Я на твоей стороне

      Когда они прибыли в эту совершенно непонятную им страну, Нацу все время чудились осуждающие взгляды. Здесь было невыносимо жарко, женщины ходили в длинных черных балахонах, из-под которых были видны в лучшем случае лица. Грей без конца удивлялся, как им не было до смерти жарко на такой жаре, но быстро понял — им было. Просто чем меньше времени они проведут на улице — тем лучше.       — Если они так не любят женщин, то почему осуждают любовь к мужчинам? — Нацу, кажется, прочел его мысли.       — Ну, можно не любить цветы, но это не повод нюхать отходы, — Грей попытался быть остроумным, и Нацу даже неестественно ухмыльнулся в ответ.       Драгнил странно вел себя на этом задании. Он стал нервозным еще как узнал, куда они едут и даже, что было ему совершенно несвойственно, попытался отказаться. Но выбора не было — индивидуальный заказ для них двоих, в ранее закрытой стране, причем даже в духе Нацу — разобраться с кучей монстров. Это была идеальная возможность защитить честь Хвоста феи на новой территории. Но Нацу был не похож на себя.       Еще хуже стало, когда на границе ему посоветовали скрыть свои розовые волосы. Для «более спокойного отношения местных» ему надели жесткий черный парик.       Заказчик — подлого вида мужчина с бегающими глазами — оказался будто недоволен, что приходится обращаться к гильдии. Как они поняли, обратиться в заграничную гильдию его вынудило правительство для «укрепления международных связей». По результатам заказчик должен был отправить подробный отчет мастеру и даже в Совет. Нацу и Грея выбрали именно там, как оптимально устойчивых к аномальной жаре волшебников из гильдии-победителя волшебных игр. Жара здесь и правда была невыносимая — настолько, что стены города окружал специальный щит, но и тот иногда не справлялся.       Когда они вышли из здания, был уже вечер, улицы и рынок поблизости заполонили люди. Убежище монстров, которых им предстояло уничтожить, находилось вдалеке от города, и Нацу не мог дождаться момента, когда сможет стянуть чертов парик. Они заметили, что их заказчик вышел следом и стал оглядываться в поисках чего-то. Внезапно мощный порыв горяченного ветра снес несколько прилавков, а заодно и прикрытие Нацу. Он недовольно наклонился поднять парик, но заметил, что шумы на улице затихли.       — Преступник! Как ты посмел ступить в нашу чистую страну? Мужеложец! Аль-фаахиша! Убирайся или умри! — их заказчик громко завопил, будто совершенно не знал их.       Дальше он стал говорить на непонятном им языке, и толпа подхватила гнев. Они кричали, бросали в них мусор и все, что за день сгнило на рынке. Дети кидали в Нацу камни. Тех, кто был слишком близко, женщины оттаскивали назад, пытаясь плюнуть ему прямо в лицо. Грей тщетно пытался успокоить толпу, но без знания языка это было сложно, а их заказчик куда-то подло скрылся. В конце концов Грей не выдержал, поставил ледяную стену, и, схватив неожиданно оцепеневшего Нацу, нырнул в переулки.       Они долго петляли, но в итоге выбрались за пределы города, присев передохнуть и обсудить все. Очевидно, о хорошем отчете говорить было нечего. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и совсем скоро пустыня должна была стать аномально холодной. К счастью, никому из них это не угрожало.       — Думаю, мы обязаны выполнить само задание и может попытаться-таки договориться. Будет плохо, если…       — Как они узнали? — Грей не понял, о чем речь. Дрожащий голос Нацу был наименее очевидным признаком его волнения — он выглядел отчаявшимся. Грею даже показалось, что друг готов расплакаться.       — Да ладно тебе. У нас дома никто же так не реагирует.       Грей не понимал, откуда такая драма. Ну приняли они Нацу за «не такого» из-за цвета волос. Сейчас толпа успокоиться, и они все объяснят. Под зельем истины, если нужно.       — Еще как реагирует! У нас может и не убивают, но когда все узнают… Ты даже не представляешь, как я устал, Грей. То, что я чувствую — это что-то такое светлое, теплое и нежное. Но когда я вспоминаю, насколько эта часть меня омерзительна, отвратительна, неприемлема, что некоторые считают меня заслуживающим смерти только из-за этого… Это убивает меня. А теперь вся гильдия будет напоминать мне об этом!       Он наконец повернулся к Грею и увидел выражение крайнего шока.       — Подожди, так ты правда гей?       Нацу резко побледнел. Он вскочил и порывался уйти, но Грей успел перехватить руку. Драгнил мог вырваться, но заставил себя подождать. По крайней мере от него не отскочили, как от огня, и не стали бросаться помоями. Даже дотронулись, пусть и так, что останутся синяки.       