Амбиции приводят к браку

      После полных спонтанной страсти минут Аманда и Джонатан договорились о дне, когда осуществят задуманное. Это показалось им важным — всё-таки, во-первых, тогда все успеют подготовиться и морально, и физически, а во-вторых, тогда Аманде куда сложнее будет испугаться и в последний момент начать всё переносить или вовсе отменять.       Впрочем, теперь сделать что-то такое могла не только Аманда, но и сам Джонатан — вслед за эйфорией от достигнутой цели пришёл страх. Никогда раньше его так не пугал собственный успех. Чего уж там — раньше он никогда так не волновался, воспринимал всё хорошее, что с ним происходило, как должное. То, что Джонатан испытывал теперь, было для него чем-то новым и непонятным.       Со временем это волнение не проходило. В этом трепете было что-то отдаленно похожее на беспокойство ребенка, который мечтал о поездке в Диснейленд и вот уже едет навстречу любимым персонажам и головокружительным аттракционам. Но также в нём было что-то и от волнения школьника перед контрольной, к которой он толком не подготовился, а перемена вот-вот закончится. В общем, Джонатана вроде бы ждало радостное событие, но всё же оно заставляло его нервничать. Он очень боялся всё испортить, боялся разочаровать Аманду, и потому чувствовал себя необычайно уязвимым, не способным что-либо изменить.       И действительно — чем больше приближался назначенный день, тем меньше мог изменить Джонатан и тем меньше он был доволен приготовлениями. Ему не нравилось всё — начиная от консистенции купленной им смазки и заканчивая самой идеей. Но отступать было уже некуда, да Джонатан, если честно, и не собирался. Он понимал, что желание, которое сейчас несколько притупилась из-за стресса, рано или поздно расцветёт с новой силой, а значит, отступать не стоит. В конце концов, сейчас Аманда согласна, а потом её, вполне возможно, придётся вновь уговаривать, а это будет куда сложнее, чем набраться смелости и закончить начатое.       Наступил тот самый день. Физически Джонатан был готов, но моральный мандраж присутствовал. Аманда тоже волновалась. Она была уверена, что это событие заставляет нервничать только её, но на самом деле трудно было сказать, кому из них было сложнее в эмоциональном плане.       Всё начиналось крайне неловко. Джонатан и Аманда раздевались, стоя друг напротив друга и смотря в глаза. Ни ласк, ни поцелуев — всё это казалось каким-то неуместным. Раздевшись, Джонатан указал Аманде взглядом на страпон с ремнями для фиксации, который лежал на кровати — точно такой же, как был в том видео. Аманда взяла его слегка дрожащими руками. Она думала, что страпон будет сложно зафиксировать, но оказалось, что всё интуитивно понятно, поэтому совсем скоро у Аманды появилась новая пикантная часть тела, которую она, впрочем, совсем не чувствовала.       Когда Аманда разобралась со страпоном и вновь обратила взор на Джонатана, то увидела его совсем другим — не властным главой мегакорпорации, но сатироманом, готовым на что угодно, чтобы утолить сексуальный голод. Он стоял перед ней в призывной позе, раздвинув руками ягодицы. Раньше Аманда думала, что уже на этом моменте испытает отвращение, но всё оказалось совсем не так страшно — было очевидно, что Джонатан очень хорошо подготовился.       Аманда взяла в руки банку со смазкой, открыла её и набрала на пальцы. Сначала решила смазать искусственный член — уж с ним-то она точно знала, что и как нужно делать. Как следует пройдясь по всей длине, Аманда набрала ещё немного смазки и, не без смущения, прикоснулась пальцами к анусу Джонатана. Почувствовала, как сократились мышцы и услышала, как Джонатан выпустил воздух сквозь зубы.       — Что-то не так? — испугалась она.       — Всё так, — ответил ей Джонатан. — Не жалей лубриканта — на этом точно экономить не надо.       Аманда сделала всё, как просил Джонатан, и перед ней встал новый вопрос. Для неё было очевидно, что ей не следует входить полностью — во-первых, они ранее обговаривали это с Джонатаном, а во-вторых — слишком уж большой казалась Аманде их новая игрушка. По крайней мере, у Аманды мужчин с такими размерами никогда не было, поэтому её несколько пугала перспектива засунуть это в человека, да ещё и в отверстие, для этого не предназначенное.       — С чего мне начать, Джонатан? — спросила Аманда, стараясь сделать голос как можно более соблазнительным.       — Начни с половины, — Джонатан сразу понял, о чём говорит Аманда. — Я скажу, если этого окажется недостаточно.       Аманда с сомнением посмотрела на дилдо — ей всё ещё казалось, что этого слишком много, для анала так точно. Но всё же она решила сделать так, как попросил Джонатан — в конце концов, он сообщит, если вдруг окажется, что он действительно переоценил свои возможности.       