Попаданец без выбора

      Темно...       Здесь абсолютно темно...       Ни огонька, ни лучика света...       Ничего...       Свернувшись в клубок, он дрожит от страха.       Кажется... Это второй раз, когда он за всю свою жизнь, испытывает это чувство.

Страх

      Это чувство отвратительное. Оно заставляет дрожать, свернуться в комочек, вызывает желание найти какое-нибудь место, где можно спрятаться, но тут ничего нет.       Он не может вспомнить, чтобы когда-либо испытывал страх до этого.       Он почти ничего не помнит. Словно всё, что было раньше, не более чем расплывчатый сон и только сейчас — он проснулся.       Проснулся в этом нигде. Тёмном и холодном нигде.       В нигде, где он чувствует помимо страха и холода ещё одно чувство.

БОЛЬ

      В его теле в районе живота находится небольшая дыра, которая проходит через всё его тело. С каждым вдохом и выдохом, он чувствует как через это сквозное отверстие проходит со свистом воздух и каждый раз ему больно.       Но он не может не дышать.       Ему нужно дышать. Ему нужно дышать, чтобы жить.       Он пытается вспомнить: Как он оказался здесь? Что это за место? Где его товарищи? Почему он здесь один? Почему в его теле дыра? Как он ещё жив?       В конце концов вспомнить...

Кто он?