В тишине было слышно только биение сердца, даже дыхание Нацу затаил. Убийца демонов уткнулся взглядом в землю и временами хмурился. Наконец, он повернулся и увидел в зеленых глазах испуг. Тот факт, что непробивной и отчаянный убийца драконов выглядел таким уязвимым и испытывал страх перед кем-то таким, как Грей, больно кольнул. Он чувствовал себя общающимся с диким, загнанным в угол зверьком, и постарался сделать голос как можно добрее.       — И как давно ты… такой?       — Не знаю. Понял года два назад.       — Как?       — Влюбился.       Снова тишина. Нацу был благодарен, что Грей старается подходить ко всему обдуманно и не на эмоциях — это грело. С другой стороны, в этом был весь Грей.       — Сядь обратно. — Грей несильно дернул Нацу за руку и зачем-то добавил, — все в порядке.       Он всем нутром чувствовал, что должен как-то выразить поддержку, дружелюбие, безопасность со своей стороны. Он никогда не видел Нацу таким. Сейчас убийца драконов в общем-то снова выглядел спокойно и даже непринужденно, но Грей не мог выкинуть из головы произошедшее — рассказ про чувства и выражение лица после, нервозность перед поездкой, слезливость, когда дети кидали в него камни. Нацу редко переживал и тем более открывал свои переживания, так что этот их разговор был определяющим.       — Они ведь отправят претензию в гильдию. Все узнают, какой я. И что мы провалили задание из-за этого. Даже если я скажу, что это недоразумение, они проверят. Мира не удержится и вольет в меня зелье истины. Они все узнают. Даже в кого я…       Ярко-красное небо и падение закатных лучей усиливало каждое движение мимики. Фуллбастер не знал, какие сказать слова, захотел взять друга за руку, но, одернув свою излишнюю романтичность, положил ладонь на плечо, — Я не думаю, что все будет слишком ужасно. Многие знают тебя с детства, ты крутой волшебник, благодаря тебе мы выбирались из кучи дерьма. Уверен, ничего хуже стеба и подколов тебя не ждет.       — Ага. Ничего хуже презрения, омерзения и слов о моей низости. То, что они будут сдерживаться и оборачиваться в «шутки», ничего не меняет. Теперь я стану в первую очередь «пидором», а потом уже человеком.       Фуллбастер знал, что это возможно. Он и сам часто воспринимал «заднеприводность», как повод для потехи. Но в случае с Нацу все было по-другому. Он остался в первую очередь Нацу, а остальное — детали. Но Грей не знал, было ли бы так в случае с кем-то, кого он знает не так близко. Даже если команда встанет на их сторону, реакция остальных была непредсказуема. И тем не менее, Нацу был слишком пессимистичен.       — Слушай, Нацу, … — Грей запнулся, так как понял, что с учетом контекста его слова прозвучат неправильно. Он не мог выбрать формулировку, которая бы выразила силу его чувств, но не казалась бы… гейской.       — Знаешь, ты мне дохуя важен. И как бы там не повернулись дела в гильдии или еще где — я буду на твоей стороне.       На мгновение Нацу показался привычным собой, но снова стух. До этого момента Грей и не понимал, насколько тяжело ему на душе без привычной широченной улыбки.       — Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты изменишь свое мнение, когда узнаешь, кто… это.       — А если нет? — Грей постарался звучать с вызовом, чтобы уйти от этой гнетущей атмосферы, и продолжил, — это что, Ичия? Или может… Наб?       — Ты.       Грей хотел переспросить, не шутка ли это или отшутиться сам, но не решился. Еще сильнее сжавшиеся пальцы и то, как Нацу снова задержал дыхание, говорило само за себя. Грей тяжело вздохнул и сильнее сжал плечо друга. Он должен был что-то сказать, но в голове были шок и пустота. Это была одна из тех проблем, которые он совершенно не умел решать. Кроме того, это было странно. Он чувствовал поднимающееся негодование и даже ощущение предательства, но старался сохранять здравость рассудка. По крайней мере, этим странным чувствам уже два года, и ничего плохого не происходило.

«То, что я чувствую — это что-то такое светлое, теплое и нежное.

      Он позвал друга по имени, и тот обернулся. Нацу выглядел так, будто его сейчас пристрелят, а он не собирается уклоняться.       — Действительно? Уже два года?       — Угу.       — Ох… Знаешь, я вообще не собирался вступать в отношения года три… или десять. Я действительно не подхожу для этого дерьма. Но, как бы это ни приняла гильдия…       «Насколько эта часть меня омерзительна, отварительна, неприемлема.»       Это было не так, но ледяной созидатель был без понятия, как об этом сказать. Он уперся лбом в лоб друга, продолжая держать руку на плече.       — Я на твоей стороне.