dancers

*********

Долгожданный день фотосессии. Угнетающую тревожность они делили на двоих, крепко держась за руки. Хëнджин положил Феликса к себе на колени, гладя его любимые веснушчатые щеки. Они ехали так всю дорогу. Было все равно что подумают другие. Главное, что вместе. Концепт фотосессии заключался в олицетворении дьявола и ангела в людском обличии. Им сразу понравилась эта идея, ведь они лучшие кандидаты для этих ролей. Феликса начали преображать первым. Визажисты, по просьбе самого Хвана, не трогали его веснушки. Ему надели голубые линзы и белой подводкой нарисовали узоры. Стилисты приготовили белоснежную шёлковую рубашку и брюки. — Моë искусство, — осматривает Хëнджин Феликса с ног до головы. Ему нравилось, когда внимание старшего полностью было отдано ему. — Господин Хван, ваша очередь, — подзывает менеджер. — Прошу поторопиться. Он сёл на кожаный стул и визажисты принялись за своё дело. Они не дотрагивались до любимой родинки Феликса под его глазом. Красные линзы, клыки, белая, как снег кожа и пирсинг в губе. Чёрный — точно его цвет. Такая же шёлковая рубашка, обнажающая ключицы Хвана, смотрелась на нём чересчур великолепно. Они подошли к локации, сначала их будут снимать отдельно, а потом приступят к самому сладкому. Хëнджин, внимательно рассматривая каждую деталь в Ли, застыл на месте. Он уже знает, что будет рисовать сегодня вечером. А теперь на съёмочную площадку зашёл сам дьявол. Когда он подошёл к Феликсу, съёмочная группа ахнула от их контраста. Эту фотосессию точно ожидает головокружительный успех. Фотограф взял фотоаппарат и сделал пробный снимок. Им не нужны были попытки. Все с первого раза. Давно такого не было. Хëнджин взял за подбородок Феликса, по совету режиссёра, и ухмыльнулся. Не описать то чувство, которое он испытывает. Одним своим снимком он утрет нос своей матери и тому директору, говорившему, что он не добьётся ничего без него. — Снято! Спасибо вам! Было очень приятно с вами работать, — режиссёр подходит к ним и жмёт руки, скрывая своё удивление внутри. — Спасибо, что позвали нас, это правда много значит, — выходя из холодного образа, улыбается Хëнджин. — Надеюсь, что нам удастся поработать вместе ещё раз, — ослепляя всех вокруг своим естественным сиянием, отвечает Феликс. Уже вернувшись в свою квартиру, они вместе вышли на балкон. Огоньки ночного Парижа отражались в их влюблённых глазах. Им и не хватит вечности, чтобы рассмотреть друг-друга. Ли жмётся к Хëнджину из-за прохлады, обвивая его спину своими руками. Объятия с ним он точно никогда не забудет. Так крепко его ещё никто не держал. Будто боясь потерять. — Хëнджин? — сжимая своими пальцами шёлковую рубашку, пахнущую манящим мужским парфюмом, Феликс окликает стоящего перед собой демоненка. Такой серьёзный, но только не для него. — Да, мой ангел? — утопая в запахе топлёного молока от белоснежных волос, отвечает Хëнджин. — Могу ли я спросить о твоих белых шрамах на запястье? — Ли нежно проводит пальцем по острым скулам, как бы играясь. С огнём. — Конечно можешь, но пообещай мне, что не будешь расстраиваться? — расплываясь в улыбке от тёплых касаний, отвечает Хван. Феликс действительно имеет огромную власть над ним. Никто не знает и не замечает белые пометочки на его руках, творящих самое настоящее искусство. — Обещаю, — Ли аккуратно потянул Хëнджина за руку в сторону кровати. Они сели к стенке и Феликс лёгким движением руки разместил его у себя на ногах, поглаживая тыльную сторону ладони. Именно так они выслушивают друг друга. Это только их мир сейчас. Мир, в котором они могут наслаждаться. Мир, из которого не хочется уходить из-за расстапливающего сердце тепла. — Это было в тот момент, когда нам запретили как-либо контактировать, — поворачиваясь лицом к удивленному Феликсу, начинает свой рассказ Хëнджин. — Помнишь ту ситуацию,когда я на одной из первых репетиций резко встал и убежал? Так вот, мне написала мать с угрозами. Без подробностей, обычные наезды, как она умеет. Я должен занять первое место, должен больше тренироваться... — Потом я понял, что бросил тебя как последняя тварь и сел за мольберт, весь в слезах и соплях, — усмехается Хëнджин защитным смехом. Он не привык так спокойно рассказывать о своих травмах. — Я рядом, все хорошо, слышишь? Дыши, — Феликс приподнимается и берёт две его руки в