      Внезапно на него падает свет. В ужасе он поднимает голову и видит монстра, что держит в своих руках солнце. Оно возвышается над ним тёмной фигурой, глядя на него сверху вниз своими жуткими металлическими глазами. Это существо огромно, настолько, что солнце в его руках кажется размером с футбольный мяч.       Он сворачивается обратно калачиком и прикрывает голову руками, молясь, чтобы огромное чудовище не заметило его, не смотря на то, что оно смотрит в его сторону, и поскорее ушло. Маленький, одетый в тёмный костюм, на фоне кромешной тьмы, он должен быть незаметным для такого гиганта. Тело дрожит от нового прилива ужаса.       Он чувствует на своей спине тепло солнечного света, который прогоняет холод и боль, а его слух улавливает женский шёпот, который раздражённым тоном говорит.       – Я ведь пожалею об этом...       Затем он чувствует на своей спине руку. Это была человеческая рука.       – Хей... Всё хорошо. Не бойся. – шепчет монстр, медленно поглаживая его по спине, как какого-то напуганного зверя – Обещаю. Я не обижу тебя. Всё будет хорошо. Нам не нужно бояться.       В словах ощущается какое-то странное чувство... Заботы?       То, как это существо пытается успокоить его своими нежными словами, заставило его поднять голову и он снова смотрит на чудовище и это...       Обычная девушка. Человек, а не какое-то гигантское чудовище. А солнце в её руках — всего лишь, хоть и большая, но лампочка, которая теперь лежит рядом на земле.       Хотя нет, он ошибся, это не просто девушка. Это существо, которое пристрелило его.       Его рефлексы тут же срабатывают. Он бьёт чудовище по руке и отползает как можно дальше. То шипит от удара и потирает руку, пытаясь ослабить боль. Оно поднимает голову и смотрит на него, на лице читается злость, но та быстро исчезает. На лице появляется жалость и понимание.       – Это ведь ты?       Он смотрит на чудовище. Рука держится за то место, где пуля проделала в нём дыру. Просто глядя на это создание, он снова испытывает боль. Инстинкт самосохранения кричит «бей или беги», но у него нет сил встать, чтобы убежать неизвестно куда или наброситься на монстра в человеческом обличии, который смотрел на него с жалостью.       Потому ему остаётся только одно — кивнуть.       – Верно. Мне стоило было догадаться.       Они сидят в этом тёмном пространстве напротив друг друга. Единственный источник света — большая круглая лампочка, которая лежит рядом с чудовищем.       Оба молчат.       Первый, потому что у него нет рта, чтобы кричать, а второй не знает, что сказать.       Ему кажется это странным, потому что он может вспомнить, как говорил со своими товарищами, иногда обсуждал какие-то дела. Но при этом, он не может вспомнить ни свой, ни их голос.       Он помнит слова, но ни звук голосов, ни имён, которые могли бы стоять за этими голосами.       – Какая же неловкая ситуация... – наконец-то заговорило чудовище, слегка хлопая себя по коленям.       Он не может не согласиться.       Оно встаёт и отряхивает свои штаны, после чего подбирает лампочку и поворачивается к нему.       – Пойдём? – заметив его озадаченность, оно добавляет – Сомневаюсь, что ты хочешь оставаться здесь, так почему бы нам не поискать выход вместе? Хотя, если хочешь остаться здесь, заставлять идти не буду. У тебя есть право выбора, а потому пользуйся им.       Это предложение выбора заставляет его задуматься. Он не до конца уверен, что ему выбрать.       Остаться снова одному в холодной темноте или пойти в неизвестность рядом с чудовищем, которое пыталось убить его.       Это может быть ловушкой. Это существо может пытаться заманить его куда-нибудь, чтобы после окончательно убить его. Но мысли о том, что он может снова остаться в одиночестве и темноте, пугали не меньше.       Его взгляд падает на большую лампочку в руках чудовища. Её свет прогоняет тьму, холод и боль. В голову быстро приходит план — отобрать лампочку себе и сбежать, оставив чудовище бродить в кромешной тьме.       Напасть сейчас было рискованно. Он был слаб и был большой риск, что во время драки, лампочка разобьётся, лишив его тепла и света.       Потому он делает выбор.       С трудом, он встаёт и подходит к чудовищу.       – Полагаю, это значит, что ты идёшь со мной. – он кивает в ответ, после чего оно говорит – Славненько.       И вот, он идёт во тьму, рядом с чудовищем. Он идёт за спиной этого существа, не желая находиться в его поле зрение и быть лёгкой целью для неожиданного удара. Периодически оно оборачивалось, проверяя, что он идёт сзади, так как шаги не издают звука в этом месте.       В какой-то момент, чудовище начало напевать какой-то мотив, видимо, устав от тишины. Эта мелодия была ему незнакома... Если быть честным, он вообще не помнит никакую музыку или песню.       – А дальше я не помню... – сказало оно, перестав напевать, после чего обернулось к нему – Ты ведь не против, что я тут себе разговариваю? Просто если ты предпочитаешь тишину, я могу заткнуться.       Почему чудовище вообще спрашивает о его мнении?       