что-то дивное и необычное

Мысли Мартина перестали работать. Можно сказать, что каждая его часть (кроме его слишком уж нетерпеливого члена, который это не остановило) перестала работать. Он должен что-то сказать, ведь так? Майкл же задало ему вопрос, да? Значит, у Мартина должен быть на него ответ, и у него есть, ему кажется, что есть, но сейчас всё немного в тумане и его язык просто лежит у него во рту, как бесполезный кусок плоти, и у него такое чувство, будто в его пальцах и вовсе не осталось костей. — Мартин? — говорит Майкл, и в его мелодичном голосе заметны нотки беспокойства, будто оно волнуется, что случайно сломало своего человека. Эта мысль заставляет его засмеяться. Он наполняет себя этим смехом, чувствуя себя легче и счастливей, и, прежде чем Майкл успевает сказать что-либо ещё, Мартин целует его. Это неглубокий поцелуй, такой же неопределённый, как любая часть Майкла; его язык во рту Майкла, и он проводит им по его нёбу, и оно целует его в ответ, и до Майкла Мартин никогда не знал, как он изголодался по близости, по прикосновениям. Как сильно он хотел быть желанным. Когда они останавливаются, чтобы Мартин снова смог набрать воздуха в свои лёгкие, он удерживает Майкла за волосы, и оно прижимает свой лоб к его. — Да, — снова говорит ему Мартин, — да, с тобой. Я думал, что тот раз, когда я тёрся пахом о твоё бедро, был достаточным намёком? — он ещё раз обдумывает, с чем проводит своё время: — Наверное, мне не стоит ожидать, что ты будешь понимать намёки. Кажется, в этом была моя ошибка, — они снова целуются, на этот раз мягко, и коротко, и так же идеально, как и во все предыдущие разы, и когда они останавливаются, Мартин всё еще чувствует покалывание в своих губах. — Да, я хочу тебя. А ты хочешь этого? В данный момент этот вопрос уже кажется просто глупым, но Майкл не будет смеяться над ним из-за этого. Не так, чтобы намеренно сделать ему больно. (Если оно засмеётся, то по другим причинам; и если оно сделает ему больно, то в другом смысле) (Мартину нравится его смех, и ему нравится, когда оно делает ему больно.) — Я никогда не занималось подобным раньше, — размышляет Майкл, и хотя Мартин догадывался об этом, но, когда он это слышит, у него по спине бегут мурашки. До него у Майкла никогда не было никого другого. — Думаю, мне может понравиться делать это вместе с тобой. Я заинтересовано в том, чтобы узнать. — Но почему со мной? — этот вопрос срывается с его языка, прежде чем он успевает хотя бы попытаться его остановить. Оно выглядит растерянным: — Почему? — Я же всего лишь...я, — говорит Мартин. — Да, — соглашается Майкл, — и ты мне нравишься. Я надеялось, что ты уже понял это, Мартин. После этого Мартин не может его не поцеловать. (Он уже понял это, но поверить в это, по-настоящему поверить, всё ещё сложно.) Не может не провести своими ладонями вверх по слишком длинным рукам и обернуть свои собственные (совершенно обычной длины) вокруг его плеч, и колено Майкла оказывается между его ног, прижимаясь к его паху так, что Мартин не уверен, намеренно это или нет, и оно снова делает ту штуку с хмыканьем, которое не хмыканье. — Есть ли у тебя опыт в интимных отношениях? — спрашивает Майкл, затаив дыхание, что наверняка выражает что-то совершенно иное для существа, которому ненужно дышать. он не уверен, стоит ли ему засмеяться над его формулировкой, или попытаться провалиться сквозь диван от стыда, или, возможно, застонать, и от того, как Майкл смотрит на него, ему хочется сделать все три сразу. — Не...