Случай в анонимке

Фёдор никогда не думал, что его размеренная питерская жизнь как-то измениться. Ведь всё было стабильно. Дом-школа-дом-музыкалка-дом. И так по кругу. Где-то добавлялись и олимпиады. Где-то убиралась музыкалка. Но схема одна и та же. Ну прямо золотой мальчик. Но черт же его дернул, в октябре, позволить подруге подключить бот в телеграмме. Да ещё и анонимные сообщения. Ужас. Хуже уже быть не может. Но нашёлся собеседник. Нашёлся. Достоевский решил написать название одного из любимых романов реального писателя, в честь которого его и назвали. Он спокойно пишет новому собеседнику: «— я преступление, я наказание.» Следующее сообщение дало о себе знать через пару секунд. Но его содержание настолько ошарашило Федю, что тот застыл с телефоном в руках. «— Разложи меня на столе, детка!» Нет, Достоевский не прожил всю жизнь в монастыре. Он знал о сексе. Но так просто предлагать… Но азарт взял верх и он пишет: «— скидывай адрес.» И ему скидывают. И он реально приходит. Причём это недалеко от места, где был Фёдор. Ну что же, можно и прогулять музыкальную школу разочек. Брюнет с чехлом и скрипкой к в нем ищет взглядом человека, который или которая очень хочет потрахаться, но тут на него налетели сзади и они вместе упали. Прям в сугроб слякоти. И если его незнакомец смеётся, то Феде как-то вообще не весело. — Ну что ты такой грустный?! Мышь повесилась??? — Действительно. — Пошли тогда ко мне, сохнуть будем, господин Крыс). И они идут домой к Коле, как в последствии узнал Федя. Нет, ну оказалось, что Николай учится с ним на параллели. И это чудо с шилом в одном месте очень любит анекдоты максимально тупого содержания. Но зато он веселенький человек. Неделю пообщавшись с ним, Фёдор с удивлением понимал, что не сошёл с ума. Месяц — что он до сих пор живой человек с трезвым мышлением. Два — как их ещё не посадили. А на многочисленных прогулках они вытворяли всё. Они и тележку из магазина украли, и случайно украли, но потом вернули собаку, и доставали из речки шапку-ушанку Достоевского, и вместе упали туда, и бежали от ментов, когда Коля незаконно купил энергетики. Но было весело. И Фёдор постепенно понимал, каким кретином он был раньше. Он даже успел полюбить это чудо в перьях. Жизнь стала лучше, чем раньше. Но вот дома ситуация ухудшилась. Мать всплёскивала руками и орала: — Моего золотого мальчика испортили! Учителя уже жалуются, что ты такой невнимательный! На дворника пойдёшь же ж учиться! Ты понимаешь, что ты позор семьи?! Никто такого себе не позволял! Слышишь, никто! А ты, гнида, запустил не только музыку, но и религию! Что ты за ребёнок такой испорченный?! Раньше был нормальным! Сейчас что стало!? Достоевский всегда слушал это с каменным лицом. Да, обидно. Да, больно. Но однажды он не выдержал. В тот раз пришёл вечно пьяный отец ("и после этого я — позор семьи, ага") и мало того что накричал, так ещё и избил мальчишку. Мол, нечего быть таким испорченным. А после "родители" и вовсе начали вовсю контролировать Достоевского. А особенно телефон. Мол, "источник всех проблем". Он не мог найти время, чтобы погулять с Гоголем. И это напрягало. Ведь блондин… стал выглядеть подавленным? Будто что-то не так. И на перемене перед литературой он бежит в кабинет математики и подзывает Колю к себе. Гоголь сразу же повеселел по-настоящему и выбежал к другу, накидываясь с объятиями и крепко прижимая его к себе. Фёдор легонько похлопывал по спине, показывая, что он рядом. И плевать, что Николай случайно сдавил синяки на спине. Ничего. Можно и потерпеть. — Ты куда пропал?! Я и писал, и звонил!! — Извини. Я потом обязательно