Обитель пустоты

Холод пробрал до косточек, и Гермиона вновь пожалела о том, что не накинула на себя что-нибудь потеплее, когда торопливо выбегала из общей гостиной в одной пижаме. Она шагала по ступенькам, ежась от ноябрьского ветра, и сжимала в ладонях неровный клочок бумаги с поспешно выведенными словами: "Астрономическая башня. Сейчас." — так не похоже на него и одновременно слишком по-малфоевски. Он никогда не был многословен, когда дело касалось писем. Всегда кратко и по существу. Словно каждое лишнее написанное слово отзывалось колючей болью в кисти. Гермиона ускорила шаг и едва не перецепилась через ступеньку на повороте. Драко встретил её затянутым колючей проволокой и покрытым инеем взглядом. Его волосы были небрежно разбросаны и спадали на глаза. Он стоял у края, облокачиваясь об перила, но Гермиона не спешила подходить. — Ты снова взялся за старое, — не вопрос. Сухое утверждение. Малфой молча поднес горлышко бутылки с алкоголем сомнительного качества к губам. — Я просто пьян, Грейнджер, — беззаботно раскинул он руками, слегка расплескивая жидкость. Напускное веселье. — Хватит держать меня за дуру, — это должно было звучать грубо, но голос предательски дрогнул и получилось практически шепотом. Гермиона перевела взгляд на валяющийся шприц в нескольких метров от нее и разочарованно поджала губы. — Темный Лорд поручил мне убить Дамблдора, — сквозь зубы прорычал Малфой, и вся беззаботность мигом испарилась из голоса. Гермиона втянула носом воздух, жмурясь, дабы прогнать слезы. Она не станет плакать перед ним. Снова. Пора перестать быть тряпкой, она же Гермиона Грейнджер в конце то концов. — Но ты же не станешь... — с надеждой протянула девушка, — Нет ведь? — Грейнджер подняла глаза, натыкаясь на ледяную стену, возведенную перед ней, как и всегда, когда он был крайне зол. Словно ледяная скульптура — одинокая и прекрасная, единственная в своем роде; имеющая льдину вместо сердца и камень вместо души. — Драко? — почти всхлипнула она. Гермиона почувствовала, как всё тело в один миг покрылось мурашками и её кинуло в жар. Ноги сами понеслись в его сторону, напоровшись на жёсткий взгляд, устремлённый на неё и одновременно в никуда. Словно он смотрел на Гермиону, но не видел. Был где-то далеко от Астрономической башни, от неё. Грейнджер схватила его холодные руки в свои тёплые и потные от нервов ладошки, но он тут же вырвал их. — Не трогай. Малфой вновь отошёл на приличное расстояние, и Гермиона перестала слышать концентрированный запах спирта и ещё чего-то, чем он был насквозь пропитан сейчас. Ещё от него пахло черничными сигаретами и отчаяньем, которое витало в воздухе, вальсом кружа над ним. — Дай руку, — голос дрогнул, и девушка вновь подошла, практически зажимая его на краю возле перегородки. Малфой стоял, утыкаясь в неё пустым взглядом, совершенно нечитаемым, потому что прочитать там было нечего. Бездна. — Я сказала, покажи мне! — крикнула Гермиона и дернула его руку на себя. Драко больше не сопротивлялся. Сверху метки, на венах, виднелись несколько фиолетовых пятен — синяков. Малфой тут же вырвал руку, услышав всхлип. — Ты обещал мне. Горячие слезы градом хлынули по щекам. К черту эту гордость. — Ты говорил, что завяжешь, что перестанешь принимать и колоться, что то был последний раз. Сколько ещё будет этих «последних разов», скажи!? — Гермиона цедила слова, добавляя в каждое порцию яда и презрения. Пыталась, по крайней мере. Но знала ли она, что у Малфоя давно выработался иммунитет к её яду, что он больше не причиняет должной боли, не способен