немного, — лицо Мартина сейчас слишком тёплое, и он представляет, как, должно быть, весь покраснел от кончиков ушей и до ключиц, а затем он чувствует зубы на своей щеке, будто Майкл собирается его за неё укусить, и это—странно, точно не то, что бы Мартин обычно назвал сексуальным или эротичным, но сейчас это заставляет его резко вдохнуть. (Всё кажется ему немного эротичным, когда он с Майклом). В подростковом возрасте у него был не особо успешный первый раз с его соседом. Он встречался, время от времени, если это вообще можно так назвать. Дело никогда не заходило дальше нескольких свиданий, но иногда на них был секс. Мартин не совсем уверен, что ему на самом деле этого хотелось. Он часто бывает стеснительным, когда дело касается его тела, неуверенным в себе, и, хотя это его не остановило, но сделало его более осторожным с собой. Самое спонтанное, что он когда-либо делал, это позволить парню, который звучал совсем не как Джон, но был немного на него похож, подкатить к нему в баре, и он выебал Мартина достаточно хорошо (или, по крайней мере, достаточно сильно), чтобы заставить его забыть об Институте на один вечер. Он дал этому парню свой номер, подумав, что это может стать довольно приятным способом скоротать ночь время от времени, но так и не дождался звонка. За годы своей жизни, Мартин обнаружил, что у него проблемы с серьёзными отношениями; в том смысле, что людям не нравится серьёзно относиться к нему. Так что его опыт в этой сфере более ограниченный, чем хотелось бы, но у Майкла его и вовсе нет, так что хоть в этом он не станет разочарованием. ("Но ты ещё можешь им стать", — говорит недобрый голос в его голове, — "и тогда мнение Майкла о тебе точно изменится".) Он заставляет этот голос замолчать (вспоминает, как Майкл сказало ему нет в Кэнроку-эн) и говорит: — Но не в последнее время, — сказать, что ему не везло – ничего не сказать. Последний раз Мартин был в постели с другим человеком несколько месяцев назад, больше шести, но меньше двенадцати, а теперь рядом с ним и вовсе не человек. Майкл издаёт звук, кажущийся ему довольным, и он думает, значит ли это, что оно радо, что у него давно никого не было, и оно наклоняется к Мартину, его лицо оказывается ужасно близко, и говорит: — Я хочу тебя, Мартин Блэквуд. Мартин, за неимением других вариантов, и пытаясь не обращать внимания на свой стояк (он не хочет спешить), ёрзает на месте, всё ещё лёжа под Майклом (не хочет показаться слишком напористым, слишком нетерпеливым), и говорит (не хочет случайно сказать что-то не то): — А я уже начал сомневаться. Слыша это, оно наклоняет свою голову вбок, и его волосы щекочут лицо Мартина: — С чего бы тебе это делать? — Не знаю, — отвечает Мартин, его шорты сейчас кажутся ему ужасно тугими. Он хочет их снять; хочет, чтобы Майкл сняло их своими руками или с помощью своего восприятия. — Ты не прикасалось ко мне с того раза, как мы только вернулись из Франции, то есть, не вот так, и я подумал, что, может, ты больше не захочешь. Майкл издаёт задумчивый звук: — Ещё был прошлый вечер. Мартин полагает, что оно о том, как они раздели друг друга по пояс, и он расцеловал грудь Майкла, и его член дёргается от этого воспоминания, от мысли о том, чтобы сделать ещё большее. Ему стоит снять кофту Майкла прямо сейчас, или, возможно, перед этим ему нужно сделать что-то ещё; Мартину хочется всего, так что он не может решить, чего ему хочется в первую очередь, чего ему хочется больше. Нет, это не так. То, чего он хочет больше всего, это просто Майкла. — Был, — соглашается Мартин. — Это было... — оно смотрит на него с любопытством, — что-то другое? — Я не подумал об этом, — говорит он, и теперь это кажется ему глупым. Только потому, что между его ног не было никаких рук, ещё не значит, что это не было своего рода... чувственным? опытом. Это было познавательно, как ему кажется. Они оба познавали друг друга, и сейчас они собираются сделать это снова (и Мартин очень надеется, что в этот раз руки Майкла всё-таки окажутся у него между ног), и от этой мысли у него бегут мурашки, и он предлагает: — Нам лучше пойти в спальню. — Правда? — спрашивает оно с большим любопытством. — Зачем? — Эм-м, — это смущает Мартина. Он не ожидал этого вопроса и, каким-то образом, все ещё его не ожидает, хотя его уже задали, и это так похоже на Майкла, — люди просто так делают? — Я не человек, — говорит оно с ужасающей улыбкой, обнажающей