⚠️осторожно, стекло⚠️ Ди.

Ди было тринадцать лет, когда он впервые вкусил запретный, но при этом горький плод селф-харма. В тот раз Хэви зашёл к нему без стука, застав его растроганным артами с май литл пони, после чего стебал его ещё несколько дней по поводу этого. В одну из ночей, после язвительного "спокойного просмотра поняшек" от Хэви, Ди не удержался. Поначалу Ди просто молча обижался на самого себя, и на Хэви, и на этих ужасных поняшек, и вообще на весь мир… Потом он не выдержал, взяв канцелярский нож из ящика своего стола, и смелым, быстрым, резким движением полоснул себя по икре. Он знал, что вряд ли и даже абсолютно невозможно, чтобы это кто-то увидел, но всё равно опасался. Когда Ди почувствовал на своей ноге кровь, им вдруг овладело неведомое доселе чувство: он забыл свою обиду, забыл где он и кто он, голова немного закружилась, и Ди захотелось в полной мере насладиться этим процессом: он поставил нож недалеко от первой царапины и медленно надавил на него. Ди почувствовал слабый укол и продолжил, медленно и ровно вести нож по ноге, не ослабляя нажима. Теперь на его ноге красовались две аккуратные, слабо кровоточащие царапины. Ди отошёл от исступления, убрал нож и лёг в постель. Но ему показалось недостаточно двух порезов, и, пока Ди размышлял, чем ещё можно повредить себя, он услышал стук в свою дверь и голос Хэви: —Ди-и! Что ты там ходишь?— затем дверь отворилась, и на пороге показался Хэви —Не твоё дело! Проваливай! —но, Ди, ты забыл смыть макияж… —ах, чёрт, пойду смою.— Ди встал и пошёл в ванную. —Ди? Что это?—спросил Хэви —Что? —у тебя на ноге… Ди понял, что забыл спустить штанину, и постарался выдумать какую-то банальную ложь: —я.. в кустах… поцарапался… —но как? У тебя же ботинки высокие! —ну… там… короче, не твоего ума это дело, катись спать! —Л-ладно…— десятилетний Хэви лёг в постель, отвернувшись к стене, и стараясь не смотреть, как Ди уходит в ванную. А Ди спустился вниз, прошел в ванную, лениво смыл макияж, вытер лицо и пошёл к себе. Когда Ди проходил через комнату Хэви, тот спросил: — а всё-таки… ч-что это? — я же сказал: таким мелким недоумкам как ты такого не понять! Всё, спи! Хэви молча лёг и накрылся одеялом с головой. Так шли дни, недели, месяцы… акты селф-харма всё учащались, но Ди старательно и успешно скрывал это от семьи. Так прошло три года, правая икра Ди была исполосована ранами, ожогами, шрамами… Одним утром, за завтраком, Глэм сообщил: —вчера вечером мне написала Лидия, хочет увидеться со мной на этих выходных. —как-то поздновато в ней проснулась сестринская любовь,— язвительно заметила Вики —что ж, а почему б и не пойти? —пап, иди конечно,—неразборчиво, с набитым ртом проговорил Хэви —Хэви, иди конечно в школу,—мрачно ответствовал Ди Хэви доел, и, попрощавшись, ушел в школу. В ближайшее же воскресенье Глэм ушёл в ресторан. Там его уже ждала Лидия: —Себастьян, как ты мог? Воспитывался в нашей семье и опоздал на сорок шесть секунд! —Меня. Зовут. Глэм,—отчеканил Глэм, собственно —Глэм,—передразнила Лидия,—пошли! Они прошли в отдельную залу ресторана, где, в отличие от всего ресторана, в котором царил полумрак, горел яркий свет, стены были белые, украшенные парой картин классиков искусства живописи. Посредине этой небольшой залы стоял круглый столик, а подле него— два стула. На столике лежало два меню. Лидия и Глэм сели за столик, и к ним тут же подошёл официант: —что будете заказывать? Глэм со своей обычной улыбкой ответил: —мне один стакан воды, пожалуйста. Лидия продолжила: —мне безалкогольного мохито. Официант улыбнулся и исчез за пределами зала. —так какой же повод нашей встречи? Осведомился Глэм —Сейчас и узнаешь,—слащаво протянула Лидия, доставая пистолет. —Лидия? Что происходит? Давай объяснимся по-человечески!