сразить наповал? Да, знала, но всё равно пыталась. Смотрела в его пустые глаза, напрочь лишенные всего живого. Малфой смотрел на неё будто ему и вовсе не было никакого дела ни до Грейнджер, ни до ее слез. Она — пустой пшик, не более. Обычно его глаза были Северным морем, где постоянно и без остановки бушевал шторм, но сейчас, видимо, настал штиль. Только солнце не вышло. Или это море и вовсе высохло, оставляя на своем месте лишь пустырь. — Ты говорил, что слово Малфоя — закон. Ты, чёрт возьми, дал мне это слово! Но ни черта подобного, слышишь? Ни черта подобного. Слово Малфоя не стоит и гроша, — на одном вдохе сказала Грейнджер и почувствовала его ладонь вокруг своей шеи. Нужно было высказаться, потому что чан боли в ее душе уже был полон, она больше не могла и дальше копить в себе эти эмоции. Когда-то им суждено было излиться водопадом. — Не. Смей. Так. Со мной. Разговаривать, — прорычал Малфой, искривляя губы в презрении. Гермиона что-то нечленораздельно прохрипела и ухватилась за его кисть в попытке отодрать эту мертвую хватку от своего горла. Там определенно останутся следы от его пальцев. Драко толкнул её назад, отдергивая руку, и Гермиона едва не запуталась в собственных ногах. Она принялась жадно глотать воздух, пропитанный собственной болью и его равнодушием. — С меня хватит, Малфой. Я ухожу! — гневно крикнула Грейнджер, не переставая плакать, когда перед глазами перестали плясать черные точки от недостатка кислорода. — Нет, я тебя не пущу. Ты никуда не пойдешь, — прорычал парень и двинулся на неё, как двигается хищник, завидев свою жертву, начиная секундный отчёт к моменту, когда перегрызет ей горло. Позади Гермионы находилась лестница, ведущая вниз, подальше от этого злосчастного места, где её сердце раскрошили на части. Она обернулась, желая скорее унести ноги, ведь вид разъяренного нетрезвого Драко вселял в нее ужас. Это был больше не её Драко. Ей казалось, он и не был Драко вовсе. С того момента, как острая игла шприца коснулась его вен, запустив таймер самоуничтожения, уже тогда это стало точкой невозврата. Гермиона чувствовала. Едва Грейнджер ухватилась рукой за перила, крепкая хватка коснулась её предплечья, больно сжимая. Так, чтобы было больно. Так, чтобы до синяков. — Пусти! — Гермиона попыталась разжать его пальцы своими, однако это не увенчалось успехом. Малфой, стиснув до боли зубы, начал тащить девушку ближе к краю, а после сменил курс и прижал ее к стене. — Успокойся и перестань брыкаться, Грейнджер. Ты же не хочешь, чтобы я наложил на тебя Силенцио? — прорычал Драко, смотря сквозь нее. — Ты не имеешь права так со мной обращаться! Я не какая-то твоя игрушка, Малфой! Перестань обращаться со мной, будто я грязь на твоих ботинках. У меня тоже есть чувства! — кричала на одном дыхании Гермиона, пытаясь добавить хоть каплю яда в свой голос, но непрерывные слезы и всхлипы не давали. — И в конце концов... —Да заткнись ты уже! — не выдержав ее тирады, Малфой грубо потянул гриффиндорку на себя, а после бросил обратно в стену. Да так, что Гермиона услышала звон в ушах и хруст костей в спине, а после почувствовала, как что-то теплое потекло от виска к щеке. Перед глазами появились белые пятна, голова раскалывалась и стала до безумия тяжёлой. Гермиона съехала по стене, не в силах больше стоять на ногах. Почему-то даже эта сильная физическая боль не могла унять душевную. В голове все ещё плясали картинки их совместного счастливого прошлого в такое несчастливое время. Он говорил, что она была его звездой в темном небе. А теперь эта звезда