его зубы, которая заставляет сердце Мартина биться чаще. Он смеётся, беспомощно и растерянно: — Нет, — говорит Мартин, кладя свои руки Майклу на лицо и соединяя их губы в поцелуе, который должен был быть коротким, (и, возможно, немного отчаянным) но Майкл запускает свой язык в его рот, (и, возможно, он чувствует, будто нашёл себя) и пальцы Майкла грубо сжимают его запястья, и его: — Нет, не человек, — превращается в резкий вздох, когда он наконец отстраняется. — Чего бы тебе хотелось, Мартин? — спрашивает оно, и Мартин начинает нервно ёрзать от мысли о том, чтобы ответить на этот вопрос, потому что это всё. Он хочет абсолютно всего. Он хочет провести неделю, или месяц, или несколько месяцев в постели (или не в постели, хотя за несколько месяцев они наверняка окажутся в постели хоть на какое-то время, и он ведёт себя глупо, это же их первый раз, ему нужно держать свои желания в узде, но, с другой стороны, он же о Майкле, и если где и есть место для необузданных желаний, то наверняка рядом с ним); Хочет узнать, что у Майкла между ног (запомнить его форму, узнать, будет ли его член похож на его собственный, если это вообще то, что у него там? что насчёт его размера? будет ли в нём что-то, отличающее его, как делают его неправильные колени и грудь без сердцебиения?); Хочет узнать обо всём, что Майклу нравится и познакомить его со всем, что придёт ему на ум, и Майкл изобретательное и невероятное, за это время оно наверняка придумает, чему научить и его, и Мартин не может подобрать слов, чтобы объяснить всё это, поэтому он останавливается на: — Для начала, мне бы хотелось снять штаны? — и смех Майкла, раздающийся в ответ на его слова, это самый великолепный звук, который он слышал в своей жизни. Ему любопытно, возможно ли опьянеть до беспамятства от звука, и он готов найти ответ здесь. — Мы можем это устроить, — уверяет его Майкл. Но не то чтобы Мартину приходится что-то делать. Майкл целует его, плотно прижимая свои губы к его; а затем нет. Его руки оказываются везде и сразу, на его плечах, и груди, и боках, а потом ниже, на его бёдрах, и его шорты не были расстёгнуты, но они всё равно сползают вниз по его ногам, его боксёры вместе с ними; и тогда, вот так просто, ("Вуаля", — думает он отдалённо) Мартин остаётся голым на диване и Майкл всё ещё нависает над ним, и он чувствует себя совершенно беззащитным. Оно садится и наклоняется назад, чтобы осмотреть его, и Мартину хочется спрятать своё лицо. Ему хочется спрятать себя всего. Во взгляде Майкла есть какое-то напряжение, будто оно пытается запомнить каждую деталь его тела. Шрам на его бедре от неудачного падения. Линию волос на его животе, ведущую ниже и ниже. Его веснушки. И его член, который уже выделяет предъэякулят, хотя к нему ещё даже не прикасались. Воздух в его квартире прохладный, но он весь горит, и он видит голод на лице Майкла, и когда Мартин тянет руку вниз, чтобы, возможно, прикрыть себя, Майкл останавливает его. Оно говорит: — Я уже видело всё это раньше. Все мысли Мартина о том, чтобы выглядеть сексуально тут же, не теряя ни секунды, сбегают из его головы, как он сам когда-то из туннелей, и он практически кричит, его голос становится на октаву выше: — Ты что? — лицо Майкла становится более растерянным, или весёлым, но сильнее всего всё ещё заметен этот голод. Из-за Мартина. Этот голод не пугает его, а заставляет ощущать что-то похожее в ответ; ему кажется, что он немного сошёл с ума. — Раньше, — говорит Майкл, явно выделяя это слово. Мартин чувствует, как краснеет, когда понимает, о чём оно, вспоминает ощущение того, что за ним следили в душе ещё до того, как Майкл впервые появилось в Архиве, чтобы сказать ему привет. А потом он чуть не смеётся. Он не может представить в своей голове линию, которая привела их из точки А (— "Чего ты хочешь?" — "Сказать привет". И Мартин просто до усрачки боялся его тогда, да?) в точку Б (Майкл прижимает его к дивану, у Мартина стоит из-за него, они уже разделили так много поцелуев, и именно он научил Майкла как целоваться) и Мартин не уверен, что она вообще есть, не в их случае, не в этом случае, и это неважно, ведь так, главное, что они сейчас здесь, и он голый, и Майкл выглядит...