Искусственный член неожиданно легко проник внутрь Джонатана. Он протяжно застонал — Аманда поняла, что точно не от боли. Увидев, что с Джонатаном всё в порядке, Аманда начала медленно двигаться. Чувствовала ли она хоть что-то? Разве что беспокойство о здоровье джонатана. Но то, что стонал он явно не от боли несколько её успокаивало. А в остальном… Ничего прямо-таки омерзительного в этом не оказалось, но и возбуждающего тоже. Наверное, что-то подобное испытывают бывалые секс-работницы, только вот Аманда, в отличие от этих несчастных девушек, была безопасности. Это она руководила процессом, это она могла причинить боль и вред… Интересно, посещают ли мужчин во время секса такие мысли? Возбуждают ли они их?       Джонатан, тем временем, начал активно двигать бёдрами, будто бы пытался сильнее насадить себя на дилдо. Аманда пыталась противостоять этому напору — всё-таки они с Джонатаном договорились, что все свои желания он будет проговаривать словами, а он ей ни о чём не говорил. Да и вообще — боялась навредить. Поэтому Джонатан, отчаявшись намекать, сквозь зубы процедил:       — Да не отстраняйся ты! Давай уже глубже!       — Мог бы сразу так и сказать. Мы, вообще-то, так и договаривались, — заметила Аманда.       — Проблема не только в глубине, — продолжал шипеть Джонатан. — Я же не думал, что ты так буквально поймёшь мои слова о том, что сначала нужно быть медленнее. Ты же вообще почти не двигаешься! Должен же это делать хоть кто-то!       Аманду очень задели слова Джонатана. Даже разозлили. У всех бывают промахи, надо быть терпимее! И у Джонатана они были, но Аманда никогда не позволяла себе таких резких высказываний, вместо этого она мягко направляла, объясняла, и не всегда до Джонатана доходило с первого раза. Но Аманда была терпелива. Неужели она заслужила такое неуважение к себе?       Злость раззадорила Аманду. Она докажет Джонатану, что способна доставить ему удовольствие так, как он того пожелает. И она докажет ему это не когда-нибудь потом. Она сделает это прямо сейчас.       Аманда устремилась навстречу бёдрам Джонатана, двигаясь всё быстрее и проникая всё глубже. Когда Джонатан застонал громче и даже с каким-то надрывом, Аманда осеклась и сбилась с темпа — всё-таки её злости не хватало для того, чтобы желать навредить. Но, когда она увидела, что Джонатан продолжает насаживаться на дилдо, то успокоилась и продолжила двигаться, постепенно наращивая темп. В какой-то момент всё тело Джонатана будто бы свело судорогой, он как-то особенно протяжно застонал, а по внутренней стороне его бёдер потекли тонкие ручейки спермы.       Аманда поняла, что Джонатану достаточно, поэтому она извлекла дилдо из Джонатана и начала расстёгивать многочисленные ремешки. В это время Джонатан откинулся на спину и пытался отдышаться:       — Прости, я был слишком груб. Но зато ты поняла свои ошибки и оперативно их исправила. То, что сделала ты… У меня никогда такого не было.       — Да, ты был слишком груб, — фыркнула Аманда. — И не стоило так со мной разговаривать — это, вообще-то, обидно! И вообще… Мужчины, вон, всю жизнь с членом живут, и то далеко не все умеют с ним обращаться — тебе или не знать. Чего тогда от меня можно требовать?       — Да ладно тебе, не обижайся, — промурлыкал Джонатан, слегка коснувшись пальцами обнажённого бедра Аманды. — Я действительно перегнул палку и мне за это очень стыдно. Больше такого не повторится.       Аманда кивнула, принимая извинения, а Джонатан крепко задумался, после чего произнёс:       — К слову о «не повторится»… Ты ведь не откажешься время от времени радовать меня, как сегодня? Мне это очень нужно, хотя бы изредка. И я больше не буду вести себя так по-свински, обещаю!       Аманда посмотрела на Джонатана и чуть не расхохоталась — какое же смешное у него лицо, когда он о чём-то просит! Аманда была склонна согласиться, но сначала хотела подразнить Джонатана и может быть даже — кто знает? — получить от своего согласия некую выгоду.       — Даже не знаю… — протянула Аманда. — А зачем мне это? Всё-таки секс — это обоюдное удовольствие, а сегодня я удовольствия не получила…       — А как же моральное удовлетворение? — удивился Джонатан. — Разве тебе не было приятно довести меня до оргазма столь необычным для тебя способом?       — Знаешь, абсолютно весь секс в моей жизни заканчивался мужским оргазмом, — пожала плечами Аманда. — А вот я свой оргазм получала далеко не всегда. И дело не в том, что я какая-то супер умелая любовница — это физиология, мужчинам в этом плане проще. Я понимаю, почему ты об этом спрашиваешь — для того, чтобы женщина кончила, действительно нужно приложить определённые усилия, и даже они ничего не гарантируют. Поэтому мужчины, — кроме каких-то совсем уж конченных эгоистов, — радуются женскому оргазму, как-то даже гордятся, что смогли до него довести. А вот для женщины мужской оргазм-дело привычное. И то, что ты получил его не вполне стандартным способом, ничего не меняет. Тем более, что ты сам мне объяснял, как это всё у мужчин работает — так зачем же теперь делать из меня дурочку?       — Если смотреть на ситуацию так — действительно, несправедливо. Поэтому я готов сделать для тебя что-то, что принесёт физическое удовольствие только тебе. Всё, что захочешь, и так после каждого раза. Мне кажется, что так будет честно.       Аманда несколько опешила — не думала, что Джонатан на это пойдёт. Но то, что он согласился, было просто замечательно — всё-таки Аманда не испытала каких-то сильных моральных страданий, но получила шанс раз за разом испытывать то, что так сильно ей нравилось, но что не очень любили делать её предыдущие партнёры, а если и соглашались, то делали всё без энтузиазма, так ещё и обижались, когда Аманда их поправляла. А с Джонатаном всё может быть совсем иначе — он обучаемый, не обижается на критику, для него важно, чтобы Аманда получила удовольствие…       — Хорошо. Тогда я хочу сесть тебе на лицо. И делать это всякий раз после повторения того, что произошло только что. По крайней мере до тех пор, пока мне не надоест. Когда надоест — придумаю что-нибудь новое.       — Я, конечно, не против, — засмущался Джонатан. — Только я никогда раньше этого не делал и едва ли смогу тебя впечатлить…       — Ты сможешь меня впечатлить, если будешь делать всё так, как я тебе скажу.       Аманда старалась говорить как можно строже, но низ её живота ныл от возбуждение. Ей хотелось как можно быстрее оседлать лицо Джонатана, хотелось чувствовать, как его язык подчиняется её приказам… Она хотела почувствовать настоящую власть над человеком, который обманывал её, издевался, а потом смел что-то говорить ей о любви. Аманда не понимала, что возбуждает её сильнее — предвкушение физического удовольствия или возможность унизить обидчика, но то, что ей было сложно справляться с этим возбуждением, было очевидно. Заметил это и Джонатан:       — Ты хочешь, чтобы мы сделали это прямо сейчас, — Джонатан утверждал, а не спрашивал, потому что всё видел во взгляде Аманды. — А я ведь дал тебе время подготовиться…       — Так это твои проблемы, — усмехнулась Аманда. — А я хочу получить своё прямо сейчас.       — Вот такой ты мне нравишься, — хищно облизнулся Джонатан. — Люблю, знаешь ли, непокорных. Это возбуждает. Я больше не могу тебе противостоять — давай начнём. А там, — кто знает? — может быть перейдём к чему-то… Ну, знаешь… К чему-то, что доставит удовольствие нам обоим.       Аманда поспешила исполнить задуманное. Следующие минуты она наслаждалась властью над Джонатаном, наслаждалась тем, что он делает что-то ради неё — что-то, что ему, скорее всего, не доставляет никакого удовольствия. А ведь он вполне мог бы отказаться. Думал что Аманда не согласится на его условия без выполнения своих? Так для удовлетворения своих потребностей мог бы найти себе любовника, как наверняка делал ранее. Так почему же согласился? Неужели правда любит?       Позже, лёжа в кровати, измождённая и мокрая от пота, Аманда поймала себя на мысли, что, кажется, в настоящему простила Джонатана. Да, она и раньше считала, что простила, но всё же она не была готова забыть все те преступления, которые он совершил против неё, и — что самое главное, — всё плохое, что между ними было, будто бы не давало ей в полной мере оценить всё то хорошее, что он делал для неё теперь. Ведь хорошего тоже было немало — одна ситуация с Заком чего стоит. И вообще — у Джонатана над Амандой почти абсолютная власть, но он никогда не пользовался ей в полной мере, всегда относился к Аманде с таким уважением и пониманием, на которые в принципе был способен. Да, плохого было много, очень много, но на всё были свои причины, которые Аманда, за время жизни с Джонатаном, вполне смогла понять. Где понимание — там и прощение, а настоящее прощение — в забвении всего того, за что приходится прощать. А если Аманда действительно сможет забыть, то сможет и вступить с Джонатаном в нормальные отношения, без всяких там нюансов. Быть может, она сможет его полюбить…       Аманда попыталась выбросить весь этот бред из головы. Забыть всё плохое — да, это и самой Аманде могло пойти на пользу, но полюбить? Неужели это оргазм от кунилингуса вложил ей в голову такой бред?       Аманде определённо следовало подумать о своих отношениях с Джонатаном, но точно не сейчас.       Она подумает об этом завтра — когда в её организме станет меньше окситоцина, которого Джонатан подарил ей с избытком, когда она сможет мыслить здраво, без всего этого бреда о вечной любви и абсолютном всепрощении. Джонатан, конечно, хорош, даже очень, но всё же не настолько, чтобы очень уж надолго вывести из строя разум Аманды.       По крайней мере, Аманде очень хотелось верить, что утром в ней не останется и намёка на те чувства, что она испытывала сейчас.