сгорела и больше не светила. Он собственноручно сжёг ее, своими руками задушил весь свет, превратив во тьму. Он всегда так поступал — рушил всё вокруг и делал всем больно. Гермиона просто наивно наделялась, что эта участь минует ее. Но у всего есть свой срок. — Ты моя... Малфой присел на корточки и протянул руку к ее щеке, огладив подушечками пальцев. Почти нежно. — Ты клялась мне, что будешь со мной, не смотря ни на что, а теперь сбегаешь. Так вот как поступают отважные гриффиндорцы, грязнокровка? Его лицо окрасила кривая, полная боли улыбка. — А ты обещал мне, что не будешь больше заниматься этой дурью. Ты обещал бросить наркотики. А я наивно верила тебе. Я всё время верила, — в истерике кричала она. — Если ты думаешь, что в этой жизни всё так охуеть как просто, то ты полная дура. Ты просто ни черта не знаешь, Грязнокровка. Ты судишь со своей колокольни, думаешь, что ты всезнающая Гермиона, мать ее, Грейнджер и знаешь как устроен этот мир, знаешь, как правильно. Но нихуя ты не знаешь! Вы с твоими дружками сидите здесь, в Хогвартсе, под крылом Дамблдора и шаритесь по библиотеке в поиске ответов. Вы не в логове зверя. Там. Нахожусь. Я — он выплюнул эту правду сквозь зубы, сжимая челюсти. Словно эта правда приносила боль. А она и правда приносила. — Это ничего не меняет, Малфой. — Ну конечно... — он гортанно рассмеялся, как будто Гермиона только что смешно пошутила. Это было похоже на истерику. Истерику в стиле человека, для которого слезы — самая последняя стадия слабости. Драко жмурился и сотрясался от смеха. Гермионе на несколько мгновений показалось, что он больше не смеётся, а плачет. Вот так сильно он жмурился. Так сильно стискивал кулаки, что аж вены вздувались. И Гермиона так не хотела видеть поверх этих его вен синяки и черную метку. — Нужно было слушать Джинни, которая говорила, что ты такой же как и твой отец, как все остальные пожиратели, — шептала она пока не почувствовала, как щеку обожгло. — Дрянь. Не смей, Грейнджер, не смей никогда сравнивать меня с ним, — он прорычал, устремляя свой полный ненависти взгляд на место удара. Его рука тоже горела. Гермиона смотрела на Драко сквозь пелену слез и всё пыталась разглядеть в нем хоть каплю того прежнего парня, который по странным причинам так сильно запал ей в сердце. — Я хочу уйти. Мне ужасно больно, Драко! — призналась она. — Ты останешься. Ты будешь со мной, ясно!? — он схватил ее за плечи и встряхнул, будто это могло привести в чувства. — Я конченный эгоист, Грейнджер, ты ещё не поняла? — Я не твоя собственность! —Гермиона сжала руки в кулаки, шмыгнула носом и, опираясь о стену, поднялась. Драко в миг поднялся с корточек, не позволяя смотреть на себя сверху вниз. — Я люблю тебя, — почти без эмоций. Просто как сухой факт. — Нет, не любишь! Ты любишь ощущения контроля и власти надо мной. Тебе хочется меня заполучить как какую-то игрушку, чтобы потом выбросить. Тебе нравится сама идея быть со мной, коснуться чего-то запрещённого, пойти наперекор отцу. Но меня ты не любишь! Он преодолел и без того небольшое расстояние между ними и впился ей в горло руками. Грейнджер едва не потеряла равновесие, однако Малфой и не дал бы ей упасть, намертво прижимая к бетону. Она захрипела и руками потянулась к его лицу, желая оттянуть. Воздух упрямо ускользал из лёгких и чёрно-белые бабочки перед глазами вновь закружились в танце. Он встряхнул Гермиону, и та снова ударилась макушкой о стену. — Не бросай меня! Грейнджер! Сука! Не бросай! — ещё один удар головой. Малфой совсем слегка ослабил хватку, и Гермиона