свои, продолжая гладить. Успокаивает. — С того дня я рисовал тебя почти каждый день, — делая глубокий вдох, продолжает Хëнджин. Он чувствует тепло и поддержку рядом. — Просто я рисую всех, кому я сделал больно. Вся моя комната обвешана портретами других людей. А перед тобой я чувствовал вину за каждое своё слово. А белые шрамы — это способ некой заглушки боли. Пока на наши взаимоотношения наложили запреты, эти раны не заживали. Каждый раз я карандашом углублял свой шрам. С того дня, как мы живём в Париже, я не трогал его ни разу. И пока ты будешь рядом, он будет оставаться закрытыми. — Твои чудесные руки не достойны ни одного шрама, я готов их целовать целую вечность, — наполняя блеском своих добрых глаз, шепчет Феликс, прислоняя к губам холодные руки Хëнджина. — Но мы даже тут похожи. — Что? — Хëнджин встаёт с его ног и садиться рядом. Он берёт его лицо в свои руки и пальцами аккуратно поглаживает мягкие веснушки. — Ты можешь мне рассказать всë, если захочешь. Я обязательно выслушаю тебя и приму любым, хорошо? — Я тоже пытался в какой-то степени заглушить боль, но это была не основная моя проблема, — Феликс вздыхает и опускает глаза, вспоминая все его действия в уже прошлом году. — Готовка. Я готовил всегда, когда мне было больно. Потом у меня все летело из рук и порезы как-то сами по себе оставались на коже. Именно поэтому я всегда ходил с бинтами на руках. — Но так та главная проблема... Я очень боюсь что обо мне подумают люди, поэтому я боялся даже пить воду. Ну а про диеты ты знаешь, — переводя взгляд на опустевшего Хëнджина, продолжает Феликс. — Я очень давно хотел перед тобой извиниться за тот случай после кафе. Не пойми меня неправильно, просто я очень боюсь предательства, об меня в прошлом очень многие вытирали ноги. — Феликс, котик, ты не должен извиняться передо мной. И вообще перед кем-то. Если бы я мог, то спрятал бы тебя от всего мира. Ты не достоин находиться между этих гнилых людей. Они злые. — Ты не представляешь как я дорожу тобой, каждой твоей веснушкой. Просто спасибо, что ты решил рассказать это именно мне. Иногда кажется, что я просто не достоин этого. Я не могу подобрать слов, чтобы сказать насколько я тебя люблю. Ты так много сделал для меня. Даже позвал меня на выставку. Этого достаточно, — Хëнджин нежно целует его в кончик носа и тянется руками к Феликсу. — Все люди злые, кроме тебя. Вообще не понимаю как можно считать тебя холодным и агрессивным. Проблема людей в том, что они не хотят пробовать рассмотреть человека с другой стороны. Ты замечаешь каждую маленькую деталь, черты лица, походку, стиль речи. Это мне в тебе и нравится. Ты можешь разглядеть в самом обычном что-то невероятное, то, что не могут увидеть другие. Спасибо, что ты не бросил меня, а решал все непонятки. Спасибо, что рассказал о своих шрамах. Только рядом с тобой я чувствую себя нужным. Ты — одна из главных причин оставаться в этом мире. Я правда тебя люблю, Хëнджин, — заканчивает Феликс поцелуем в лоб, а потом в макушку. Им нужен был этот разговор. Они смогли. Смогли показаться слабыми и вновь задеть свои шрамы. Солёные слезы оставляли красные пометочки на щеках. Вцепившись в друг друга, они моментально уснули, поняв, что знают о друг друге все. И это все будет отражаться в каждом миллиметре их тела. В эту ночь химия растеклась по их венам, заставляя вспомнить каждую тренировку, горячий шоколад, пончики, трепетные поцелуи и самые крепкие объятья. Они приняли и поняли друг друга. А эта фотосессия, вошедшая в историю моды мира, абсолютно никак не повлияла на них. В своём мире свой рейтинг. И популярность занимала последнее место. Возможно, когда-то им снова предстоит вспомнить зыбкое, режущее прошлое. Но точно не терять связь. Они будут дальше наслаждаться, изучать, любоваться друг другом. Снова говорить, рисковать, плакать, бороться, любить. Делать выборы. Ради любви? Ради карьеры? Ради мечты? Всë возможно, но это уже другая история.

25.03.

"...красные щеки от слез горели всю ночь, но шрамы, недавно вскрытые вновь, не будут болеть никогда. пусть вязкое прошлое останется пеплом ночи и наш мир не рухнет никогда. в этот день мы стали вечностью, прямо здесь, в тёплой кровати, крепко держась за руки, боясь отпускать.

на часах мелькнуло ровно 03:25..."

отрывок из личного дневника Феликса.

The End. *:･ﾟ✧