он бы почти сказал, что оно крайне взбудоражено таким развитием событий. — Оу, — говорит Мартин, всё-таки не смеясь, но находясь очень близко к этому, а затем двигается, всё ещё лёжа под Майклом, в попытке—попытке—ну, его колено упирается в спинку дивана, так что, чтобы он не делал, это не совсем срабатывает. — Кажется, я придумал причину перебраться на кровать. — Правда? — Майкл снова звучит ужасно заинтересованно, и оно смотрит ему в лицо, держа одну руку на нижней части его живота. — Там больше места, — замечает Мартин. Майкл издаёт задумчивый звук, и затем без лишних слов (хотя он слышит едва различимый скрип, похожий на открывающуюся дверь) они оказываются на кровати Мартина. И её нельзя назвать большой, но это уже явно лучше дивана, в том плане, что здесь у Мартина получается раздвинуть свои ноги, будто он, чёрт, будто он выставляет себя напоказ. То, как Майкл разглядывает его там, ужасно смущает, как он и ожидал, руки Майкла всё ещё не у него между ног, его член, к его огромному сожалению, всё ещё нетронут, но если Майкл хочет смотреть на него, то Мартин с радостью ему позволит. Если оно и находит его тело чем-то отталкивающим, то не говорит об этом. Совсем наоборот: вдоволь насмотревшись, Майкл набрасывается на него (оно всё ещё полностью одето, и это кажется Мартину несправедливым, неравным, и осознание этого заставляет его чувствовать себя ещё более незащищённым, но при этом ещё сильнее возбуждает его) и ловит его губы в поцелуе, делая своим языком все те приятные дразнящие движения, которые, как оно выяснило, нравятся Мартину, потому что он не просто научил его целоваться, он научил Майкла, как целовать его, и оно было прекрасным учеником. Оно кладёт свои руки на его обнажённые бедра, острые пальцы нажимают на его кожу сильнее и сильнее, пока он не отрывается от поцелуя с резким вдохом. — Чш-ш, — произносит Майкл в кожу у основания его шеи. По его рукам бегут мурашки, — скажи мне, если ты хочешь, чтобы я остановилось, Мартин. — Я не хочу, — говорит он более уверенно, чем чувствует себя. Майкл пристально смотрит ему в лицо. Наверное, оно бы смогло найти там любую крупицу лжи, если бы там было, что находить. Оно выглядит вполне удовлетворённым тем, что там видит: — Мне бы хотелось потрогать тебя. — Это хорошо, — отвечает Мартин с беспомощной улыбкой, — я тоже хочу, чтобы ты меня потрогало. — Правда? — губы Майкла растягиваются в широкой, неправильной улыбке; член Мартина снова дёргается при виде неё. Затем оно берёт один из его сосков в рот, и он чуть не взвизгивает от безтемпературного покалывания от его губ и языка, и то, как зубы Майкла задевают его кожу, заставляет его практически извиваться. Оно щедро одаривает вниманием первый, пока ему не начинает казаться, что он, возможно, просто сейчас помрёт, прежде чем перейти ко второму и так же пристально сконцентрироваться на нем. Мартин не знает, что должен делать со своими руками. Здесь нет неправильного ответа, так что они оказываются по обе стороны от головы Майкла, запутываясь в его волосах. — Майкл, — говорит или вопит он, — пожалуйста, о господи, пожалуйста, — и оно издаёт любопытный звук, медленно и болезненно выпуская изо рта его затвердевший чувствительный сосок, чтобы посмотреть на него. — Пожалуйста что, Мартин? — рука Майкла скользит к внутренней стороне его бедра. — Пожалуйста, потрогай меня, — получается сказать у него, даже несмотря на то, что оно снова наклонило свою голову, чтобы провести языком по его соску, от чего Мартин весь дёрнулся. Удивление и наслаждение. Он прижимает свой стояк к штанине Майкла. Он готов умолять, если придётся. — Пожалуйста, потрогать тебя...