В тебе надежда моя

Порче очень страшно. Он прячется в шкафу, пока коллекторы разносят дом, и едва слышно стонет от ужаса, видя сквозь щёлку между дверцами, как на пол летят дорогие сердцу вещи, разбиваются рамки с фотографиями, и пол равномерно покрывают осколки стекла и дерева. Наконец они уходят. Порче вылезает из своего укрытия, сильно дрожа и чувствуя, как подгибаются ноги. Жаль, что дяди Ати не было дома, думает Порче зло. И хорошо, что я успел спрятаться, а эти ублюдки не стали искать. Он поднимает любимую фотографию - они вместе с братом после какого-то дикого аттракциона, встрепанные, с ярко горящими глазами. Стряхивает осколки стекла. И едва не рыдает от пережитого ужаса. В конце концов, ему только что исполнилось шестнадцать. Порче всего шестнадцать. У него длинные нескладные руки и ноги, вечно растрёпанная чёлка и широко распахнутые глаза, в которых отражается целый мир. У Порче пальцы шершавые от воды, сквозняка и струн, а на сердце - тревога за брата, совершенно бесконечная. И страх. Страх сопровождает Порче очень часто. Будут ли они сегодня есть что-то серьезнее пустой лапши? Нужно ли будет обрабатывать Поршу синяки или потребуется зашивать, а он ещё так плохо в этом, хоть и старается? Сможет ли Порш купить ему новую форму? Будет ли возможность пополнить аптечку или придётся в следующую простуду обходиться одними обтираниями, без таблеток? Где взять струны для гитары и деньги на дополнительные занятия? Порш говорит - тебе надо учиться, бро, учеба это самое важное. Порче знает - брат бросил колледж и пошел работать только из-за него. Ну и из-за дяди Ати, в очередной раз проигравшего все свои деньги. И не только свои, но и их. К счастью, дядя еще не перешел на вещи и последние драгоценности, оставшиеся от отца и матери. На это ему как-то хватает совести, которая отдыхает все оставшееся время. Порче считает недели, когда дяде придётся сдаться под напором игрового зуда. Иногда от Порша пахнет сладкими женскими духами. В такие дни они устраивают пир, покупают пиццу, а Порче залпом выпивает пару стаканов овсяного молока - так свербит в горле от постороннего запаха, так раздражает... Порш пахнет хорошим алкоголем, у него сверкают глаза, а жесты становятся широкими и щедрыми. Оба брата очень тактильные, но в такие дни Порш переплевывает сам себя. Порче видит - тот готов обнять весь мир, даже дяде перепадает от поршевых эмоциональных щедрот. Иногда им приходится ложиться спать полуголодными. Это значит, что Порш проиграл бой, что аптечка будет выметена до дна в ближайшие дни, а на работе на него будет ворчать Йок - бармен с подбитым глазом портит репутацию ее заведения. Порче ставит разбитую рамку на стол и начинает медленно убираться. Собирает стекло, как может, расставляет книги, комиксы и подушки с дивана. К счастью, его гитара была в его комнате на втором этаже, туда никто из коллекторов не дошел. Порче всхлипывает. Пережитой страх еще дрожит в кончиках его пальцев, заставляя быть более неуклюжим, чем обычно, и Порче роняет последнюю подушку. Скрипят ворота, хлопок входной двери оглушителен. Порче обхватывают горячие руки брата, прижимают к широкой груди, и Че, наконец, может расслабиться. Он хватает тяжело дышащего Порша за футболку, прижимается ближе и рыдает взахлеб. - Тебе ничего не сделали? Ты в порядке?! - Порш пытается оттянуть от себя брата, чтобы осмотреть, но тот не пускает, только отрицательно трясет головой. - Ублюдки... - Порш оглядывается поверх головы рыдающего Порче и только сильнее стискивает его плечи. - Пойдем, пойдем отсюда. Я потом всё уберу до конца, пойдем. Он уводит Че на второй этаж, укутывает в одеяло и дает напиться. Че икает и не отпускает Порша от себя. Ему все равно, что от старшего вновь пахнет сладкими тяжелыми духами, что тот еще не сменил рубашку после работы. Ему нужен рядом брат, и Че вцепляется в его руку холодными пальцами. Порш сидит рядом, пока Порче не засыпает. Проходит по комнате младшего, включает гирлянды у «алтаря» Вика, как обычно делает перед сном сам Порче, и тихо выходит. Его еще ждет уборка на первом этаже. К сожалению, дядя Ати не появляется, кулаки у Порша чешутся, но не сегодня. Он не может оставить Порче одного дома, не после такого. Порш убирает остатки стекла, наводит в гостиной окончательный порядок и прибирает фотографии. И долго сидит в ночной тишине на диване, разглядывая старую трещину в стене. Он прекрасно осознает, что ситуация безвыходная, над ними висит совершенно зверский долг дяди, а взять из ниоткуда столько денег он не может. Он не волшебник, и подпольными боями не заработать всё золото мира, чтобы у них с Порче наконец-то была спокойная жизнь. Порче, словно призрак, словно неоконченная мысль Порша, появляется на лестнице, закутавшийся в одеяло, сонно хлопающий испуганными глазами. - Я проснулся, а тебя нет... - после короткого сна, последовавшего за слезами, голос у Порче хриплый, невнятный. Порш усмехается и ведет младшего обратно, но тот упирается, как кот, всеми лапами. - Не хочу к себе, хочу к тебе! Спорить бесполезно, и они идут в