Неприятные последствия.

Дождливая холодная ночь. Темнота. Тускло мигает одинокий фонарь. Одетый во всё чёрное подросток четырнадцати лет бредёт по безлюдной улице, спрятав руки в карманах толстовки. Зонт он, конечно, не взял, да и не брал никогда, хотя заботливый старший брат нередко предупреждал его о простуде. Но Саске, по большому счёту, было плевать на своё здоровье. Сейчас он возвращался домой после очередной пьяной тусовки старшеклассников в сомнительном клубе, на которую его позвали ребята, которых даже нельзя было назвать друзьями. Саске и сам толком не понимал, зачем каждый раз шёл туда, проводил время с этими лицемерными раздражающими людьми, навязчиво, но безуспешно пытающимися набиваться ему в друзья. Но он знал, в чём заключалась причина его популярности — отец владел крупной компанией и был влиятельным человеком в своих кругах, а сам Саске отличался породистой, но пока ещё, в силу возраста, миловидной внешностью и, несмотря на своё поведение и образ жизни, умудрялся быть лучшим в классе по всем предметам. Поверхностные девочки мечтали быть с ним, а парни, завидуя и обсуждая за спиной, всеми силами пытались подружиться. Но Саске был довольно проницательным ребёнком и очень гордым. Он уже привык к такому отношению окружающих к себе и держал всех на расстоянии, грубо демонстрируя свой скептицизм и презрение ко всем и смирившись со своим одиночеством. Девочки его не интересовали, а дружбу такую он в гробу видел. Да и не нужен ему никто. Тяжело вздохнув, подросток достал из кармана сигареты. После выпивки ему хотелось курить сильнее обычного, хотя сегодня он много не пил. Бывало, он напивался и возвращался домой в ночи пьяный вдрызг, пока отец был в очередной командировке, и тогда уже старшему брату приходилось возиться с проблемным ребёнком, выслушивая его невнятные истеричные речи, и укладывать его спать. Когда же Фугаку был дома, Саске отсыпался и приходил в себя на вечеринке, а домой возвращался под утро, уже после ухода отца на работу. А сегодня за всю вечеринку Саске выпил две банки пива, и этого хватило, чтобы чувствовать лёгкое головокружение, которое, к тому же, с каждым глотком воздуха ощущалось всё меньше. Закурив, он остановился напротив витрины какого-то закрытого бутика и безразличным взглядом осмотрел своё отражение. Саске был довольно долговязым для своего возраста, но, разумеется, ощутимо ниже отца и брата. Вес за таким активным ростом не поспевал, поэтому мальчик выглядел болезненно худым. Уставшее бледное лицо резко контрастировало с чёрными волосами и не выражало никаких эмоций, кроме раздражения, а большие чёрные глаза источали скорбь, которую Саске умело, как ему казалось, скрывал за агрессивным поведением. Отвернувшись от витрины, он неспешным шагом пошёл дальше, делая затяжку и вновь подгружаясь в болезненные воспоминания. Вообще, Саске не всегда был таким. Раньше он был милым ребёнком, любящим свою и семью и не скрывающим эту любовь. Он очень дорожил временем, проведённым с матерью и братом. Хотя Саске уже тогда обижался на отца за его частое отсутствие и холодность, он с трепетом ждал от него похвалы и признания. Произошедшая в скором времени трагедия разрушила всё. Стремительно прогрессирующая смертельная болезнь матери, её исхудавшее лицо, больница, последние секунды увядающей жизни родного человека, смерть, собственный душераздирающий крик — всё это Саске помнил, как в тумане, но при этом никак не мог забыть. Он потерял мать в восемь лет, невольно став свидетелем её смерти, и это не могло не отразиться на нём. Страшные воспоминания периодически возвращались к нему в виде кошмаров, как бы он ни желал забыть. Визиты к психологу ему не слишком помогли. Ребёнок полностью закрылся в себе, погрузившись с головой в учёбу. Чем старше он становится, тем тяжелее было к нему подступиться. Нервный и замкнутый, Саске не подпускал к себе никого. Фугаку делал для своих детей всё, что