где? Мартин тихо скулит. Оно же не может правда просить его сказать это, да? Даже Майклу должно быть очевидно, где он хочет почувствовать его прикосновения и чтобы оно почувствовало его. В противном случае эти книжки были не очень-то познавательными. — Потрогать тебя здесь? Но (и Мартин делает это непреднамеренно, ему кажется, это, скорее, реакция его тела, чем что-то осознанное), когда рука Майкла приближается к его члену, Мартин уворачивается от неё, настолько, насколько это вообще можно сделать бёдрами. Оно отодвигается, чтобы вопросительно на него посмотреть, и у него есть ответ, но он не очень-то хочет им делиться. Похоже, у него ещё остался хоть какой-то инстинкт самосохранения. Он бледнеет от одной мысли о том, что эти пальцы (длинные огромные острые) дотронутся до его члена или окажутся у него внутри, как бы она при этом его ни возбуждала. Пальцы Майкла могут быть и неострыми, если оно того захочет. Рациональная часть его мозга (если у него вообще такая есть, учитывая, что в этой ситуации он оказался добровольно, но рациональность может идти к чёрту, Майкл не предназначено для неё) понимает это. Оно много раз держало его лицо своими руками, пока они целовались, не нанося никакого вреда. Мартин понимает. Но затем он представляет эти острые как ножи пальцы у себя между ног и вздрагивает. (Он думает, что любые повреждения его члена, неважно, насколько временные, стоит сразу исключить из списка того, что они могут попробовать.) — Ты же хочешь, чтобы я прикоснулось к тебе? — спрашивает Майкл, пристально следя за выражением его лица. Мартин не уверен, что оно там увидит. Страх и желание кое-как смешанные вместе. Одна из его рук покоится на его бедре. Она ощущается как обычная рука, только немного липкая из-за его крови: — Я знаю, — говорит Майкл, — что здесь ты более чувствителен. Я бы не...Я буду осторожно, Мартин Блэквуд. Он думает об ощущении его руки на своём животе, его пальцев вокруг своего запястья, когда его одеяло было незначительным, тонким барьером между кожей Майкла и его собственной, и даже такая мелочь уже слишком сильно отделяла его от этого существа, заставляющего его разрываться от желания и счастья, и сейчас оно трогает его лицо, его губы едва касаются его собственных, и у Мартина стоит из-за него, и он хочет— — Да, — говорит он сквозь слегка приоткрытые губы, — да, я хочу, чтобы ты меня потрогало. — Я не причиню тебе боли, — говорит Майкл и целует его. — Не сейчас, — оно водит своим большим пальцем, совсем не острым, кругами по его коже, что заставляет его член дёрнуться; ему начинает казаться, что он кончит, как только оно к нему прикоснётся. — Только, если ты сам этого захочешь, — губы Майкла добираются до изгиба его челюсти, где оно водит ими по его коже и оставляет засосы, и ему понадобиться целая армия водолазок, чтобы спрятать то, что оно с ним делает. Мартин, в свою очередь, хватается за всё, до чего может дотянуться, что оказывается в основном волосами и плечами Майкла. — То, как ты выглядел, — продолжает оно, заталкивая один большой палец в его рот, и он, не задумываясь, сжимает свои губы вокруг него, — мне бы хотелось сделать такое с тобой. Мартин издаёт слабый звук, возможно, ещё одно "пожалуйста", вокруг его пальца, и чёрт бы его побрал, он приподнимает свои бедра в нетерпении, и Майкл (наконец-то, наконец-то) кладёт свою руку на его член. Длинные, и холодные, и идеальные пальцы Майкла обвиваются вокруг него так, будто были созданы именно для этого, чтобы заставлять Мартина чувствовать себя так, будто он весь горит, и: — О, — бормочет оно так, будто только что совершило открытие века, когда первый стон срывается с его губ, — мне очень нравится этот звук, Мартин. Мне хотелось бы, чтобы ты издал его снова. Пальцы Мартина сильнее впиваются в плечо Майкла, когда его рука совершает своё первое осторожное движение, которому явно не хватает силы, но он ни капельки не против. Он выпускает его палец из своего рта, чтобы сказать: — Ты же уже слышало его, — высоким голосом, тяжело дыша и ещё