Простая логика

      Головная боль и тошнота накрыли Нацу с такой силой, что он проснулся. Преследовавший его во сне запах крови, искалеченные тела друзей и стоны боли не покинули его, а встретили уже в реальности. Главный зал гильдии стал лазаретом, маги и горожане были разложены на полу, по помещению сновали уцелевшие и оставшиеся стоять на ногах лекари. Нацу ощутил возле себя знакомый запах и со стоном повернул голову.       — Не ворочайся! Если болит что, терпи, обезболивающие закончились. Будет совсем невмоготу — позови Венди, но девочка и так на пределе. Ты быстро излечиваешься, должен справиться сам, — голос Полюшки как обычно был сварливым, но Нацу физически мог ощутить усталость, контрастирующую со свежей нежностью к нему в её взгляде. Нацу знал, что война позади, но раны были у всех, и много. Он резко повернул голову в другую сторону, и сквозь нагрянувшую от боли темноту с облегчением увидел черные волосы. Но когда зрение снова пришло в себя, понял, что это лишь какая-та коротко стриженная девушка. Он точно запомнил, что в прошлый раз на этом месте был другой человек.       — Ледяной глупец ушел, ускользнул ночью. У меня тут и так полно больных на грани смерти, не хватало еще дурных магов ловить. Раз мог ходить, то умереть не должен. Брандиш и Венди отлично поработали над его раной.       Нацу вздохнул. Упрямый придурок не мог позволить ему отдохнуть даже сейчас. Драгнил понимал, что Полюшка права, да и рана действительно перестала представлять смертельную угрозу, насколько он помнил. Но на него уже начала накатывать тошнотная тревожность. Кто знает, что этому дураку пришло в голову. Куда он вообще мог пойти в разрушенном городе? Какова вероятность, что в развалинах еще ищут, чем поживиться, солдаты Арболеса и просто мародерствующие? Дурацкая влюблённость сделала из Нацу сторожевого пса, и он ненавидел это в себе.       Понимая, что теперь вряд ли уснет, а тревога будет душить его и дальше, Нацу задумчиво уставился на Полюшку. Он не для того размораживал этого придурка после очередной попытки «угробиться», чтобы тот потом сбегал в ночи в развалины. С шумным вздохом Нацу поднялся, стараясь не опираться на поврежденную руку. Полюшка даже ничего не сказала, её взгляд был достаточно выразительным. Осмотрела Нацу со всех сторон еще раз, дала выпить теплой воды, всучила пузырек легкого снотворного и махнула рукой. Драгнил не мог даже передать, насколько он был ей благодарен за молчаливость. Говорить почему-то было трудно, будто кожа всех внутренностей высохла и растрескалась.       — Иксиды носят нам лекарства из оставшихся больниц и травы из леса, но я передам Хэппи, что ты в порядке, как снова увижу.       Когда Нацу вышел за дверь, по ощущениям было около 12 дня. Он постарался принюхаться, но вокруг слишком сильно пахло гарью и кровью. Нацу попытался вспомнить, где жил Фуллбастер, с удовольствием отметив, что эта часть города пострадала не так сильно. С сожалением оглядев царящую вокруг разруху, он побрел вперед. Отряды из выживших успели хорошо поработать и очистили улицы от раненых и трупов, но из отдельных закутков Нацу иногда мог почуять редкие запахи начавшегося разложения. Он встретил по пути несколько свор теперь уже бездомных собак и старался не присматриваться, за что они дерутся и какие кости догрызают. Даже вылизывающие свои лапы и морды редкие коты вызывали приступы тошноты. Он боялся представить, что могло бы произойти, наткнись стая голодных зверей на потерявшего сознание Фуллбастера.       В квартире Грея все было так, будто война обошла это место стороной. Если бы запах друга не смешивался с запахом крови и алкоголя, то Нацу даже смог бы почувствовать спокойствие. В этом пустынном помещении с обилием темного дерева и белым ламинатом на полу чувствовалась размеренность, покой и некоторая заброшенность. Хозяин обнаружился лежащим на кровати, рядом стояла открытая бутылка коньяка, впрочем, опустошенная лишь самую малость. Нацу наклонился над грудью друга и с облегчением отметил спокойные дыхание и сердцебиение. Видимо, алкоголь помог ему достаточно крепко уснуть. Впрочем, светящее прямо в лицо полуденное солнце этому явно не способствовало. Нацу задернул шторы и решил проверить, осталась ли у Фуллбастера какая-то еда.       