Из-за невозможности сказать прямо, он просто машет рукой. Ему всё равно.       – Это значит, что ты не против? – он кивает – Хорошо, а то это тишина с ума сводит.       Да... Эта тишина действительно сводит с ума...       Пусть чудовище продолжает болтать и терять бдительность.       – Знаешь, тебе нужно имя. А то можно устать называть тебя просто ниндзя или он. ... Ты ведь он, а не она?       Из-за маски, он не может показать раздражения на своём лице. Хотя на самом деле... Он не чувствует, как мышцы его лица искривляются в том или ином выражении лица. Он даже не чувствует, как ткань маски соприкасается с его лицом...       В любом случае, он кивает на вопрос чудовища.       – Когда придумаешь имя, обязательно напиши мне его, чтобы я могла называть тебя по имени, хорошо? По крайней мере, если мы встретимся ещё раз. – сказало чудовище... улыбнувшись ему – О, я забыла представиться. Можешь звать меня Сашей.       Какое-то глупое имя для чудовища, хотя имеет он право судить, когда у самого нет имени?       Имя...       Пока они продолжают идти, он раздумывает над именем. Множество имён приходят в голову, но ничто не цепляет. Перечисление возможных имён сменяется вопросами:       Почему у него изначально нет имени? Почему он не помнит, как его зовут? Почему он не помнит того имени, которое дали ему родители? Почему... Почему он не может вспомнить своих родителей или каких-либо членов семьи?       Он пытается вспомнить хоть что-нибудь, но его самым старым воспоминанием является... То, как он наблюдал за тем, как Шредер смотрит телевизор, когда они ещё были в Японии, и то, как их лидер увидел сюрекен с символом Клана Хамато. Это было пару месяцев назад и дальше этого, он ничего не мог вспомнить.       Он хватается в ужасе за голову.       Почему он не может вспомнить события, которые были до этого момента?! Почему?!       Он снова чувствует чужую руку на своей спине, медленно проводящую там круги.       – Хей. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Мы найдём выход отсюда. – говорит чудовище, продолжая гладить его спину.       Подобное отношение, подобная жалость, злят его и он отталкивает руку существа. Оно относится к нему так, словно он какое-то животное, которого достаточно погладить, чтобы тот успокоился.       Чудовище смеет изображать на лице вину.       – Прости... Не умею я утешать людей или оказывать поддержку. И не умею я читать мысли и не знаю, что тебя на самом деле сейчас гложет. Я ничем не могу тебе помочь.       Оно что? Издевается над ним? Это какая-то шутка? Игра разума? Что оно от него пытается добиться проявляя к нему свою жалость?       Почему она так добра к нему сейчас?       При их первой встрече, она выстрелила ему в живот, он проткнул её ногу танто, после чего она ещё несколько раз пнула его в живот, прямо по ране. Она говорила о том, что он безжизненная болванка, у которого нет прошлого, настоящего или будущего.       Так почему?...       На лице чудовища появляется понимание.       – Думаю... Я просто не могу иначе. Я, по крайней мере была, очень сострадательным человеком и могла легко начать испытывать жалость и сочувствие. Однажды, когда мне было 10 лет, я случайно уронила тарелку и та разбилась, после чего я на коленях просила у разбитой тарелки прощения.       Чудовище слегка смеётся над своей историей и ему тоже хочется усмехнуться, но от него не исходит ни звука. Ему сложно представить, как это создание стоит над осколками тарелки и просит прощения не у родителей за разбитую посуду, а у самой тарелки, за то, что разбила её.       Но это так же снова разозлило его. Его сравнивали с разбитой тарелкой — с предметом, который сломали.       Он не предмет. Он не сломан.       Чтобы показать своё недовольство, он бьёт чудовище по плечу. Та в ответ лишь смеётся и... Улыбается.       – Прости. У меня довольно долгое время не было возможности выговориться кому-то. Я всё держу и держу в себе, боясь что меня накажут или будут осуждать, а тут такая возможность выговориться не сдерживаясь. Это настоящая роскошь, знаешь ли. И ты сам дал мне разрешение на болтовню.       Глядя на неё, он не может понять это существо. Эта Саша странная.       Они продолжают идти и невольно он кое-что замечает, когда опускает взгляд вниз.       Светящиеся следы.       На тёмной земле, по которой они идут, чудовище оставляла светящиеся золотом, как свет лампочки, следы. Обернувшись, он замечает длинную дорожку из светящихся следов, которая уходит далеко-далеко. Это заставило его перевести взгляд на собственные ноги, но к его сожалению, он не оставлял на этой земле следы света.       Стоило было догадаться, ведь на земле была одна дорожка, а не две.       Это заставило его почувствовать зависть.       Почему у этого чудовища есть лампочка? Почему она оставляет следы из света? Почему у неё есть голос? Почему у неё есть имя?       Почему она, а не он?             – Знаешь. Я никогда не думала, что в какой-то момент буду разговаривать с ниндзя из Клана Фут, вроде тебя. Не потому что, вы враги черепах и всё такое, а потому что у меня были сомнения о наличии у вас самосознания. – чудовище тяжело вздыхает и поднимает голову, устремляя взгляд в темноту, которая была над ними – Ты ведь был создан, как не более рядовой противник, для которого не было предназначено какой-либо иной роли или глубины персонажа, кроме как бытия груши для битья. В будущем же, вас просто заменили на роботов, чтобы появилась возможность ломать и резать, потому что цензура.       О... О чём она говорит?       Создан? Иная роль? Глубина персонажа? Заменили на роботов? Чтобы ломать и резать, потому что цензура?       – В моём же случае, ещё до моего рождения, мне было уготовано оказаться здесь и участвовать в шоу на потеху публике. Мы оба не выбирали эти роли, но нас создали для них. В каком-то степени, это делает нас частично похожими. ... Я щас пипец как сильно проецирую.       В этот момент, он злится как никогда за то, что у него нет голоса. Что у него нет возможности спросить на прямую и узнать об о всём.       – Ты ведь и половины не понимаешь из того, что я говорю, не так ли? Всё в порядке. Я не прошу тебя понять. Спасибо, что слушаешь.       Они продолжают идти.       Чудовище напевает не связанные друг с другом куплеты, принадлежащие незнакомым ему песням. Он начинает слегка покачивать головой в такт её мыанию. В какой-то момент, кажется чудовищу удаётся собрать целую песню из своих воспоминаний и она начинает петь.       – Это наихудшая ситуация из возможных, мои слёзы не высохнут никогда. Я хочу, чтобы эта боль перешла к тебе, кому-то счастливому. Остров, подобный раю. Эй, демон, я здесь, прийди же на эти аплодисменты. Прощай, быть может, мы ещё где-нибудь встретимся.       Её голос не идеален, понятно, что любитель. Она сбивается и слегка запинается, забывая сделать глоток воздуха, из-за чего делает вдох или выдох на середине слова. Но это не останавливает её.       – Это было посреди дня в середине осени. Незнакомец взял меня за руку и повёл в загробную жизнь, будто это шутка. Я покинула этот маленький городок полностью обманутой.       Чудовище начинает делать ненужные шаги вправо и влево, кружиться на месте.       Она танцует, понимает он.       Своим неуклюжим танцем она оставляя петляющие следы света. Он останавливается и, словно заворожённый, смотрит на оставленный путь.       В этом... Нет никакого смысла, но глядя на то, как чудовище беззаботно поёт и танцует, окружённая кромешной тьмой, он желает тоже почувствовать это.       Он встаёт на один из оставленных ею следов.       – Это наихудшая ситуация из возможных, мои слёзы не высохнут никогда. Я хочу, чтобы эта боль перешла к тебе, кому-то счастливому. Остров, подобный раю. Эй, демон, я здесь, прийди же на эти аплодисменты. Прощай, быть может, мы ещё где-нибудь встретимся.       Он старается уверенно ступать по искривленной дорожке, которую она протаптывает в этой тьме. Обладая свободными руками, в отличия от чудовища, он начинает двигать и ими, создавая более сложные танцевальные движения.       Он серьёзно пытается танцевать?       Но чудовище видит его попытки танцевать и улыбается ему. Она продолжает петь и её голос становится увереннее. В словах меньше запинок и заиканий.       – Это звучит так, словно кто-то незнакомый разговаривает во сне. Как бы я ни старалась, я ничего не могла сделать, чтобы спастись, поэтому я снова осталась одна. Жизнь жестока, я не смогу смеяться до конца своих дней. Я хочу с оптимизмом смотреть на постоянную клевету и что-то с этим сделать. Давайте восстановим «Любовь и Мир» — ковчег свободы. Меня это не беспокоит, я заберу свои слова обратно, просто убирайтесь отсюда.       Он перестаёт колебаться и просто начинает танцевать.       В этом... Что-то есть.       Он никогда не танцевал, но эти бессмысленные движения, которые были начаты без причины, заставлябт его забыть об окружающей их тьме. Он чувствует... Облегчение.       Да, это правильное слово.       Он танцует и ему даже кажется, что он может слышать музыку. Нет, это музыка была с самого начала, он просто не мог её ранее услышать, потому что не обращал внимания. Теперь же он слышит.       – Это наихудшая ситуация из возможных, мои слёзы не высохнут никогда. Я хочу, чтобы эта боль перешла к тебе, кому-то счастливому. Остров, подобный раю. Эй, демон, я здесь, прийди же на эти аплодисменты. Прощай, быть может, мы ещё где-нибудь встретимся.       Саша останавливается и тяжело дышит. На её лице сохраняется улыбка.       Музыка, под которую она пела, затихает и сменяется другой. Менее энергичная и нечто успокаивающее.       – Мне стоит так делать почаще. В последнее время, чувствую, что покрываюсь плесенью. – говорит она, проводя пальцами по седой пряди у виска.       Он тоже тяжело дышит.       Никакие бои до этого не заставляли его нуждаться в отдышке, но попытка в танец смогла. Этот странный порыв заставил его почувствовать себя... Живым.       – Я должна извиниться... За то, что выстрелила в тебя. Пусть мне сказали взять пистолет. Я могла просто выстрелить в небо или вообще не стрелять, но вместо этого решила выстрелить в тебя.       