мог, однако и ему было сложно смириться со смертью супруги. В конце концов он стал работать вдвое больше, достигнув больших результатов, но появлялся дома всё реже. Саске всегда напоминал ему Микото. Он был очень похож на мать. Саске раздражённо тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от неприятных мыслей, бросил окурок и пошёл в сторону дома, не утруждая себя мыслями о том, как будет объясняться перед отцом, который, как назло, сегодня был дома. Подросток достал ключи, открыл дверь и вошёл в светлую прихожую. Затем он услышал шаги. Конфликта было не избежать. Перед ним стоял хмурый отец, скрестив руки на груди и пронзая выжидающим взглядом. Сейчас между ним и сыном была отчётливо видна разница в росте и мышечной массе. Саске, закрыв дверь, окинул его коротким взглядом. — Привет. — сказал он угрюмо, явно не собираясь что-то объяснять. Брат, наверное, уже спал, так что некому было его выгораживать. — Ты где был? — негромким, но грозным голосом спросил Фугаку. — Гулял. — ответил подросток, как ни в чём не бывало. — Почему на сообщения не отвечаешь? Ты время видел?! Три часа ночи! Саске закатил глаза. — Спасибо, что соизволил наконец-то уделить мне немного своего драгоценного внимания и заняться моим воспитанием, но мне это не нужно. Я буду делать, что захочу. Фугаку многое спускал сыну с рук, поскольку предполагал, насколько сильную травму мог получить ребёнок, увидевший смерть матери. Но его терпению тоже был предел и он, хоть и не показывал этого, волновался за сына. Саске часто где-то пропадал, и на него постоянно жаловались учителя, хотя к успеваемости было придраться трудно. Откровенно говоря, Фугаку винил себя за то, что уделял детям недостаточно внимания. Фугаку нахмурился. — Тебе всего четырнадцать лет, а ты шатаешься по ночам, чёрт знает где, от тебя за версту несёт табаком и выпивкой! И ещё хватает наглости язвить! Саске усмехнулся. — Разве моя успеваемость не заботила тебя больше всего? Я лучший в классе, а до остального тебе никогда не было дела. Может, оставим всё, как есть? Мне и без твоего вмешательства жилось неплохо. Моя жизнь тебя не касается! — Как твой отец, я имею право на твоё воспитание! — Вскипел Фугаку от таких заявлений. — Я не позволю тебе вести такой образ жизни и загонять себя в могилу! Что за хамский тон?! Посмотри на своего брата, он себя так никогда не вёл! Саске помрачнел. Отец вечно сравнивал его с Итачи и сейчас снова ударил по больному. На самом деле, Саске очень любил брата. Как в детстве, так и сейчас, хотя вёл себя с ним, как хам и эгоист. Гений Итачи казался идеальным во всём — обладая спокойным характером, он всегда добивался поставленных целей, и сейчас, в двадцать два года, успешно совмещал уже второе высшее образование с работой в фирме отца и везде показывал лучшие результаты. К Саске он, несмотря ни на что, относился с особым трепетом и заботой, хотя ругал его за безобразное поведение и пытался своими силами наставить брата на путь истинный. Саске было стыдно перед ним, но что-то мешало ему в этом признаться. Подросток тут же вспылил. — Когда ты уже поймёшь, что я — не мой брат?! Хватит сравнивать меня с Итачи! — Не смей кричать на меня! — не менее свирепо ответил Фугаку. — Тебе есть, чему у него поучиться! Саске яростно на него посмотрел и выпалил: — Пошёл ты. Тебе жилось бы лучше без такого сына, как я, так не мешай мне себя гробить! Только и можешь, что сводить людей в могилу. Саске не сразу сообразил, что сказал, в запале слова вырвались сами. Напряжённое молчание продлилось несколько секунд. Затем Фугаку быстро подошёл к нему, грубо схватил за шкирку и потащил сына вверх по лестнице в его же комнату, попутно расстёгивая ремень. — Отпусти! — Саске предпринимал тщетные попытки вырваться, но разница в их силе была слишком велика. Фугаку притащил сына в комнату, бросил на кровать животом вниз и сложил ремень вдвое. Саске не успел и слова сказать, как на его