На кухне обнаружилось много всего. Когда Нацу только влез через окно, он не обратил особого внимание на обстановку. Некоторые ящики были заставлены крупами, в контейнере лежало много разных специй, а в морозилке обнаружились мясо, рыба и овощи. Похоже, Фуллбастер не привык питаться за пределами дома или гильдии.       Будущий разговор вызывал беспокойство. Нацу знал, что их отношения друг к другу поменялись. Все их общение после воссоединения в Аватаре на удивление (и к удовольствию Нацу) было более открытым и доброжелательным. Грей мог огрызаться и вступать в драку, но это всегда было неотъемлемой частью их общения. Они больше разговаривали, молча сидели рядом и заглядывали друг другу в глаза. А потом Грей решил угробить свою жизнь ради жизни Нацу. Такое Драгнил не был готов пропустить и точно должен был использовать для давно назревшего в его голове разговора.       Вдруг его чуткий слух уловил, что Грей просыпается — послышался скрип кровати и болезненное шипение. Он поспешил набрать стакан воды и вернулся в комнату.       — Нацу? — голос Грея был хриплым и растерянным, — какого черта ты здесь? — Вдруг его глаза расширились, и он резко поднялся, тут же согнувшись от боли и закашлявшись, — что случилось?       Нацу поспешил заверить, что ничего не произошло и передал Грею воды, прежде чем тот снова опустился на кровать.       — Я просто, — Нацу начал, но замер как от внезапной рычащей хрипоты своего голоса, так и пытаясь сформулировать причину, почему он здесь. Грей смотрел молча с любопытством и, что удивительно, не перебивал. Оба внезапно четко ощутили неловкость между ними после всего произошедшего. Каждый был готов извиниться и обвинить, а потом обнять «этого придурка» до хруста в ребрах, — не хотел, чтобы ты оставался сейчас один.       Нацу сам поразился тому, как откровенно это звучало, и поспешно продолжил, намеренно искажая до шутливого свой начинающий восстанавливаться голос, — хрен знает, что ты опять можешь учудить. Вдруг решишь каким-нибудь дурацким заклятием за раз восстановить город, а потом тебе придется откачивать тыщу лет. И вообще, нефиг сбегать, вдруг в гильдии нужна помощь? Полюшка с Венди там забегались.       Грей лежал и улыбался тому, как Нацу в своей манере ворчит и активно жестикулирует. Они приносили целительницам больше беспокойства, чем пользы. Пусть лекари тратят время на тех, кому это действительно нужно. И он знал, что Нацу это отлично понимает. В своих размышлениях Грей не заметил, что Нацу тоже с улыбкой уставился на друга. Им очень многое нужно было обсудить, пока память свежа, а они так охотно открывались друг другу… Но так не хотелось. Солнце пробивалось сквозь шторы, закрывающие пейзаж разрушенного города, ветер трепал листву дерева у окна и даже редкие птицы щебетали, пытаясь привлечь внимание сородичей. Это было так хорошо и так далеко от ужасов последних дней, что возвращаться к этому казалось преступлением.       Грей легко упал обратно на подушки, — и какие же у тебя есть идеи?       Запахи еды дурманили Нацу несмотря на то, что он был уже сыт. То, как Грей умел готовить всякие скучные вещи вроде овощей и круп, поражало драконоборца. Ледяному созидателю удавалось смешивать все так ловко и последовательно, что ничего не пригорало, но все успевало пропитываться соками и быть нужной консистенции. Как он умудрялся готовить рис, Нацу вообще не понимал. Да и лицо Фуллбастера, сосредоточенно и ловко крошащегося овощи, было не менее завораживающим, чем его действия. Сам Нацу стоял тут же, рядом, следил за жарящимся и тушащимся мясом и смешивал соусы. Он тоже умел готовить — слишком уж любил вкусно поесть и слишком часто выполнял задания вдали от цивилизации. Но конкретно этот опыт был самым странным в его жизни.       Первое, что они сделали на кухне — задернули шторы. Нацу быстро сделал им омлет, пока Грей физически расслаблено, но с напряжением и раздражающим раскаянием во взгляде наблюдал за ним. Они почти не разговаривали, но много улыбались, когда сталкивались взглядами. Постепенно атмосфера стала более комфортной. Нацу узнал, что у Грея много трещин в ребрах после того, как он разбил спиной каменную стену в битве с Э.