Он смотрит на Сашу и видит искреннее сожаление.       Эта Саша странная. Повторяет он себе. Кир будет извиняться за то, что намеренно выстрелил в кого-то?       – Прошло уже 2 года, как я оказалась в этом месте. Лишённая всего, даже свободы выбора. Когда они выбрали пистолет, уже Я могла выбрать, куда стрелять. В этот момент, я так устала и мне захотелось... Причинить кому-то боль. Чтобы кому-нибудь стало так же больно, как и мне. В какой-то степени, я пыталась получить облегчение, но получила только разочарование. – Саша тяжело вздыхает, но старается улыбаться – Что-то я заговорилась о самой себе. Думаю, нам стоит уделить внимание и тебе.       Он опускает голову.       Им нечего сказать о нём. Он сам ничего не может рассказать о себе. В прямом и переносном смысле.       Он был обычным ниндзя Клана Фут, которому внезапно пришлось сражаться с черепахами мутантами, которых обучал враг их мастера. За это время, он ничем не занимался, кроме этого. А потом он получил пулю в живот и теперь идёт в темноте рядом с тем, кто это сделал.       – Ты теперь, могу с точностью сказать, особенный. В конце концов, ты оказался здесь. Потому, добро пожаловать на борт этого безумного корабля. Признаюсь, я не знаю, что это может значить для тебя.       Он тоже не знает, лишь надеется, что это не будет больно.       – Если мы выберемся отсюда, я надеюсь тебя не постигнет та же судьба, что и меня. Что ты будешь свободен и способен делать свой собственный выбор. Ведь... Свобода воли — это величайший дар. – Саша отворачивается и он не может прочитать эмоции на её лице – Если она есть у тебя, то используй её. Лучше жить будучи собой, выстраивая свою жизнь и личность, чем марионеткой истории, которую ты не выбирал.       Они продолжают идти, а он обдумывать её слова. Но долго в тишине они не шли.       – Смотри. – сказала Саша, указав наверх.       На высоте более 7 футов в воздухе находилось открытое окно, которое выглядело будто принадлежит цокольному этажу. Ему кажется, что он уже видел где-то это окно. Это первый объект, который они смогли увидеть за весь путь в этой темноте, а так же то, что может привести их к выходу.       – У меня не хватит сил забраться туда самой. – морщась говорит Саша – У нас есть только два варианта: ты поднимешь меня, после чего передашь лампочку и заберёшься сам, или сначала ты заберёшься наверх, после чего я передам тебе лампочку и подтянешь меня наверх. Что выберешь?       То, что ему дали выбор в этой ситуации, немного ошеломило, но он показывает ей два пальца, пытаясь сообщить, что выбирает второй вариант.       – Хорошо. Тогда вперёд.       Он кивает, после чего с лёгкостью допрыгивает до окна и забирается наверх. По ту сторону он видит такую же темноту, но рядом стоит фонарный столб, который, к сожалению, не работает, а земля уже не состоит из тьмы, а из асфальта.       Его взгляд возвращается к окну и внизу его ждёт Саша. Когда она замечает, что его взгляд обращён к ней, то поднимает лампочку. Он ложится на тёмную землю перед окном и опускает туда руки. Он тянется из-за всех сил, а Саша поднимается на носочки и начинает подпрыгивать, чтобы передать лампочку.       Наконец-то ему удалось крепко ухватиться за лампочку и он поднимает её. Лампочка очень тёплая на ощупь, но не достаточно чтобы причинить дискомфорт или обжечь. Нет, она приятна и её не хочется отпускать.       Вот оно, лампочка в его руках. Теперь, у него есть шанс. Чудовище внизу, неспособно подняться самостоятельно, а следовательно и погнаться за ним.       Держа лампочку в руках, он смотрит на Сашу сверху вниз. Та, терпеливо ждёт.       Ждёт его выбора.       На её лице уже появилось смирение и понимание. Он понимает — она не осудит его, если он сейчас бросит её. То, как она смиренно принимает это, заставляет его чувствовать себя противно на душе.       Она могла его бросить там во тьме с самого начала. Они враги. Их ничего не связывает.       Но она этого не сделала.       Неохотно опустив лампочку на землю, он опускается к окну, после чего протягивает руку.       Саша улыбается ему, после чего подпрыгивает и хватает его руку. На мгновение это заставляет его забыться и зависнуть. Он смотрит на свою руку в серой перчатке и на её бледную руку. Её рука тёплая, как лампочка.       Он снова смотрит на дорожку из светящихся следов.       Была ли именно лампочка источником света и тепла или она была лишь проводником?       В любом случае, он подтягивает Сашу наверх.       Оказавшись наверху, та помассировала своё плечо, после чего подняла лампочку. Прижимая лампочку к себе левой рукой, она протягивает сжатую в кулак правую.       – Думаю, это делает нас частично квитами. Мы оба сделали друг другу больно и помогли друг другу.       Он смотрит на её сжатый кулак, после чего сжимает в кулак собственную руку и слегка ударяет по её кулаку. Он кивает, этот жест кажется правильным.       – Прощай, быть может, мы ещё где-нибудь встретимся.       

