начинает оповещать о заканчивающемся времени, поэтому тот переходит на ускоренный темп, краем глаза замечая стремительно приближающееся ярко-желтое пятно…       Либо все прохожие сейчас заперлись в голове Чона, либо каждый в настоящем видит алые брызги на белых полосах пешеходного перехода.       

***

      Каждый вдох кислорода будто огнем обжигает гортань, жажда настолько сильная, что он готов пить кипящее масло, только бы перестало ныть все тело и так зверски крошить голову на мелкие осколки. Предчувствие, будто это то самое состояние, после которого резко пропадают все чувства, а с ними и ты сам. Только вот пациент рад этой боли, этим новым ощущениям, словно в костный мозг забрались муравьи и бегают там по кругу, обегая все тело со скоростью света.       Бледно-голубые стены, как предрассветный туман над океаном, окружили белую койку с неподвижным телом. Воздух стоит спертый, давящий. Кто поместил содержимое палаты в золотой янтарь и оставил застывать на миллионы лет?  Звенящие аппараты жизнеобеспечения ничуть не лучше заменяют собой бездушную тишину: желание слышать их отсутствует у любого человека.        Скрежет зубов друг об друга и невыносимое жжение в горле выводит из состояния полусна. Привкус крови во рту такой же навязчивый, как вкус томатного сока. Голова жутко болит, а от назойливого писка становится только хуже. Безумие, почему так тошнит? Будто худшее похмелье в жизни. Свет в палате приглушен, жалюзи плотно блокируют любое взаимодействие с внешним миром. Чонгук, морщась от острой боли, пытается сесть, но выходит лишь слегка приподнять голову, а затем мягко упасть обратно на подушку, он слишком слаб. Чувство такое, будто переехало грузовиком, невозможно сфокусировать взгляд, все кружится и пищит. Что происходит?        Последнее, что он помнит — пешеходный переход и свет фар. Ему «повезло» оказаться на капоте? Разве он нарушал? Как же это глупо, не хватало только лишиться работы и последних средств к существованию. Мысли постепенно начинают заполнять звенящую голову, количество проблем не уменьшается. С каждым днем их становится лишь больше, как будто размножаются почкованием, одна небольшая неудача привела к трагедии, которая позже рассыпалась на множество трагедий поменьше. Глупый Лоренц со своей бабочкой.         Уже почти сознательно Чонгук снова пытается встать, но опять ничего не получается, это начинает злить пока еще слабый разум пациента. Сдирая с лица кислородную маску менее ноющей рукой, он начинает искать кнопку вызова медсестры, такие же есть во всех палатах, насколько ему известно.        Через минуту в пространство бело-голубых стен заходит мужчина средних лет в белом халате. На его лице субтитрами можно прочитать «долгая смена». Уставшие покрасневшие глаза находят причину экстренного вызова там же, где он ее оставил. Пациент лежит на подушке, повернув к нему голову. Такой же бледный, как стены палаты. Пациент, как пациент, думает он, но встречается с ним глазами, в них что-то не так, словно мольба резко сменяется вызовом, как странно… Врач с папкой в руках неспешно подходит к койке и опускает на больного изумленный взгляд:              — Мы не думали, что вы так рано проснетесь, в вас сейчас довольно много обезболивающего, — уверенно, но довольно тихо, начинает диалог доктор. — Меня зовут Чон Хосок. Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? Позвольте мне проверить ваше состояние и рефлексы, — с этими словами он тянется правой рукой в карман за фонариком.       — Я не могу встать. — почти без эмоций отвечает Чон, жмурясь от яркого света в правом глазу и комнаты, что никак не может замереть на месте.       — Это объяснимо. Два дня назад вы поступили в наше отделение после несчастного случая. У вас закрытый перелом левой голени, среднетяжелое повреждение поясничного отдела позвоночника, сотрясение третьей степени и небольшие ссадины и ушибы. Мы не смогли связаться с вашими родными.        — Почему я не могу встать? — этот вопрос беспокоит его больше всего, так как сильной боли он не чувствует. Причина же, наверняка, в обезболивающем и переломе. Что, если быть честным, не самое худшее.       — У вас повреждение позвоночника, Чонгук-щи. К сожалению, это привело к полной потери чувствительности в нижних конечностях. — а вот и худшее. — С учетом характера травмы, а также правильного восстановления — вы снова сможете ходить, но нужно приложить много усилий. Прямо сейчас я должен вас оставить и продолжить обход, вам нужно все обдумать, я понимаю. Зайду еще раз утром, тогда сможете задать мне любые вопросы. Постарайтесь поспать, если что-нибудь понадобится — вы знаете, где кнопка.               С этим словами врач-Чон Хосок покидает больного, так и не получив информацию о родственниках, которую попросили выяснить в регистратуре. Почему-то не захотелось поднимать эту тему после первого упоминания, как будто Чон Чонгук сознательно не стал обращать внимание на это. Хосок знает, что видит его не в последний раз, а значит и подходящий момент для разговора найдется, доверие пациента к лечащему врачу один из главных факторов, влияющих на скорейшее выздоровление.        Еще в университете будущий хирург общей практики понял, что его не так сильно заботит душевное состояние и психологические травмы человека, сколько его внутреннее содержание. Нет, Чон Хосок не лишен чувств и не имеет склонности к психопатическим расстройствам, просто он реалист. Вылечить тело гораздо проще, чем вылечить душу, поэтому студент отрезал любые пути к психотерапии и пошел в хирургию. Выбранная дорога была сложной, но он никогда не жаловался, да и некому было, все его друзья-знакомые были такими же как он, но на двадцать-тридцать лет старше — преподавательский состав души в нем не чаял.        Но совсем недавно он стал осознавать, что профдеформация настигла и его. Страсть к лечению пациентов так и осталась, только вот к ней добавилось желание узнавать их истории. Хоть Чон Хосок и считает проявление эмпатии к другому слабостью, но сам себе в этом отказать уже не может.        