зад один за другим стали рушиться сильные удары. Подросток, неверяще глядя перед собой, приподнялся и попытался уйти от ремня, но тут же сильная рука легла ему на спину и придавила к кровати. Ритмичные быстрые удары возобновились с большей силой. Вскоре мальчик почувствовал жгучую боль и поняв, что ему не вырваться, сосредоточился на том, чтобы не закричать, сжав пальцами плед. Фугаку не жалел ни силы, ни сына. Не сумев достучаться до Саске словами, он хлестал от души, вкладывая в каждый удар всё своё негодование, злость на сына и на себя самого. Через несколько минут Фугаку заговорил. — Пьёшь. Куришь. Шляешься, где попало. Срываешь уроки. Дерёшься в школе. — каждое предложение подкреплялось ударом. — Хамишь мне и брату. Ведёшь себя отвратительно. Саске опустил голову и зажмурился. Он был уже близок к слезам. Но Фугаку не останавливал порку. — Я долго терпел твои выходки, а Итачи всегда был слишком мягок с тобой. Саске снова почувствовал укол совести. Его трясло от приближающейся истерики. Отец продолжил наносить удары. — Я уделял тебе слишком мало внимания. Пришло время всерьёз заняться твоим воспитанием. Ударов было так много, что Саске уже сбился со счёта. Спрятав лицо в сгибе локтя, он безудержно заплакал. Фугаку сам по себе был жёстким, холодным, строгим и дисциплинированным человеком, но даже ему слёзы младшего сына доставляли дискомфорт. Он любил своих детей, но не умел показывать этого. Тем не менее, он не остановился, посчитав нужным довести наказание до конца. — Больше никаких гулянок посреди ночи, никакого алкоголя и сигарет. Я не потерплю подобного поведения. И никто не будет терпеть. Саске уже выл от боли, но Фугаку не сбавлял силу ударов. — А ты должен понимать, к чему может привести такой образ жизни. Итачи не всегда сможет быть рядом, чтобы помочь тебе. Удары прекратились. На этом наказание закончилось. К слову, проснувшийся от шума Итачи уже направлялся в комнату младшего брата. Фугаку посмотрел на безутешно рыдающего сына. — Подумай над своим поведением. — сказал он напоследок. Выходя из комнаты, он столкнулся в дверях с Итачи, осуждающе смотревшим на него. Где-то в глубине души Фугаку и сам себя осуждал. Окинув старшего сына уставшим взглядом, он похлопал его по плечу и молча удалился в свою спальню. Итачи переступил порог, закрыл за собой дверь и сел на край кровати Саске. Саске не мог унять слёзы. Его душевная боль теперь сопровождалась физической, и он чувствовал себя абсолютно несчастно. Итачи не мог спокойно смотреть на слёзы своего маленького брата. В попытках хоть как-то успокоить ребёнка, Итачи положил руку на его вздрагивающее левое плечо. — Саске. — Итачи хотел сказать что-то приободряющее, но был перебит младшим. Саске накрыл своей ладонью руку брата и, не поворачивая голову, обратился к нему сквозь слёзы. — Итачи…п-прости меня-я…мне т-так стыдно перед тобой… — мальчик снова зашёлся рыданиями. — Саске… — Итачи на секунду опешил, но быстро взял себя в руки. Он приподнял брата и прижал к своей груди, успокаивающе укачивая его. — Всё в порядке, я не злюсь. Я знаю, тебе тяжело. Нам с отцом тоже. Произошедшее пять лет назад повлияло на тебя в большей степени, чем на нас, ведь ты был младше. Но пойми, и мне, и отцу невыносимо наблюдать за тем, как ты день за днём себя истязаешь. Каждый раз, когда ты исчезаешь и не выходишь на связь, мы волнуемся, ничего ли с тобой не случилось. Может, по отцу это обычно не слишком заметно, но он тоже за тебя очень переживает. Пожалуйста, не заставляй больше нас нервничать. И поговори с отцом завтра. Саске покачал головой, всхлипывая. — Я ему такого наговорил…скорее всего, он меня теперь ненавидит… — Это не так, Саске. — возразил Итачи, вытирая нескончаемые слёзы со щёк брата. — Что бы ты себе не выдумал, отец любит тебя. Он никогда не будет тебя ненавидеть. Саске плотнее прижался к брату. Абсолютно истощённый и убаюканный его теплом, подросток задремал.