***

      Крысиный писк разбудил одного из ниндзя Клана Фут и тот почти что упал на пол. Всё его тело ошатнулось от потери равновесия и он бешено размахивал руками, пытаясь удержаться в стоячем положении.       Всё это время он спал... Стоя?       Оглядевшись, он видит, что находится в большой тёмной комнате, похожей на склад, где в ряды стоят множество ниндзя, одетых так же, как и он, и которые, похоже, тоже спят. Он трясёт другого ниндзя, который стоял перед ним, но тот не реагирует. Он толкает его и ниндзя падает на пол, как безвольная кукла.       Подобная картина заставляет его содрогнуться, когда он снова слышит крысиный писк. Оглядевшись, он видит на полу белую крысу, которая смотрит на него.       Ниндзя Клана Фут и крыса смотрели друг на друга, но потом грызун побежал. Убежал тот не далеко, потому что остановился в паре футов, обернулся к нему и снова пискнул.       Неужели эта крыса хотела, чтобы он следовал за ней?       Ниндзя сделал несколько шагов к грызуну и крыса снова побежала в известной только ей направлении, перед тем как остановиться и снова обернуться нему. Сомнений теперь нет, эта крыса хочет, чтобы он следовал за ней.       Ниндзя Клана Фут побежал за белой крысой, которая вела его между рядами неподвижных ниндзя Клана Фут. Их было много и все на одно лицо. Точнее, на одну маску.       Они петляли по коридорам, состоящему из одинаковых тел, словно это был сложный лабиринт, хотя ниндзя стояли рядами. Иногда ему приходилось расталкивать их тела, когда крыса пробегала под ногами ниндзя, и те падали на пол, даже не думая встать.       Вскоре, белая крыса добежала до стены и по трубе прыгнула к открытому цокольному окну, которое было почти у потолка. Это окно выглядело точно так же, как в его сне. Вот почему то окно показалось ему тогда знакомым.       Он смотрит в это окно, где видит не тьму, а ночное небо Нью-Йорка, усеянное звёздами. Сейчас перед ним стоит выбор:       Остаться здесь и продолжить свою жизнь в качестве рядового ниндзя Клана Фут. Простого врага, без предыстории, глубины и прочего.       Или.       Стать дезертиром, сбежав из клана и начать новую жизнь. Жизнь, где он сможет делать всё, что захочет.       Кажется, что это довольно простой выбор.       За этим окном его ждёт будущее. Ему не придётся сражаться за кого-то. Он будет свободен от своей роли. Он будет способен пойти куда-угодно, делать всё что угодно или не делать. Но...       У него нет представления о том, какого это, жить без выполнения приказов. У него нет дома, денег, связей или семьи. У него нет даже имени. У него ничего нет. Ему некуда бежать, кроме как идти в слепую в неизвестность.       Он смотрит в окно и видит свет фонарного столба, который напоминает ему о лампочке в руках той девушки, а вместе с этим вспоминает её слова:

Свобода воли — это величайший дар. Если она есть у тебя, то используй её. Лучше жить будучи собой, выстраивая свою жизнь и личность, чем марионеткой истории, которую ты не выбирал.

      Собрав всю смелость в кулак, уже дезертир забирается наверх и пролезает через окно на свободу.       Выбор сделан и мост сожжён.       Не оборачиваясь, он отходит от здания всё дальше и дальше, пока не останавливается посреди пустой улицы Нью-Йорка.       – Что дальше? – спрашивает себя дезертир, который открыл для себя новое развитие сюжета.