Я рядом, Кави

День хоть и длится дольше, но темнота в любом случае рано или поздно накроет город с головой, лишая того любых природных светил. В последнее время ночи особенно темные – небо покрывают тучи, закрывая луну и яркие звезды, разбросанные по небосводу. В таких условиях, если ты не выучил маршрут до своего дома, легко потеряться и зайти куда-то дальше, за город, где куда опаснее и страшнее. Ночь за собой всегда несет только тьму, страх и опасность, и к этой мысли привыкли все. Да только есть везунчики, что в такое темное время уже давно сидят дома, занимаются своими делами и сидят при свете лампы. И настолько этот свет яркий, что, кажется, словно те не просто светят, а греют, успокаивают и поселяет в душе что-то теплое и яркое. Улыбка потом сама на лице появляется, освещая теперь и душу. Только вот в доме Хайтама свет не включали с самого утра, даже при условии, что его сосед решил остаться дома на весь день и заняться проектом.  Уже стемнело, и часы давно пробили полночь, только в доме все еще темно, холодно и страшно. Кавех не сидит в своей комнате как обычно, предпочитая ей теплый пол гостиной, где сейчас помимо него самого валяются обрывки большого холста с какими-то карандашными мазками. Настолько он долго здесь сидит, что глаза давно привыкли к тьме, и спокойно могут различить рядом стоящие вещи и валяющийся на полу мусор. А ведь минуту назад этот мусор был его проектом, который, как на первый взгляд казалось, вышел очень даже неплохим, только вот сам он так не думал и, найдя всего один недочет, разорвал его в клочья, не думая о том, что тот рисовался со вчерашнего утра. Когда на пол полетели первые куски холста, по щекам скатились первые хрусталики слез. Со вторыми кусками на пол осел и он сам. А потом счет клочьев прекратился, и вот он лежит в позе эмбриона, прижимая к себе некогда хороший проект. По Тейвату ходят слухи о сумерском архитекторе, что выпустился из академии под всеобщие овации, после спроектировал знаменитый Алькасар-сарай, заработал огромное количество моры и живет какой-нибудь роскошной жизнью, которой другие могли бы только позавидовать.  Но вот он здесь: по горло в долгах, если те не пересекли границу позволенного, живет у друга, который и другом-то не считается, без копейки в кармане и не может спроектировать довольно простенький домишко, что и моры должен принести не особо много. А может это и не его дело вовсе? Может, ему пора начать пробовать себя в других отраслях, ибо архитектура ну явно не его? Может, пора бы уже взяться за голову и не пропивать остатки мозга? Холодок пробегает по спине, а тревожные мысли черными стеблями окутывает его сердце, душу и перекрывает легкие, от чего в горле появляется ком, а сделать вдох становится чем-то невозможным. На него все рассчитывают, а он абсолютно ничего не может сделать. Хайтам пустил его пожить, а в итоге он сел ему на шею. С  его появлением рядом, кажется, что жизнь идет по наклонной. Его трясет, как при лихорадке, и он жмурится до ярких вспышек перед глазами, только это не помогает, не отвлекает и в принципе от этих вспышек только глаза болят. Он обнимает себя за плечи, сжимается еще сильнее и старается перебить одни мысли другими. Только вот яркая поляна с цветущими деревьями покрывается чернотой и пропадает, рассыпается у него же в руках, и он ничего не может сделать. Может, отец не пропал, а просто ушел от него? Может, мать съехала от него, а не к новому возлюбленному? Он совсем один, ему холодно и страшно, пусто и невыносимо больно. Сейчас бы он пошел в таверну, но сил на то, чтобы подняться нет, он даже выпрямиться-то не может, от чего только сжимается. Он бы попытался заглушить эту боль другой болью, но руки не двигаются, а ноги слушаться не будут. Часы всё так же раздражающе тикают, показывая почти второй час ночи. Кажется, уже все в городе давным-давно спят и видят седьмой сон. А Хайтам возвращаться словно и не думает. Решил остаться в академии на ночь? Тоже сбежал от него? Неужели с ним настолько плохо, что не хочется возвращаться домой? А потом он жмурится сильнее из-за резко загоревшегося света, что даже сквозь плотно зажмуренные веки слепит глаза. А потом он слышит противный скрип мебели, видимо стол отодвинули. А потом чувствует под лопатками и коленками сильные теплые руки, что с такой легкостью его поднимают, словно он ничего и не весит. Он открывает глаза и при свете ярких ламп видит такое спокойное и о чем-то задумавшееся лицо, что другие мысли отходят на второй план, оставляя только вопросы, о чем Хайтам может думать в этот момент. С ним не говорят. Ни о чем не спрашивают. Не читают нотации. Его несут куда-то, но комнату Кавеха обходят стороной. Не на выход же его несут, так? Его тело окутывает холод, но он приятный, успокаивающий. В комнате аль-Хайтама всегда холодно, ибо у того не входило в привычку закрывать окна, чем обычно занимался Кавех. Потом своей уставшей тушкой он чувствует мягкую и прохладную постель, чувствует тепло и уют, после чего так быстро проваливается в сон, что не успевает услышать, что ему говорят или читают. Возможно, Хайтам снова решил его отвлечь какой-то заумной книгой. Жаль, что Кавех ничего не может сказать против. — Всё хорошо, Кави, я рядом. Спи. Последнее, что он слышит, перед тем как уснуть, и все действительно становится хорошо. Мир снова обретает краски, а тяжесть в районе сердца больше не чувствуется. И он спокойно спит.