***

      Первый час — прострация, второй час — негодование. Пока шел третий час Чонгук успел уснуть и проснуться в холодном поту от резкой и непрекращающейся боли в голове. Кое-как нащупав кнопку, с искрами в глазах он дождался медсестру, которая вколола ему очередную дозу обезболивающего, после которой он смог уснуть еще на пару часов.       Железная гремящая лестница, разноцветные горшки с зеленью, бурая деревянная дверь, дом. Ничего не поменялось, Чонгук переступает порог собственной квартиры. Обычно в среду после школы он оставался на тренировку по боксу, но сегодня тренер дал им выходной по причине, которая никому не была известна. Такое дурацкое совпадение в такую неудачную среду.        Не смотря по сторонам, Чон идет прямиков в свою комнату, родители еще должны быть на работе, а сестра на подготовительных курсах. В любом случае, видеться сейчас с семьей было бы неловко после того, как он не пришел ночью домой, а так хоть сделает вид, что прилежный сын вернулся раньше, чтобы загладить свою вину уборкой, как он всегда это делал. В комнате пахнет залежавшимися вещами и пылью, поэтому Чонгук открывает окно, переодевается и бредет в ванну за ведром и тряпками. Подходя к двери, в нос ненавязчиво попадает запах чего-то странного… этот запах не раздражающий, скорее специфический, от него без конца хочется чесать нос. В коридоре, где находится ванная, не горит свет, поэтому Чон на ощупь пытается открыть дверь, но она не поддается, лишь отходит немного от косяка, а затем захлопывается, будто с той стороны что-то мешает. Недолго думая, Чонгук нащупывает выключатель на соседней стене. Вспышка света, как выстрел из револьвера, прямо в сердце…       Густая бордовая лужа, вытекшая из-под двери, уже начинает засыхать, а запах распространяться по всей квартире. Он застыл, не моргая смотрит на эту картину. Знает, что нужно открыть дверь, но звуков нет, значит и помогать некому… Делает шаг и тянется к ручке, наступая в море крови, налегает всем телом на неподдающуюся дверь и отталкивает от себя.        Распахнутые глаза смотрят прямо в потолок. Точно так, как смотрели на бордовую смердящую лужу.       — Чонгук-щи, с вами все в порядке?