—пока ещё спокойно спросил Глэм —это не больно, закрой глазки, себастьян… —Я Глэм!!!— воскликнул глэм поднимаясь из-за стола Лидия твёрдой рукой подняла свой пистолет, направив его прямо на лоб Глэма. И со словами "как прошла репетиция, сынок? Где точилка, себастьян?" Нажала курок. Последними словами Глэма было: —Меня зовут гл… Пуля вошла в его голову, поразив Глэма моментально. А Лидия, как ни в чём не бывало, вытерла руки и вышла из ресторана, оставив Глэма в одиночестве. —Б***ь, где этот Глэм?—Виктория ненашутку разволновалась, когда наступил вечер, а её муж всё не возвращался. —ну… может позвонить ему?—предложил Хэви —он не подходит—ответила Вики Тут на кухню вышел Ди: —папа не придёт сегодня домой —Что? Но почему?—спросил Хэви, недоумевая о чём идёт речь. —папа умер,—ответил Ди, как всегда, спокойно —откуда ты узнал?—спросила Вики —а вот —н-но как?—спросил Хэви со слезами на глазах —Нытик,—ответил Ди,— его убили —кто этот за***нец?!—крикнула Вики, поднимаясь с места. —спокойно, мам, это его сестра. —так, дети, спать!—сказала вики "Дети" послушно ушли "спать". Точнее Хэви. А Ди даже не лёг. Он сел за стол, заливая слезами его, себя, какие- то бумажки, лежавшие на столе… он рыдал безудержно, но бесшумно. Ди не знал сколько времени прошло. Он знал, что он виноват, не знал почему, аргументов не было. Было только чувство вины. Тёмное, всепоглощвющее, густое чувство. Оно поглощало Ди, не оставляя шанса выйти. Ди не хотелось селф-харма, не хотелось спать, пить, есть, курить, не хотелось быть живым человеком, не хотелось быть живым,не хотелось быть. Он достал из стола свой старый добрый нож и впервые попробовал вены. Как всегда сильно, он сделал надрез через всё предплечье. Кровь текла сильно, неудержимо. Ди сделал ещё пять поперечных порезов, из-за чего больше начала течь кровь, а боль усилилась. Ди подождал с минуту, и, осознав, что не умер, забинтовал руку и лёг в постель. Рука болела сильнее, кровь текла интенсивнее. Под одеялом было жарко, Ди потел. Он постоянно ворочался, не мог спать. Так, в мучениях прошла ночь. Утром утихла боль, но не кровоток. Рана, однако, затянулась, хотя бинт был насквозь пропитан кровью. Первым делом Ди сменил бинт, потом наскоро накрасился и причесался, а потом, позавтракав стейком, пожаренным на скупых слезах своей матери,ушел в школу. День прошёл как обычно, так как Ди и так ни с кем не общался. Ночью Ди вновь охватили мрачные мысли. Ди снова взял нож, снял бинты и прорезал вновь по тому же месту, только глубже. Ди охватило уже привычное для него чувство потери себя, он помнил только: "нужно добраться до вен. Нужно добраться до вен". И Ди добрался. Боль стала почти невыносимой кровоток усилился в несколько раз, Ди бросало в холод и в жар, он весь вспотел, теряя самообладание и картину мира, ди лег в постель, не в силах даже забинтовать рану.ворочаясь и пачкаясь в крови, Ди умер от значительной потери крови.