смогла сделать рваный вдох. — Др-а-ко... — сипло, почти беззвучно. — За что ты так со мной?! — Драко зажмурился, и непрошенные слезы появились в уголках глаз. Он сильнее впился ногтями ей в шею. Сильнее сжал зубы. Он видел как беззвучно уже плачет Грейнджер, но не замечал собственных слез. Малфой смотрел, как она жадно пыталась ухватить ртом хоть каплю кислорода, но в голове был лишь туман. Злость подавляла здравый рассудок, не позволяя ослабить хватку. — Не бросай... Ты — все, что у меня осталось. Останься со мной навсегда, — его голос сорвался и теперь он тоже хрипло кричал в истерике. Слезы текли градом. Драко перевел взгляд с ее лица на свои безудержно трясущиеся руки. Его кожа была синего оттенка, а в глазах уже давно полопались сосуды. Показалось, будто ему сжали лёгкие, ведь почему-то совершенно не получалось полностью насытить их кислородом. А ещё его просто дико трясло. Малфой автоматом убрал руки от Грейнджер, а та повалилась с ног, завалившись на бок. Драко не шевелясь стоял ещё несколько секунд, глядя в одну точку — на нее, чтобы после кинуться на колени, переворачивая ее не подающее признаков жизни тело. Грейнджер смотрела вперед и больше не дышала. Он всматривался в ее поникшие карие глаза, переводя взгляд на пульсирующее красное пятно на щеке и темнеющие следы от его пальцев на шее. Драко и сам практически не дышал. Не мог осознать, что только что произошло, не мог пошевелиться. Просто смотрел и смотрел, пока не понял, что она больше не очнётся. Больше не посмотрит на него с такой теплотой и любовью, словно он что-то большее, чем просто чистокровный наследник с меткой на предплечье. Больше не с кем будет встречаться взглядом на квиддичном поле и видеть лёгкий кивок и улыбку. Кивать в ответ и знать, что в этом чертовом мире есть хотя бы один человек, которому не все равно на тебя. Больше не с кем будет лежать в обнимку в заброшенном кабинете и слушать ее чтение бестолковых магловских детективов, а потом фыркать в конце, уверенно заявляя, что он изначально знал кто убийца. И больше не с кем будет вечерами говорить по душам, сидя здесь же, на этой чертовой Астрономической башне. — Грейнджер... — он встряхнул ее. — Грейнджер, — уже настойчивее позвал он и подался вперёд, чтобы попытаться уловить на слух ее дыхание. Здравая часть рассудка кричала о том, что всё это уже бесполезно, но Драко ощущал себя будто бы в вакууме. Лишь туман в голове и шум ветра в ушах. — Гермиона! — а в ответ тишина. Такая гробовая и такая противно звенящая тишина. — Эй, Грейнджер, перестань, — тихо сказал Драко, продолжая искать в ее лице хоть каплю жизни. — Оставь свои идиотские шутки, это не смешно, — и снова тихо. — Ты жива, я знаю, ты жива! Я же не мог... Ее волосы колыхались на ветру и Малфою так отчаянно хотелось чтобы она перевела свой карий взгляд на него. Даже если бы этот взгляд был полон ненависти. — Ну же, скажи, что я мудак. Скажи! Он начал без остановки грубо тормошить ее. Слезы вновь обжигали веки. — Ну пожалуйста! Грейнджер! Блять. Блять. Блять. Грейнджер, я не хотел... — он провел руками по своему лицу, размазывая солёную влагу по щекам, а после ухватился пальцами за волосы, грубо оттягивая их в разные стороны. — Я не хотел делать тебе больно... — это было похоже на рык израненного животного, что едва может дышать от боли, но всё ещё храбрится, отказываясь показывать свою слабость. У Драко было чувство, будто ему в желудок насыпали груду камней, иначе почему вдруг стало так тяжело дышать. Что-то сдавливало глубоко внутри, не позволяя даже рационально