Н.Д. Грей отметил, что Нацу сложно брать многие вещи в руки, так как кожа на ладонях была пересушена жаром и растрескалась. Поэтому, когда Драгнилу было нужно обвалять мясо в специях и соусах, включающих соль и лимонный сок, Грей, едва увидев, что Нацу собирается залезть в это месиво раздражителей своими растрескавшимся ладонями, чуть не ударил его по этим же рукам и молча сделал все сам.       У самого Грея была другая проблема — любое шевеление отдавалось резкой болью в ребрах и вызывало приступы кашля. Грей надеялся, что ребра от движений не повредят легкие и он не начнет кашлять кровью, так что каждый раз боялся смотреть на ладони. В один из разов он резко обернулся к столу позади за порцией нарезанных помидор, и боль заставила его скрутиться. Он потерял равновесие, но Нацу приобнял его за плечо и быстро извернулся забрать злосчастные томаты. Когда Грей отдышался, Нацу не спешил убирать руку, что стало причиной еще одного долгого, изучающего и притворно недовольного взгляда между ними. Однако, к большому удивлению Драгнила, Грей только сдвинул его руку подальше от шеи, чтобы не задевать одну из ссадин, а после как ни в чем не бывало продолжил свободной рукой мешать овощи. Логика Грея была проста — если его любовь хочет обнимать его во время совместной готовки, он будет идиотом (даже больше обычного), упустив такую возможность. Логика Нацу была еще проще — пока его не пригоняют с криками, можно продолжать.       Это был тихий день, во время которого они отходили от войны, криков и боли. Они очень много готовили, окружая себя запахами еды, тепла, безопасности и дома. Если кто-то из них замирал с пустым взглядом слишком подолгу, другой мягко касался или как бы невзначай задевал, обращая на себя внимание. И улыбался, молча подавая знак — «смотри, мы живы, все хорошо». Они мало разговаривали, так как не было таких тем, которые не возвращали бы их к войне или согильдийцам, да и их сорванные и исцарапанные буквально наполняющей воздух вражеской магией горла предпочитали тишину. Решили только, что вернуться в гильдию надо, и раз они устроили передышку здесь, то принести вкусной и хорошей еды лекарям и целительницам будет отличным вариантом.       Когда в лучах закатного солнца они вышли на улицу, то к удивлению для себя смогли вздохнуть не с тяжестью и отчаянием, а со спокойствием. Эта совместная передышка ощущалась после всего, как недельный отпуск. Они могли бы поговорить про ледяной гроб, про ЭНДа, про то, как Нацу испугался концу их дружбы и про теперь более очевидные для обоих чувства друг к другу в целом, но теперь это казалось ненужным. Нет, им, конечно, придется вернуться к этому. Нацу еще врежет Грею по лицу (как только оно полностью заживет) за то, что тот решил разменивать свою жизнь за него. Грей еще принесет тонну ненужных извинений за своё намерение убить Нацу. Но все это сейчас было лишним. Они оба старались незаметно прикоснуться к другому, ощутить, что все реально, а кожа теплая. Что Грей не замерзает в своем дурацком заклинании, а Нацу не распадается на атомы. И оба замечали это друг в друге, а потому позволяли, иногда подаваясь навстречу. Нацу было проще с уверенностью в чувствах другого — он мог полагаться и на стук сердца Фуллбастера, когда тот цеплялся за обожженные ладони или позволял приобнимать себя за плечо.       — Грей, — на фоне погрузившегося в тишину города голос Нацу прозвучал, как внезапно задернутые на гитаре струны, а улыбка мгновенно заверила Грея, что сказанное будет чем-то хорошим, — давай вернемся в гильдию, держась за руки.       Они шли среди разрушенного города, на осколках окон играло закатное солнце, запах крови потихоньку выветривался, иногда они даже видели целые семьи, возвращающиеся к своим разной степени разрушенности жилищам. Логика Грея была простой — если кто-то смог сделать светлым такой день, то стоило оставаться с этим человеком всю жизнь. Логика Нацу была еще проще — пока твоя любовь рядом и улыбается, ты все делаешь правильно.