captain

      Дане сложно выражать свои чувства. Даже нет, не так. Ему сложно выражать свои чувства так, чтобы окружающие понимали его. И дело не в биполярном расстройстве, вовсе не в нём. Дело здесь в тугой маске, которая однажды обтянула лицо, заставив выдавать лишь узкий спектр эмоций. Но то лишь на людях, но то лишь для людей. Чтоб пальцем не тыкали, чтоб не перешептывались и не тянули на распев «ты же мужчина!». А что, если Дане тяжело быть тем самым «мужчиной», которого строят безумные шаблоны? Что, если плачут не только богатые, но и мужчины? Не так драматично и красиво, как показано в мелодрамах. А тихо, совсем тихо, уткнувшись в сгиб локтя, на котором лежит полотенце. Даня открыл этот способ недавно, буквально пару дней назад, когда обжигающие слёзы снова сдирали кожу щёк. Способ оказался действенным — порыдал о своём, и уже через пять минут запустил стрим. К сожалению, никто не заплатит ему за его печаль, иначе Кашин давно бы был миллиардером, оставив позади Илона Маска даже без Теслы. «Красное лицо? Ребят, да у меня температура, походу. Глаза красные? Не, это я спал плохо, вы че» Маска, словно из того самого фильма с Джимом Керри, не пропускала другую сторону Дани. Не было того Дани за ней, которого зрители видят на своих экранах в FullHD. Там, за маской, сидит слишком загруженный и уставший, морально ослабевший рыжий мальчик, который до ужаса и до кома в горле заебался тащить своё дерьмо в одного. А выхода другого и не было. Зрителям не расскажешь — они хоть и понимающие, но Даня слишком давно в этой игре, чтобы понимать: одна осечка и твою слабость тебе же и будут тыкать в лицо. Как тыкают биполярным расстройством при ссорах, громко хлопая дверью. Как тыкают необразованностью, закатывая чернющие от травки глаза. Матери тоже этого не расскажешь. У неё своя жизнь, а Даня давно не ребенок. Он ей и о болезнях-то своих пишет через раз, чтоб особо не волновалась. Такая вот у Кашина форма защиты близких – всё держи в себе. Шрек вам врал. Кентам поныть можно, да только и у них жизнь своя. Одни ради приличия отпишут короткое «держись», другие слишком сильно подсядут на голову, уламывая сходить к мозгоправу. Психологи, психиатры, психотерапевты, да хоть экстрасенсы – Дане похуй. Даня им всем не верит так же, как и не верит в то, что у него есть силы вставать по утрам. Остается только лежать, отсчитывая минуты, когда дышать легче станет. Телефон молчит, в квартире тихо. Нет звона тарелок на кухне, нет тихой, почти кошачьей поступи. Давно нет, Дань, очнись. Да только Кашину кажется, что он там, в двадцатом году, застревает временами. Будто Делориан засасывает в свою кабину и отправляет рассудок Дани в совсем уж хорошее время. Туда, где ещё не тыкали диагнозами, нетронутыми блистерами антидепрессантов и не смотрели так, будто Дане стоило бы умереть вот прямо в эту секунду. В те времена, когда заёбы можно было делить на двоих, как и последнюю сигарету в пачке. Даня не рассказывал, да и некому рассказать теперь, что поначалу он сам прятал сигареты из пачки, чтобы вдвоем делить одну единственную. Сейчас свои тяжбы делить особо не с кем. Да и сигареты из пачки тоже больше не исчезают чудесным образом. Они лежат где-то в ванной, на раковине. Даня их старается не трогать. Только когда совсем хуёво становится, сядет на бортик ванны, подожжет кончик сигареты и долго-долго, насколько позволяет корпус сигареты, курит. Молча. Не смотрит тикток, не отвечает на сообщения, даже музыки не слышно. Тишина, одна сигарета, разбитый об скалы жизни человек. Так выглядит одиночество? Нет, так выглядит самоистязание. Потому что время идет, а сигареты всё те же: синий Винстон. Тянется легко, но крепко бьет по легким. Дане не привыкать. Он привык к ударам с разных сторон. Особенно к тем ударам, каких не стоит вообще ожидать. Особенно, если бьют наотмашь или ножом. Образно, конечно. До рукоприкладства, думается Дане, слава Богу не дошло. Дошло до мелких ссор, до замалчивания, до истертых нервов и до отключения телефона. Доходило до месяцев молчания; до длинных, слишком уж невыносимых ночей на студии, когда в ушах играет уже до тошноты надоевший дроп, но лучше переслушивать его, чем отвечать на сообщения. Были и времена, когда привычный рингтон айфона тонул в литрах алкоголя, заглушаясь дерьмовыми ремиксами. Было всё, чего Даня так сильно не хотел видеть в своей жизни. И теперь уже ему ничего не остается, кроме как молча курить в своей ванной комнате, заглушая ядом редкие нервные вздохи и собственные мысли. Даня даёт себе подумать об этом лишь пока тлеет синий Винстон. Даёт себе ещё пару секунд передышки перед очередным забегом лицемерия во спасение окружающих. Даёт себе ещё один шанс, который тут же проебывается. Он сам кузнец своего несчастья, и нечего теперь терзать душу и голову другим. Сейчас спадет вниз последний пепел, бычок улетит в урну, а Даня натянет на себя ебанную маску рыжего счастливого дурачка, чтобы не терять лицо, когда в тупой пасте снова спросят:

«Даня, где Руслан?»