мыслить. Единственное верное на тот момент решение пришло в голову, когда Малфой как ошпаренный отполз на коленях от тела Гермионы. Он повернул голову, вглядываясь в сумерки. Звёзды уже потихоньку начинали освещать небо. Он надеялся, что там сегодня появилась ещё одна. Самая яркая звёздочка. Ветер небрежно трепал его белые волосы, и Драко поднялся с колен, подойдя к краю, к перилам. От дуновения ветра лицо познало прохладу, и он прикрыл глаза. Он чувствовал себя избитым и потрёпанным жизнью, словно Дементор в какой-то момент незаметно навис над ним и выкачал всю жизненную энергию. Всю до последней капли. А теперь он заметил это, но, быть может, уже поздно вызывать Патронус, когда от тебя осталась одна лишь оболочка? Драко вслушивался в пение сов, пытаясь хоть на чем-то сконцентрироваться. Но какой в этом был смысл? Он обещал Нарциссе, что будет держаться, обещал, что сможет не позволить тьме проникнуть в душу. Он клялся, что тот свет, что мать взращивала в нем наперекор тьме, никогда не угаснет. Что как бы не было тяжело, Драко не предаст истинные моральные ценности, не позволит вездесущему злу завладеть его сердцем. Правда уже тогда он скрещивал пальцы за спиной. Играть на два поля было выше его сил. Поразительно, что Малфой даже не думал об Азкабане в тот момент. Почему-то перспектива гниения в тюрьме или поцелуя Дементора перестала вращать воронку дикого ужаса в его душе. В какой момент ему стало так плевать на это? В какой момент собственное будущее стало не больше, чем просто размытым облаком пара, которое вот-вот растворится? Он покрепче ухватился за поручни и перекинул ноги одну за другой. Если будущее такое темное и враждебное, тогда, может, к черту его? Драко нужно было за что-то держаться, и он держался за Грейнджер. Он обернулся, облизывая ее взглядом, полным отчаянья наполовину с обожанием. Драко Малфой рвал глотку, доказывая, что справится сам, строил из себя одинокого волка, а на деле же в душе молил о спасении. Он хотел, чтобы она вытащила его. Но ведь спасение утопающего — дело рук самого утопающего. А Драко почему-то переложил тросы ответственности на Гермиону. Буквально всунул ей в руки. А теперь, когда он собственноручно убил ее, больше не было кому спасать. Грейнджер всегда пыталась уберечь его, не зная, что спасаться нужно было самой. Ветер сменил направление и подул в спину, словно подталкивая. Будто бы играя, проверяя его на прочность. Драко прикрыл веки, полностью готовый. Сомнений не было — лишь желание поскорее унять душевную боль, поскорее отмыться от этой тьмы, что уже въелась под кожу и отравила кровь. Держаться на плаву он больше не мог. Только не после того, что сделал. Это был последний гвоздь в крышку его гроба. Странная мысль напоследок нанесла визит: он хотел бы переродиться в чайку. И кружить оставшуюся вечность над Атлантическим океаном. В полном одиночестве, лишь в окружении таких же бездомно блуждающих кричащих птиц. Зато свободных. Этой свободы так до безумия не хватало. Он слышал как кровь стучит в висках. Бам. И образ Гермионы появился перед глазами. Она смотрела на него с теплом и так искренне улыбалась. Малфой, кажется, даже улыбнулся в ответ. Совсем капельку поднял свои уголки губ. Бам. И образ Нарциссы, протягивающей руку. Больше не страшно. Теперь ведь мама будет рядом. Драко убрал одну руку от забора и протянул в воздух. В пустоту. Бам. И ветер, кажется, усилился. Подталкивая. Бам. И ноги оторвались от ступеньки, уступая место свободному падению. Бам. И сердце сделало кульбит. Бам. Удар. Темнота.