немного смущённо, потому что в первый раз оно слизывало кровь с его ладони. — Я не был особо—о, о господи, — оно проводит большим пальцем по головке его члена, собирая предъэякулят, и подносит свою руку ко рту, чтобы попробовать его языком, эта картина заставляет бёдра Мартина снова приподняться. — Я не скрывал, что хочу тебя. — Но я не слышало его так, как сейчас, — говорит Майкл настойчиво, и, когда оно снова целует его, а одна из его рук снова оказывается между его ног, а другая на подушке рядом с его головой, он думает, что они оба ещё совсем в новинку друг для друга. — Покажи мне, что тебе нравится, Мартин. Покажи мне, как тебя потрогать. Он стонет от самих этих слов; когда его бедра двигаются в этот раз, то делают это навстречу руке Майкла. Мартин убирает свою руку с плеча Майкла и просовывает её между ними. Он находит его пальцы, поправляет их, как ему хочется: делает хватку Майкла крепче и помогает ему с первыми несколькими движениями, пока ему не становится тяжело дышать, его член уже достаточно смазан даже без помощи лубриканта. (От мысли о том, чтобы познакомить Майкла со смазкой, у него начинает кружиться голова.) После того, как Мартин убирает свою руку, Майкл, похоже, несильно торопится довести его до оргазма. Оно двигает своей рукой медленно, ужасно медленно, иногда изменяя угол или свою хватку, и дыхание Мартина сбивается, и Майкл смотрит на него с чем-то вроде любопытства: — Ты напуган? — Прямо сейчас — нет, — говорит он, тяжело дыша. — Ты и должен так реагировать? — Майкл делает что-то интересное своим запястьем, заставляя пальцы Мартина, сжимающие его джемпер, дёрнуться. — А-ага, — похоже, во всех его книжных изысканиях было не так уж много смысла. По лбу Мартина стекает пот. Он полагает, что, даже изучив теорию, Майкл всё ещё привыкло считать частое дыхание и ускоренное сердцебиение признаками страха, и ему понадобятся более...более практические уроки, и он уже почти готов кончить от одной этой мысли. — Это, — говорит Майкл, снова проводя большим пальцем по головке его члена, собирая выделившуюся там жидкость, — это значит, что ты возбуждён. Мартин издаёт многозначительный звук, у которого много общего со всхлипом. — Это значит, что ты хочешь меня. — Майкл. Смех Майкла полон наслаждения, и Мартин не уверен, ублажают его сейчас или пытают. Оно не сводит взгляда с его лица, будто изучает его, как он дрожит, когда пальцы Майкла скользят вверх по его члену, как он стонет, когда оно сжимает его крепче, и как он пытается возразить, когда он уже почти готов кончить, а оно и вовсе отпускает его член, чтобы целовать его, кажется, целую вечность, прежде чем наконец вернуть свою руку на место. — Пожалуйста, — Мартин не чувствует своих пальцев. Он продолжает безуспешно пытаться сжать в них одеяло или джемпер Майкла, но они его не слушаются. У него пересохло во рту, — Майкл, пожалуйста, я не могу— И вот оно: Майкл шепчет: — Покажи мне, — и ноги Мартина упираются в матрас. Оргазм накрывает его, как волна на пляже, его собственная сперма покрывает его живот. Взгляд Майкла прикован к его лицу, будто оно пытается запомнить каждое мимолётное его выражение. У Мартина уходит много времени, чтобы прийти в себя. Оно всего лишь подрочило ему, а он уже сбит с ног (в переносном смысле). — Прекрасно, — говорит Майкл с чем-то вроде восхищения в его голосе, и Мартин не верит ему ни на секунду, он в лучшем случае тянет на среднячок, и Майклу свойственно лгать, но сейчас, пока оно всё ещё прямо на нём, ему почти, почти кажется, что это правда. А потом Майкл уже не на нём, а рядом с ним, прижимает его ближе к себе. Мартин смотрит вниз, на белые пятна на джинсах и джемпере Майкла. Он готов проклясть себя за то, что не смог ничего с него снять. Но вместо этого, немного смущаясь от осознания того, что оно ещё полностью одето, пока он голый, Мартин целует уголок губ Майкла и позволяет ему решить, как бы им устроиться поудобнее, пока оно бормочет какую-то