комнату Порша, где Че тут же устраивается на кровати со своим одеялом, пока старший быстро принимает душ. - Дрожишь, мелкий. Надо было тебя тоже в душ загнать. - Не хочу... Че прячется от пережитого ужаса под одеялом и в крепких руках брата. Это самое надежное место на Земле, а уж в их доме и подавно, и Порш безрезультатно пытается отодвинуться чуть дальше. Порче снова трясет. - Я боялся, знаешь, чего? - шепотом спрашивает он и тут же продолжает. - Я боялся, что ты придешь раньше с работы. У них были пушки при себе. У Порша перехватывает горло. Младший боялся больше за него, чем за свою сохранность, уму непостижимо. - Ты сокровище. Хорошо, что ты успел спрятаться, Порчей. Прости, я... Я что-нибудь придумаю... - негромко говорит старший, и Че приникает ближе, успокаивающе гладя его по предплечью. - Я вытащу нас из этой кабалы, обещаю. Че кивает и кладет ладонь на грудь Порша, накрывая его сердце, подстраиваясь под горячее дыхание. - Маленький мой... Я здесь, с тобой, - успокаивающе обнимает его Порш, полный своей обычной нежностью, и Порче даже не шипит возмущенно на такое обращение. Наоборот, он хочет стать еще меньше, чтобы было хорошо и легко спрятаться в огромных руках брата, в тени его ресниц, потеряться в горячем дыхании. В голове у Порче гулко и пусто. Он слишком испугался сегодня вечером, он слишком был рад возвращению невредимого Порша, и всего было сегодня слишком - настолько, что под кожей словно ходят волны жара и холода, обмывая истерзанные нервы. Из-за них под одеялом становится неуютно, футболка врезается, шорты неуютно перекручиваются вокруг тела, и Порче ворчит, вылезая из домашней одежды и оставаясь в легком белье. Порш только укутывает их вновь - теперь не порознь. Братья уютно собираются в один комок - где чья рука, не разобрать. Где чье сердце выбивает ритм - не ясно. Порче прячет в клетку из пальцев сердце брата и легко усмехается в его плечо. Кожа на плече Порша чуть солоноватая, наконец без посторонних запахов. Че вспоминает тяжелый аромат духов и чуть слышно рычит. Порш легко смеется, для него ревность брата не в новинку. Его маленький собственник скурпулезно скрывает свое раздражение в подобные вечера, но сегодня особенный день, в самом плохом смысле из всех возможных - и Че, не скрываясь, рычит на брата, ублажавшего неизвестную женщину несколько часов назад. - Тише, тише, Порчей, - негромко просит Порш и пораженно замирает, не в силах сделать ни вдоха, когда понимает, что губы младшего - на его плече. Не самое удачно выбранное место, если спросить Порша. Вот только Че и в голову не приходит спрашивать. С одной стороны, он по жизни избалован, изнежен любовью брата, которую тому больше не на кого выливать, и даже в их стесненных условиях Че привык, что Порш даст ему всё, что только пожелает его сердце. С другой... Порш сейчас горячий, как печка, а скулы еще и залиты смущенным румянцем, от него пышет ослепительным жаром так, что Че, наконец-то, согревается до самых костей, до отступающих нервозности и застарелого страха. Остается на самом дне - ревность, злая и горчащая на языке. Порш вздрагивает, когда губы младшего неумело касаются его шеи, когда острые зубы прикусывают кожу, и прижимает его ближе, вплавляя в себя, давая необходимую опору в ненадежности мира вокруг. Внутри что-то колышется, отдавая звоном в голове, но это не вопрос о правильности или неправильности происходящего, отнюдь. Порш слишком любит младшего, чтобы стыдиться хоть каких-то проявлений близости, пусть даже и столь... злых, собственнических. Непривычных. И он позволяет. Позволяет прикусить шею в том месте, где она переходит в плечо, почти до крови, раз так - нужно. Позволяет улечься сверху, так и не выпутавшись из кокона одеял, обнять руками и ногами и зарыться теплым носом под свой подбородок. Оставлять следы губ и зубов на горячей коже, совершенно бездумно, бессистемно. И себе тоже - позволяет. Обнять младшего до скрипа ребер, до искр в глазах. Зарыться пальцами в отросшие волосы на затылке, проходясь кончиками пальцев по нежной коже и вызывая этим звуки сродни хриплому мурлыканью. Легко покачиваться навстречу суматошному бессистемному движению бедер. Греть всем собой, вбирая чужой-родной стон на самой грани, и давить собственное дыхание в плечо другого, чтобы не испугать, не оттолкнуть, не, не, не... Че поднимает голову с широкого плеча и чувствует, как его заливает ошеломляющим чувством стыда, но брат тихо качает головой и мягко целует его в макушку, успокаивая. С нами всё нормально, говорит ему Порш. Его дыхание прерывистое, и Че краснеет еще сильнее. Всё хорошо. Правда. С нами всё хорошо. Порче прикрывает глаза от наваливающейся сонливости и уже спокойно утыкается носом в покатые мышцы на плече брата. Его греет изнутри чувством защищенности, и совершенно не хочется шевелиться. Он может поверить Поршу - и он верит, с ними всё в порядке. ...Никто из них и предположить не может, как уже через полгода изменится жизнь обоих в тот самый момент, когда Порш решит помочь молодому мужчине, преследуемому несколькими головорезами.