объясню. — Я буду ждать). На него смотрят с такой надеждой, что Фёдор понял: Он не позволит себе не прийти, чего бы это не стоило. И этим вечером его снова побил пьяный отец. И тут уже было страшно. У него был нож. А Федя не умеет драться. Он едва успел хоть как-то попадать под кулаки, а не нож. А мать смотрела и даже подбадривала. Плохо думать плохо о родных, но в этот раз можно. На сей раз это было настолько долго, как обычно. Отделавшись массой синяков, Достоевский деланно-спокойно уходит к себе в комнату, где стекает под дверь и понимает, что больше не может. Хватит с него этого дерьма. Резко он услышал тяжёлые шаги отца за дверью. Фёдор до крови прикусывает губу и живо хватает свой давно собранный для такого рюкзак, телефон, тёплый свитер и в школьных кедах свесил верёвку из простыней за оконную раму, а сам бесшумно подбежал к двери. Дверь была выбита тяжелым кулаком, а пьяный отец орет: — Ну и где ты, сука?! Я тебя не пускал, блять! Сердце сжимается, но Фёдор выбегает из комнаты, наплевав на тупую боль в ногах. Он отталкивает от себя мать и бежит к входной двери. Ещё шаг… ещё… И он открывает квартиру, выбегая в общий коридор и захлопывая треклятую дверь. Он слышит тяжёлые шаги отца, но убегает прямо по лестнице, больно ударяясь ногами при прыжке с трёх ступенек. Всё-таки кеды не предназначены для прыжков, но Достоевского это сейчас мало волнует. Он пишет Николаю о встрече у второго дома и убегает из этого треклятого места. Он ясно помнил две дорожки слез. Но выбегать в двух свитерах — отвратная идея. Но одеться потеплее — потерять время. Фёдор едва успевает заскочить в нужную девятку и садится там. Всё. Он свободен. Гоголь открывает домофон прямо сразу. И сам спускается к замерзшему Феде по лестнице, обнимая его и прижимая к себе. — Ты мне всё объяснишь! — Хорошо… Он уже не сопротивляется, когда его бережно берут на руки и несут в квартиру. От тепла тела рядом и темной ночи за окном он прикрывает глаза и засыпает. А блондин не знал что и думать. Он слишком сильно влюблен волновался за Достоевского, а тут он приходит забитый, замёрзший прям к нему и чуть ли не падает на Колю. Блондин несёт друга к себе в квартиру. Через пару часов, в четыре утра, Фёдор просыпается от кошмара, где его вновь и вновь мучал отец, а потом чувствует тепло. Живое и приятное тепло. Прямо аж… в сердечко. Федя поворачивается, морщась от боли, и замечает рядом тёплого и спящего Николая. Оказывается, его друг очень милый во сне. Прямо как котёнок. Брюнет впервые ласково улыбнулся, нежно оглаживая и заправляя прядь волос за ушко и обнимая своего друга. Как ему повезло с Коленькой… Прямо невероятно. И Достоевский впервые погружается в блаженный и глубокий сон. На утро — зимние каникулы. Но Гоголь всё равно просыпается в семь и наблюдает за расслабленным Федей. Он впервые видит своего друга настолько расслабленным. Он безмятежно улыбается, и даже лиловый фингал делает его довольно милым. И Николай позволяет себе одну очень мааленькую вольность: целует своего Феденьку. А тот открыл глаза и проморгался, а после прямо по-кошачьи зевнул. — Доброе утро и огромное тебе спасибо. — А можно попросить тебя кое о чём? — Да. Только не бей. — Гоголь на это коротко усмехнулся. — Не буду, не бойся). Коля нежно целует Федю в губы и обнимает его крепко-крепко, а после ослабляет, вспомнив про синяки. А Достоевский ответил. Потому что чувствовал то же самое. Ту же жгучую любовь. Отстранившись, они шепчут: — Я люблю тебя. А потом вместе усмехаются. Их ждало яркое и светлое будущее в темном и сером Питере. А к матери Гоголь и близко не подпускал Достоевского.