бессмыслицу, похожую на очень запутанный белый шум. Как если бы фракталы были звуком. Сперма на его животе остывает и засыхает. Это не очень приятно, но Мартину слишком лень, чтобы сдвинуться с места. Его хватает на то, чтобы протянуть руку к ремню Майкла, подумывая о том, чтобы самостоятельно разузнать, что у него между ног, но Майкл останавливает его. Оно берёт его за руку и целует его ладонь. Щёки Мартина краснеет, что сейчас кажется немного глупым. — Тебе, — начинает он и прерывается, чтобы смочить губы, — тебе понравилось это? Майкл проводит губами по его ладони, а затем и языком, заставляя Мартина смущённо ёрзать на месте: — Мне нравится смотреть на тебя, — говорит оно, — мне нравится прикасаться к тебе. Мне нравится слышать звуки, которые ты издаёшь для меня, — член Мартина вяло дёргается от этих слов. Губы Майкла прижимаются к его запястью, — мне понравилось делать это вместе с тобой. Для тебя. — Это, эм, — он запинается, с его мозгом случается что-то очень похожее на короткое замыкание, — хорошо? Оно переводит свой взгляд на его лицо, и он, скорее, чувствует, чем видит, его коварную улыбку: — Да, — соглашается Майкл. — В этих книгах говорилось и о других вещах. — Правда? — голос Мартина, скорее всего, слишком занят попытками не подвести его, чтобы выдать его любопытство. — Милые слова, — говорит оно в кожу его запястья, и это всё еще так странно, то, что он не чувствует его дыхания, только губы и иногда язык. Но это странно в хорошем смысле, — нежности, — оно делает паузу и очень серьёзно говорит, — объятия. Это застает его врасплох, и Мартин смеётся, и у него уходит какое-то время на то, чтобы собраться и сказать: — Объятия — это хорошо. Мне нравится обниматься. Но зачем ты вообще притащило их домой? (Он догадывается. Ему кажется, что догадывается. Но он хочет услышать это из уст Майкла.) — Мне хотелось сделать это правильно, — говорит оно, прижимая свои губы к его пульсу, и Мартин удивлённо на него смотрит. Это не совсем тот ответ, который он ожидал. — Что ты хотело сделать правильно? — Всё это. С тобой. — Оу, — от холодного воздуха спальни кожа Мартина начала покрываться мурашками, но его щёки горят. Он всё ещё хочет потрогать Майкла, но, судя по всему, ему придётся подождать до следующего раза, и это разочаровывает, но оно хотя бы всё ещё здесь с ним. — Ты же знаешь, что мне и так нравится всё, что ты со мной делаешь и говоришь мне, да? У меня нет никаких жалоб по поводу того, чем мы занимались. — Мне казалось, ты предпочтёшь, чтобы я училось по книгам, а не по "Жителям Ист-Энда". Мартин снова начинает смеяться. Он кладёт свою голову Майклу на плечо: — А тебе они что, больше нравятся? Оно издаёт многозначительный звук: — Полагаю, от них есть своя польза. Я и не подозревало обо всех тех вещах, что могу сделать с тобой, — одна из его рук снова оказывается между ног Мартина, его пальцы обхватывают его яйца, и у Мартина перехватывает дыхание, когда оно гладит их чувствительную кожу. Он хочет уткнуться лицом в его волосы или плечо и остаться там навсегда. (Было бы это совершенно неправильно, если бы он выразил желание утонуть в существе Вьющегося Обмана?) — Теперь я знаю, сколько возможностей существует на самом деле. — Может, как-нибудь расскажешь мне о них? — говорит Мартин слабым голосом. Он шевелит своими бёдрами. — Думаю, — говорит Майкл, наклоняя свою голову под действительно невозможным углом (Майкл было бы кошмаром для любого анатома, но, без сомнений, очень бы пригодилось на съёмках фильма ужасов), чтобы оставить поцелуи на его шее и ключицах, — я предпочту показать тебе. — Да, — говорит Мартин, тяжело дыша, теперь его бёдра уже откровенно дёргаются, рука Майкла сжимает его член, пока его большой палец дразнит яйца Мартина, — да, думаю, ты право. Через какое-то время Майкл приносит Мартину ужин, состоящий из чуть менее подгоревших, чем обычно, тостов. Пройдёт ещё много времени, прежде чем ноги Мартина снова смогут его удержать.