В "гордом" одиночестве.

Перед глазами яркими чёрными кляксами вырисовывается слово – "один". Один. Один? В этот же самый момент эта краска как будто бы растекается по венам, перемешиваясь с горячей кровью внутри. Чернила следуют по синим подкожным трубочками и текут по лёгким. Расходятся по организму вместе с кислородом, в итоге окружая всю внутреннею систему. Сердце пачкается небрежными тёмными разводами. Именно так ощущалось это чувство – одиночество. Как сладкий милый яд течёт в душе, как сигаретный дым проникает в лёгкие и выходит через ноздри, как тёплый образ его застыл перед мокрыми глазами. Шион упустил момент, когда позволил дать себе столь мерзкую слабину в своей жизни. Непрекращающийся поток одних и тех же мыслей, словно старая пластинка на пыльном граммофоне продолжает крутить заезженную песню. И снова одно лишь имя перекатывается на языке и в итоге выскальзывает из приоткрытых уст: — Недзуми. В горле скатывается противный ком. Юноша прекрасно знал, к чему приведёт его сегодняшняя печаль, и чем закончится ещё один похожий жаркий день. Слюна течёт по горлу и осушает розовые стенки; в этот момент руки, долго сдерживающие себя, тянуться к ширинке чёрных брюк. Альбинос никогда не испытывал столь ужасного отвращения к себе и к своим поступкам. Ненависть разъедает изнутри, ранит остриём кинжала сердце и прокручивает несколько раз в районе узкой спины, кроша выступающие позвонки. Из вишнёвых глаз текут горькие дорожки слез, оказываясь в виде маленьких соленых пятнышек на кафельном полу. Тихие всхлипы отдаются звонким эхом по ванной комнате сквозь застывшую ранее тишину. Больно, блять. Изящные бледные пальцы касаются выпуклости на мокром белье. Закусывая нижнюю губу, юноша освобождает вставший член, кладя на горячую плоть свою ледяную ладонь. В глазах мелькают густые пряди длинных волос, грозовые светлые глаза, мраморные худые скулы и миниатюрные лепестки губ. По телу проходят колкие мурашки и мелкая дрожь. Пальцы смахивают несколько капель выступающей белоснежной смазки, прежде, чем полностью обхватить основание органа рукой. Глаза блаженно прикрываются, пока россыпь светлых ресниц подрагивает, но слезы всё ещё оседают на пол тяжёлыми каплями. — Не... Недзуми!, – выходит жалко, пискляво и робко. Как будто бы Крыс действительно сидит и сверлит взглядом неопытного мальчишку в компании своих питомцев. Руки гладят член и неумело двигают им. Пыльцы задевают чувствительную покрасневшую головку аккуратными движениями, стимулируя появление ещё большего количества горячий субстанции. Рваный вздох в перемешку со всхлипом ударяется об плиточные стены комнаты. Язык показывается наружу из-за открытого рта и на него через нос падают капли слез. Ладони действуют более активно, движения более ускоренные и смелые. Юноша несдержанно ёрзает на полу, трётся ягодицами об кафель, проклиная себя и свою похоть в такой момент. Пальцы сжимают основание до боли во всём теле и продолжают быстрее надрачивать себе. Губы сжимаются в тонкую трубочку, и в сопровождение сей радости идёт хриплое мычание. Воздух сушит пухлые розовые губы, поэтому язык теперь куда чаще проходит по нежной коже ; во рту скапливается вязкая слюна. Мгновение за мгновением, секунда сменяется секундой, капли пота стекают по вискам, время отсчитывает долгие минуты. Мальчишка раскрывает роль в громком стоне, ловя рукой капли теплой спермы, что сразу начала растекаться по его ладони. Дыхание постепенно восстанавливается, но слезы продолжают нещадно увлажнять румяные щеки. Эфемерное чувство яркого оргазма испаряется, как дымка выкуренной сигареты. И снова мрачные мысли лезут в загруженную уставшую голову. Шион ложится на холодный пол. Сердце стучит так сильно, что, кажется, совсем скоро в груди будет пустая дырка. Да парень с удовольствием вырвет себе сам своё никчемное сердце и растопчет на земле, коль уж теперь он один.